Цитаты из книги Долгие сумерки путника

Теперь доктора Саламанки вздумали усердно обсуждать слово "культура", которое прежде употребляли, только говоря о капусте или об огородах. Так вот, я думаю, существует нечто, идущее впереди нас, это нечто и есть "культура". Подозреваю, что она связана со Злом, что это извращенная и незримая сущность, которой пронизан наш образ жизни.

Где бы мы не вторгались в мир, он немедленно утрачивает свою невинность.

Я опасался, что они вздумают съесть меня, чтобы усвоить какие-то элементы нашей цивилизации. Так или иначе, опасность мне грозила всю жизнь. То ли от инквизиции, или от испанских доминиканцев, или от этих жрецов в перьях, или от злобной власти альгвасилов императора Карла V. Каннибализм, вероятно, всемирная болезнь.

Американцы-аборигены были повержены одним нашим присутствием, прежде чем мы стали действовать крестом и крестообразными мечами.

О женщине они были самого низкого мнения, за это их надо похвалить, ибо в этом они мало чем отличались от испанцев. Женщины выполняли самые тяжелые работы, и им разрешалось отдыхать всего часов шесть в день. Мужчины полагали неразумным оставлять им много времени для их женских козней.

Верно говорится, что старое зеркало ничем не испугаешь. Любопытные существа, отчасти загадочные, эти зеркала — ничтоже сумняшеся они пожирают наши облики и сцены нашей жизни.

На расстоянии лет все наши усилия кажутся смехотворными. Трагедия превращается в комическую оперу.

Однако, сочиняя этот вздор, они создают свой вариант жизни. И вариант этот не менее правдоподобен, чем вариант «реальный».

Тело поступает мудро, оно скрывает свои смерти. Остаются только одежды, безрассудно честные марионетки, — вроде оболочек змей Синалоа, сухих шкурок, выцветающих в знойной пустыне. Наши очередные «я», умирающие во время пути.

Святой Отец окончательно признал индейцев людьми.

Английские и французские корсары не зевают, того и гляди, ограбят, оберут до нитки тех, кого им дано право разорять.

У каждого есть свои персональные ветряные мельницы.

Со своей непримиримой независимостью и нерасчетливой гордостью я изобличил то, о чем следует молчать по законам войны, по законам империи. Я портил всем праздник, всем мешал, был плохим политиком. Меня непременно следовало убрать с дороги, потому что в рождающейся империи свобода и справедливость — всегда планы на будущее.

Я начинал понимать, что по странному порочному наваждению мы склонны от природы к греху или к преступлению. По причине, не объяснимой здравым смыслом, мы погрязали в беспутстве, создающем свои собственные законы и ценности.

Теперь, имея богатый опыт, я могу сказать, что мир диких животных — это мир жизненной необходимости. Наш мир, мир людей, иной, нами движет жажда излишеств, страх перед будущим, страсть накопления.

К счастью или к несчастью, единственная длящаяся реальность - это записанная история. 

Что бы ты ни делал, кем бы ты ни был, в старости с тобой будут обращаться как с ребенком – смесь любви, превосходства и нетерпения, что так раздражало нас в детстве. Уже никто не станет уважать твою свободу.

Так же, как на Канарские острова, в Америку прибыл только Бог господ. Единственный крест, блиставший там, был крест рукоятки толедских мечей.