Цитаты из книги План Спасения

В.П.Зубов, в то время заведовавший художественными ценностями Гатчинского дворца, вспоминал: «Я ещё вижу Керенского входящим с видом Наполеона, заложив руку за борт военной тужурки…Этот тщеславный человек напоминал Хлестакова и то и дело попадал в фарсовые ситуации: чего стоили разговоры о его водворении в Зимнем дворце (Александр Федорович занял апартаменты императрицы Александры Федоровной) или слух о бегстве из Зимнего в женском платье и отъезде из Петрограда в автомобиле английского посольства».

Министр Временного правительства А. И. Шингарев говорил, что большевистская власть продержится 10 лет, а ему осталось жить меньше трех месяцев - в начале января 1918 г он будет убит в Мариинской больнице матросами. Один из свидетелей тех дней, историк искусства и создатель Института истории искусств в Петербурге, В.П.Зубов вспоминал: «Приближался конец октября. Все знали, что на 25-е число большевики назначили захват власти. Только Временное правительство, казалось, этого не подозревало. Я вышел на набережную вместе с Михаилом Ивановичем Ростовцевым, он сказал: «Большевикам захват удастся, они останутся очень долго и наделают много вреда». Профессор Петербургского университета М. И. Ростовцев был историком; очевидно, у историков интуиция развита лучше, чем у политиков.

Большевик Л. Б. Красин говорил в те дни о соратниках: «Они побезобразят ещё, наделают глупостей, а там опять все удерут за границу».

В ноябре большевистская власть объявила Гос Банк своей собственностью, в декабре издала декрет о национализации акционерных банков, а в январе 1918 прибрала к рукам капиталы частных банков.

По свидетельству З.Гиппиус, «действовали они по началу так: протянут лапу, пощупают: можно? и захватят».

«Вчера в Петрограде совершилось кошмарное дело. Банда обезумевших, озверевших людей под предводительством сознательных убийц произвела невероятную по своей жестокости расправу над юнкерами, не желавшими признать власть Ленина Кровавого…»

Историк французской философии Томас Карлейль писал о «республиканских свадьбах» ( мужчин и женщин связывали вместе и топили в реке), о мастерских, где из волос казненных изготовляли парики, о кожевенной мастерской в Медоне для «выделки человеческих кож». При подавлении восстания в Вандее расстреливали по 500 человек, в Нанте семьями сгоняли на приготовленные для затопления барки, не щадили и детей. Участь дофина Луи-Шарля, сына Людовика 16, менее ужасна, чем судьба цесаревича Алексея: восьмилетнего мальчика отдали сапожнику Симону, чтобы воспитать его в принципах санкюлотизма. Он умер в 1795 г, в возрасте 10 лет.

Ленин считал, что Робеспьера и его соратников погубила недостаточная жестокость и твердость. Могилы Робеспьера в Париже нет, он был зарыт в одной из ям, где хоронили казненных, на кладбище Пик-Пюс (Лови блох), а останки Ленина выставлены в центре столицы растерзанной им страны. Читая Ленина, думаешь, из каких времен его неистовое требование массового истребления людей; пока не отказала речь, не отнялась рука, он выводил расползающимся почерком: «расстрелять, расстрелять…».

В 1918 г Аркадий Борман вынес из наблюдений за большевиками, что они «люди четвертого измерения (оно, по-видимому, дьявольское). Борман был агентом контрразведки Добровольческой армии. Он был сыном члена ЦК партии кадетов Ариадны Владимировны Тырковой. В декабре 1918 Борман нелегально перешел финскую границу и покинул советскую Россию.

«Боллшевики, которых мне приходилось видеть, были просто сумасшедшими. Вероятно, есть такая форма болезни, когда заскакивает только один винтик, но этого дефекта достаточно, чтобы изменились все логические и нравственные соотношения… Большинство коммунистов…ни к Москве, ни к России никакого отношения не имели. Они приехали в чужую страну, или во всяком случае в страну, которую они не любили, для того чтобы произвести свой опыт».

Вырабатывается тип человека, которому отвратительны все корни нации: вера, честь, гордость своей историей, привязанность к обычаям…Среда его обитания - пустота…Как следствие - убеждение, что все следует заимствовать извне…(Л.Гумилев)

Во время изъятия церковных ценностей в 1922 г были разграблены не только храмы, «пошли систематические поиски драгоценных металлов и камней в царских и других богатых могилах»,-рассказывал Б.Лосский. Награбленное пошло в переплавку ( среди прочего серебряный иконостас Казанского собора). В августе расстреляны петроградский митрополит Вениамин и другие осужденные на Петроградском церковном процессе. Храмы закрывались, а в Александро-Невской лавре в 20-е гг открыли Институт народов Севера.

В начале 30-х гг в Ленинграде были репрессированы многие ученый Академии наук, сотрудники Эрмитажа. «Каждое такое дело - эрмитажники, историки, словарники- это крупица народного мозга, это мысль и это духовная сила, которую планомерно уничтожали», - писала Н. Я. Мандельштам.

В 1935 г властями организована высылка дворян из Ленинграда.

В 30-е гг сложилось понятие «ленинградец», с которым связывалось представление об интеллигентности, вежливости.

С улиц и площадей начали убирать памятники, «не имеющие художественной ценности и воздвигнутые в честь царей и их слуг». В 1918 появились советские памятники. Подбор «великих людей» был удивительный: от Рентгена и Гейне - до Гарибальди и Луначарского. «Судя по надписям, эти треугольники и усеченные кубы притязали на то, чтобы изображать Некрасова, Чернышевского, Марата», - писал К.Чуковский.

В 1920 в Петрограде открылся крематорий. Чуковский побывал там с комиссаром Петросовета Каплуном. «Мы открыли гроб…Там лежал - мужчина, совершенно голый, только на ноге его записка «Попов, умер тогда-то».-«Странно, что записка!-говорил Каплун.-Обыкновенно делают проще: плюнут на пятку и пишут карандашом фамилию»… «Летом мы устроим удобрение!» - потирал инженер руки». Этот ужас уготован законопослушным гражданам. А «врагам революции» не полагается и могил.

Капитан 1 ранга А. М. Щастный. В конце марта 1918 был назначен командующим морскими силами Балтийского флота; перед вступлением немцев в Финляндию получил секретное предписание председателя Реввоенсовета Троцкого взорвать корабли, уничтожить Балтийский флот. Щастный не сделал этого, а сохранил флот, выведя его из Гельсингфорса в Кронштадт. В мае его вызвали в Москву, арестовали и судили в Верховном трибунале. Единственным свидетелем и главным обвинителем на суде был Троцкий. Щастного обвинили в том, что «совершая геройский подвиг, он тем самым создал себе популярность, намереваясь впоследствии использовать её против советской власти». За спасение Балтийского флота он был расстрелян.

Заглянув в бездну террора, уже не видишь ничего, кроме «кровавых костей в колесе»