Давным–давно, когда под небом существовало благородное сословие и рыцари–освободители, торговля считалась делом низменным. Таков был основной закон жизни, не ведающий исключений. Если бы дворянину взбрело в голову заняться торговлей, он был бы тем самым обесчещен, опозорен, ославлен, освистан и наконец выброшен из земли корнями вверх. И все это было бы вполне справедливо и разумно. В наши дни, когда голый расчет заменил рыцарскую честь, торговля, как и прежде, дурно попахивает, и в этом не любят признаваться.
И все же почему это занятие столь позорно? Да потому что оно пожирает бедняка, ополчается против него. Розничная торговля всех видов: булочники, мясники, колбасники, торговцы углем, домовладельцы и все прочие главным образом наживаются на бедняках, ибо им никогда не удается ни на чем выгадать. Половина от пяти равняется трем — такова арифметика розничных торговцев. Хлеб стоит тридцать пять сантимов за килограмм. Бедняк может купить сразу только фунт, и ему приходится платить за него четыре су. Если он голоден дважды в день, то к концу месяца булочник наживется на полтора франка. Так и со всем прочим. Скверную каморку сдают бедной женщине за восемь франков в неделю, то есть за четыреста франков в год, а ей приходится работать до изнеможения за два франка в день.
Кредит — это жирный телец, которого издавна закапывают, чтобы отпраздновать возвращение Блудного сына, когда тому надоест пасти свиней и, утрудившись, он пойдет под своды семиэтажного отчего дома. Скажите коммерсанту: «Не представляю себе, как можно усомниться в честности незнакомого человека». Он вас никогда не поймет. На языке этого нечестивца знать кого–то — значит быть уверенным в его богатстве, а не знать равносильно неведению о его состоянии. Известный человек — это богач. Такова страшная участь упавшего в грязь слова. В первом случае — сама обходительность и низкая угодливость, но втором — недоверие и враждебность. Это гнусно, но таковы непреложные законы торговли.
Что может быть отвратительней, чем эта всепоглощающая страсть к наживе? Представьте себе, что удалось сопоставить в действительности, то есть в их абсолютном значении, художника и торговца: от подобного опыта заскрежетала бы ось земная.
Инстинктивно, сам того не сознавая, художник влечется к боли, бедности и полной обездоленности, ибо иных пропастей не существует, а его как раз и притягивают бездны. Другой же занят стяжательством и отлично ведает, что творит. Он собирает, подобно насекомому, и роет себе могилку, устланную соломой голода и испражнениями нищеты. Именно это и называется составить состояние. С одной стороны, человек, взыскующий Красоты, Света, Свободы во всем её ослепительном великолепии. С другой — раб, принуждающий свою душу рыться в отбросах. Без денег и шагу не ступишь, гласит всем известное общее место, но о его кощунственной глупости совершенно не ведают те, кто его изрекает. Без пота и крови бедных ничто не возможно. Но пот, струящийся по благородному челу, и кровь, текущая из благородного сердца, не для псов, что сбегаются на её запах, и поистине нет ничего ужаснее этого зрелища.
В сущности, торговля сводится к тому, чтобы продать подороже то, что стоит гроши, и по возможности обмануть покупателя относительно качества и количества товара. Иными словами, торговля берет каплю крови Спасителя, безвозмездно отданную каждому из нас, и делает эту каплю, что драгоценней целых миров, источником дохода, раздувая и приумножая её.
— Я ведь не заставляю вас обращаться ко мне, — говорит ростовщик, живущий в каждом торговце.
— Разумеется, сукин сын, меня вынуждаешь не ты, а непреодолимая нужда, и ты это отлично знаешь.
3 понравилось
Ваша оценка
DenisBeznogov21 июня 2023