Цитаты из книги Дневник

День проходит скоро, когда рисуешь от восьми часов до полудня и от часу до пяти. На одни переезды идет почти полтора часа, и кроме того, я немного опоздала, так что работала только шесть часов. Когда я только подумаю о годах, целых годах, которые потеряны мною! От гнева испытываешь желание послать все к черту... Но это было бы еще хуже. Итак, ничтожное и отвратительное существо, будь довольна и тем, что наконец принялась за дело! Я могла бы начать в тринадцать лет! Четыре года! Я бы писала уже исторические картины, если бы начала четыре года тому назад. То, что я знаю, только вредит мне. Все это надо переделывать.

Какое чудное время молодость! С каким восторгом буду я вспоминать эти дни учения и искусства! Если бы я так жила круглый год, а то случайно выпадает такой день, неделя... Натуры, которым Бог дал так много, расходуются в безделии... Я стараюсь успокоиться, думая, что эту зиму я наверно примусь за работу. При мысли о том, что мне 17 лет, я краснею до ушей; мне почти 17 лет, а что я сделала? Ничего... Это меня убивает. Между знаменитостями я ищу таких, которые начали поздно, - для того, чтобы утешиться; да, но мужчина в 17 лет еще ничего, тогда как 17-летней женщине было бы 23, если бы она была мужчиной.

«При каждом маленьком огорчении сердце мое сжимается – не за меня, но от сожаления, потому что каждое огорчение- точно капля чернил, падающая в стакан с водой: оно никогда не изглаживается, а прибавляется ко всем предшествующим – делает стакан чистой воды серым, черным, грязным. Сколько потом ни прибавляй воды, она все-таки останется грязной. Сердце мое сжимается, потому что это каждый раз неизгладимое пятно на моей жизни, на моей душе. Не правда ли? Всегда ощущаешь глубокую грусть при виде непоправимой вещи, как бы незначительна она ни была»

О, как женщины достойны сожаления! Мужчины, по крайней мере, свободны. Совершенная независимость в повседневной жизни, свобода идти куда угодно, выходить, обедать у себя или в трактире, ходить пешком в Булонский лес или в кафе – такая свобода составляет половину таланта и три четверти обыкновенного счастья. Но, скажете вы, создайте себе эту свободу, вы, выдающаяся женщина! Но это невозможно, потому что женщина, которая освобождает себя таким образом (речь идет о молодой и хорошенькой, разумеется), почти исключается из общества; она становится странной, чудачкой, подвергается пересудам, на нее обращают внимание – и она делается, таким образом, еще менее свободной, чем если бы она не нарушала этих идиотских правил. Итак, остается оплакивать свой пол.