Цитаты из книги Сексология

Хотя научная терминология ещё не вполне устоялась и слова "гендер" и "пол" и их производные иногда употребляются в качестве синонимов, их различение имеет принципиальное значение. По образному выражению американского антрополога Кэтрин Марч, пол относится к гендеру, как свет к цвету. Пол и свет - естественные физические явления, допускающие объективное измерение. Гендер и цвет - исторические, культурно обусловленные категории, с помощью которых люди группируют определенные свойства, придавая им символическое значение. Хотя физиология восприятия света у людей более или менее одинакова, одни культуры и языки терминологически различают только два или три цвета, а другие - несколько десятков и даже сотен цветов. Это имеет свои социальные причины и следствия.

Наличие у человека каких-то собственных проблем, если только они осознанны, не мешает ему быть учёным. Иначе придётся признать, что самые важные вопросы изучать некому. Женщины не должны судить о женской психологии, потому что они пристрастны, а мужчины - потому что они некомпетентны. Рабочий не может изучать положение рабочего класса из-за субъективной заинтересованности, а интеллигент - в силу своей "посторонности". Если человек может понять только то, к чему он лично причастен, объективное знание принципиально невозможно: европеец не может понять африканца, здоровый - душевнобольного. Если же личный опыт для познания вреден, то для изучения человеческих проблем придётся приглашать марсиан.

Немецкий писатель Ганс Фаллада, родившийся в 1893 г., в автобиографической книге "У нас дома в далёкие времена" вспоминает, как однажды в гостях у старой тётки мать сделала ему, одиннадцатилетнему мальчику, замечание: "Сиди смирно, Ганс! Не болтай ногами!" Тётка пришла в ужас: "Настоящей даме лучше не упоминать про это, внизу, - она глазами показала на мои ноги, - лучше не упоминать, Луиза! Как будто ей ничего не известно, Луиза! Но если уж ей необходимо это назвать, то она говорит "пьедестал" или, во всяком случае, "постамент"... Ганс, оставь в покое свой постамент, вот так звучит прилично, Луиза!"

Депатологизация гомосексуальности напоминает историю левшества. В прошлом леворукость также считали болезненной и опасной, а левшей - морально развращёнными, им приписывали связь с дьяволом. Обследования в тюрьмах и психиатрических больницах в конце XIX в. "подтвердили", что левши чаще бывают лунатиками, невротиками, имеют преступные наклонности, что среди них больше умственно отсталых, заик, эпилептиков и т. д. Врачи, учителя и родители делали всё возможное, чтобы подавить в детях это болезненное начало и научить их пользоваться преимущественно правой рукой. Иногда это получалось, чаще - нет, но всегда причиняло много хлопот и мучений. Сегодня эти тревоги кажутся смешными. Хотя леворукость связана с особенностями латерализации полушарий головного мозга и, подобно гомосексуальности, встречается у мужчин вдвое чаще, чем у женщин, причём между этими феноменами есть определённая связь (вероятность "неправоручия" у гомосексуалов на 39% выше, чем у гетеросексуалов), она не сопряжена ни с какими психическими и нравственными отклонениями. Переучивать левшей не надо, они и так могут быть кем угодно, даже чемпионами мира по боксу и теннису. В. А. Геодакян даже приписывал левшам особый вклад в эволюционный процесс, полагая, что эволюционные новшества на популяционном уровне должны проявляться сначала у левшей, потом передаваться правшам. Сходные суждения нередко высказывались и относительно гомосексуалов.

Канадские психологи Э. Богаерт и У. Фишер сопоставили уровень сексуальной активности 215 молодых мужчин (средний возраст 19,9 лет), включая число их сексуальных партнёрш, с результатами психологического тестирования и количеством обнаруженного в их слюне тестостерона. Из множества выделенных психических свойств, сопутствующих большому числу сексуальных партнёрш, важнейшими факторами оказались любовь к новизне и риску, гипермаскулинность, физическая привлекательность и повышенный уровень тестостерона. Иными словами, сексуальная раскованность этих молодых людей - часть более общего психологического синдрома, связанного с их психофизиологической конституцией. Это значит, что Дон Жуан и Вертер отличаются друг от друга не только своими ценностями.

Поскольку люди обладают неодинаковым потенциалом сексуальных потребностей и способностей, будь то возраст появления и угасания либидо, количество сексуальных партнёров и эксцессов и т. п., любые попытки установить всеобщие количественные нормативы сексуальной активности заведомо ненаучны и превращаются в прокрустово ложе для каждого, кто чем-то отличается от статистически среднего, т. е. для большинства людей. То же нужно сказать и о соотношении сексуальности и других сторон жизнедеятельности. При всей гениальности З. Фрейда и плодотворности его интуиции многие положения его теории никогда не были и не могли быть доказаны. Выведение всех эмоциональных потребностей человека из либидо - просто антитезис репрессивной антисексуальной культуры. Чем строже табуируется сексуальность, тем больше сфера подавленного и неосознанного, проявляющегося в неврозах и психосоматике. Но индивиды всюду и везде различаются не только по уровню и характеру своих сексуальных потребностей, но и по иерархии своих жизненных ценностей. Сублимация, замещение одного мотива другим - феномен культурно-специфический. Для классической протестантской этики мужчина, которого сегодня назвали бы трудоголиком, - явление нормальное и даже положительное, а увлечённый сексом - нездоровый и опасный маньяк. Сексуально-активная женщина тем более казалась моральным уродом. Это не могло не накладывать отпечаток и на её собственное самосознание. Сейчас социально-культурные нормы изменились, несчастьем считается пониженная сексуальность. Но это такой же стереотип массового сознания, как и прежняя установка! Одинаковых для всех людей норм субъективного благополучия и сексуального здоровья не существует! Право личности на сексуальное воздержание и отказ от сексуальной активности - такой же законный аспект сексуальной самореализации, как и право на сексуальное удовольствие. Отсюда - громадное научное практическое значение изучения индивидуальных различий.

Брак утратил монополию на оправдание сексуальности и легитимизацию партнёрских и семейных отношений. Сегодня "парой" фактически признаётся любой союз, где двое людей говорят, что они образуют единое целое, независимо от семейного статуса и пола партнёров, а "семьёй" считается любая пара, имеющая детей, независимо от того, женаты ли их родители и воспитываются ли дети в одном или двух домохозяйствах. Эти сдвиги, которые исследователи называют "семейной революцией", изменяют общество сильнее, чем предшествовавшая им сексуальная революция 1960-1970-х гг.

Если средневековая церковь считала юношеские сексуальные желания "естественными", то педагогика XVII-XVIII вв. настаивала на их подавлении. Резко усиливается религиозное осуждение мастурбации, в которой видят уже не простительное детское прегрешение, а один из самых страшных пороков. В XVIII в. к богословским аргументам прибавляются псевдомедицинские. В XVI в. знаменитый итальянский врач и анатом Габриеле Фаллопио, <...>, даже рекомендовал мастурбацию как средство удлинения полового члена мальчиков. В XVIII в. утверждается мнение, что онанизм - опасная болезнь, порождающая безумие и моральную деградацию. Люди были настолько запуганы, что для борьбы с онанизмом прибегали даже к кастрации. Для того, чтобы отучить мальчиков от этого "порока" в 1850-1880-х гг. стали применяться хирургические операции (обрезание, инфибуляция и т. д.), а также специальные приспособления, напоминавшие средневековые "пояса добродетели".

Средневековый образ ребёнка был неоднозначен. С одной стороны, ребёнок считался воплощением чистоты и невинности. С другой стороны, повседневное участие детей в жизни взрослых и деревенский уклад жизни не позволяли уберечь детей от сексуальных впечатлений. Да никто, кроме монахов, и не пытался это сделать. В Новое время усиливается забота о сохранении как физической, так и психологической невинности ребёнка в смысле "блаженного неведения". Уже в начале XV в. доминиканский монах Джованни Доминичи учил, что ребёнок вообще не должен различать мужчин и женщин иначе как по одежде и волосам, обязан спать в длинной рубашке, а родители должны всемерно воспитывать в нём стыдливость. В XV-XVI вв. такие пожелания редко осуществлялись. Однако постепенно нравы менялись. В дворянских семьях детей отделяют от взрослых, доверяя заботам специально приставленных воспитателей. Усиливается сегрегация мальчиков и девочек, а также запреты на наготу и всякого рода телесное экспериментирование. Такой же строгий контроль учреждается за чувствами и мыслями подростков.

Весьма поучительна история стыдливости. Средневековые люди редко обладали развитым индивидуальным чувством стыдливости. Их отношение к чужой и собственной наготе преимущественно зависело от правил этикета и от нормативного контекста. Перед лицом Бога человек не должен был стыдиться своей наготы; она доказывала его смирение и чистоту помыслов. Напротив, предстать обнажённым или "не по форме" одетым перед людьми означало унижение (если нагота была вынужденной) или служило знаком вызова или пренебрежения (если человек сам демонстрировал свою наготу). Индивидуализация тела раскрепощает его и одновременно вызывает к жизни новые культурные запреты и новую, индивидуальную стыдливость. В XVI-XVII вв. в Западной Европе появляются первые официальные запреты на купанье голыми в общественных местах, регламентируются бани; затем нагота объявляется неприличной даже наедине с собой. Ночные рубашки, появившиеся в позднем Средневековье, в XVIII веке становятся обязательными для высших сословий. Вводятся запреты на изображение обнажённого тела. Средневековое религиозное искусство не было эротическим; степень допустимого телесного обнажения и его детализация зависели исключительно от контекста. Художник изображал не столько наготу, сколько идею наготы. Тело было для него не естественным объектом, а символом человеческой хрупкости и ранимости (сцены пыток), знаком унижения, невинности или чистоты. В эпоху Возрождения символика меняется. Обнажённое тело символизирует теперь не страдание или унижение, а силу и красоту самого человека, могущество мужчины и соблазнительность женщины. При этом само тело часто изображается эротично.

В европейской культуре нового времени эротический интерес у детей считался "нездоровым" и всячески подавлялся. А другие народы считают его вполне нормальным. Среди детей австралийских аборигенов йолнгу (Северная Австралия) широко распространена игра "ниги-ниги", имитирующая половой акт. Детские генитальные игры считаются нормальными у народов бала в Конго, полинезийцев Маркизских островов, жителей острова Пасхи, маори, лесу и многих других. Отношение к детской сексуальности обычно связано с общей сексуальной терпимостью.

С помощью запретов культура пытается восполнить утраченные человеком сезонные биологические регуляторы сексуальной активности. Однако важно иметь в виду, что хотя сексуальные нормы обычно преподносятся как универсальные, выражающие волю богов, законы природы или интересы общества как целого, за ними всегда скрываются отношения власти: класс или социальная группа, накладывающая те или иные ограничения, получает возможность манипулировать поведением других людей, причём последние зачастую даже не осознают этого.

Сплошь и рядом различны предписания для различных классов и сословий одного и того же общества (например, для мирян и духовенства). Запрещение тех или иных поступков далеко не всегда совпадает с запрещением говорить о них (табу слов). Бывают принципиально неназываемые, невербализуемые отношения; их существование общеизвестно, но о них не принято говорить или можно говорить только намёками, эвфемизмами (в XIX веке гомосексуальность именовали "неназываемым пороком"). В то же время есть вещи, о которых можно говорит, но которые нельзя делать. Как и поведенческие, словесные запреты всегда соотнесены с определённым контекстом. Например, в нашем обществе не принято, чтобы дети и родители (и вообще подростки и взрослые) обсуждали друг с другом свои сексуальные проблемы, но со сверстниками это вполне допустимо. В феодальном обществе нормы стыдливости имели сословный характер. Приятельница Вальтера маркиза дю Шатле, как ни в чём не бывало, принимала ванну в присутствии и с помощью молодого лакея: как мужчина он для неё просто не существовал, а его чувства и подавно.

Очень велики и социально-возрастные градации [норм сексуального поведения]: некоторые поступки, позволительные взрослым, запрещаются подросткам или детям. Бывает и обратное. Многие общества, осуждая или высмеивая мастурбацию взрослых, считают её допустимой для детей и подростков. Например, мангаиа считают мастурбацию вполне нормальной для мальчиков и девочек до 10 лет; поскольку подростки старше этого возраста уже начинают сексуальную жизнь, их мастурбация рассматривается как пережиток детства. Сходные нормы существуют в Меланезии: мастурбация поощряется у маленьких мальчиков, допускается у подростков и осуждается у взрослых. Принципиальное отличие между детской и взрослой мастурбацией проводило и средневековое христианство.