Цитаты из книги Айза

— Ты никогда не видела лошадей? — недоверчиво переспросила Селесте. — Ты что, меня разыгрываешь?

— Нет, сеньора. Я их, конечно, видела на фотографии. — Айза развела руками: мол, что тут поделаешь? — Но на Лансароте есть только верблюды, а с тех пор, как я приехала в Венесуэлу, мне не представилось случая увидеть лошадь. — Она кротко улыбнулась: это всегда безотказно действовало на кого угодно. — Я сожалею!

Никто не произносил ни слова, и, судя по поведению шофера и тех, кто, по-видимому, были его обычными пассажирами, подобное происшествие было в порядке вещей. Право выражать возмущение даже не предусматривалось, потому что в качестве единственной альтернативы недовольному предлагалось продолжить долгий путь пешком.

Пара часов, проведенных под лучами этого убийственного солнца, могли уничтожить любого человека, и Пердомо Марадентро, оказавшиеся чуть ли не единственными пассажирами, которые не вышли в Валенсии, Маракае или другом селении на маршруте, никак не могли решить, то ли вернуться в раскаленный автобус, превратившийся в самую настоящую духовку, то ли так и сидеть на обочине в надежде, что какой-нибудь поток воздуха освежит атмосферу.

— Кажется, я начинаю понимать, — произнес Себастьян. — И как же ты думаешь устроить фальшивую беременность Айзы?

— С помощью просторного платья, а под него что-то подложить. — Мать кивнула в сторону торговых палаток, занимавших большую часть противоположной стороны улицы. — Вон на том рынке мы могли бы все это найти, а еще пару латунных обручальных колец. — Она повернулась к дочери: — Ты ведь не против, правда?

Он спрашивал себя, что же теперь его ожидает, ведь он больше не сможет заполнить свое существование чудесным присутствием неповторимой Айзы.

— Об отъезде прямо сейчас не может быть и речи! — воскликнул Себастьян. — Я целый день таскал мешки и месил раствор. И мне что-то не улыбается бросаться черт знает куда в два часа ночи.

— Мне грозит опасность, — наконец сказала девушка. — Мы все в опасности и должны уехать.

— Сейчас? — удивился Себастьян.

Она уверенно кивнула:

— Сейчас.

Ее брат отрицательно замотал головой.

Мауро Монагас всю жизнь ни во что не верил, разве что в судьбу-злодейку, по вине которой родился одноруким, толстым, сыном шлюхи и бедным.

В ее присутствии на него нападала такая же робость, как в детстве в присутствии громадного мулата, который зверски избивал мать, гоняя ее по всему дому, после чего они запирались на целые часы в одной из комнат.

— Я собираюсь забрать ее себе, естественно, — абсолютно невозмутимо ответил дон Антонио даз Нойтес. — Подобное создание не заслуживает того, чтобы томиться в четырех стенах.

Ростом бразилец вымахал под потолок, унылую физиономию украшали огромные обвисшие усы, а глаза были настолько черны и невыразительны, что по ним никогда не удавалось понять, пожмет ли он вам сейчас руку или пырнет ножом.

Ее тело, ее лицо и Дар, унаследованный от какой-то неведомой прабабки и позволявший «усмирять зверей, приносить облегчение страждущим, приманивать рыбу и утешать мертвых», превращали Айзу Пердомо, единственную девочку в роду Марадентро за пять поколений, в совершенно исключительное, но вместе с тем — по этой самой причине — крайне уязвимое существо.

Ясно, что своим присутствием она провоцировала мужчин, пробуждая в них самые низменные инстинкты, как ни пыталась этого избежать. Уверенность в том, что это и есть причина ужасных несчастий, обрушившихся на ее семью за последнее время, тяжким камнем ложилась на душу, и, хотя братья и мать старались избавить ее от подобного чувства вины, оно по-прежнему гнездилось в глубине ее сознания.

Повинуясь влечению, сопротивляться которому не было никакой возможности, он с трудом поднялся и вновь прильнул глазом к отверстию.

— За тридцать боливаров могу предоставить комнату с тремя кроватями и правом пользования кухней. А еще каждый день сможете принимать душ.

— Первое, чему учишься в Венесуэле, — с первого взгляда распознавать национальность человека, даже из какого он региона. — Толстяк сделал неопределенный жест своей единственной рукой; культю другой скрывал рукав просторной, пропитанной потом гуяберы вроде как голубого цвета. — Вам нужно жилье? — поинтересовался он.

— Какого рода жилье?

Позади остался океан — со всем грузом пережитых ими страданий.