Дом семьи Буэндиа

Внезапно, неожиданно для себя, Ремедиос постигла мир своего отца. Голоса певчих совлекли и навсегда удалили тюлевый занавес, на протяжении всей жизни разделявший их с отцом. Ремедиос вдруг стало ясно, отчего она не услышала от отца ни одного слова. Она осознала и прочувствовала, что взрослому человеку не было нужды привечать свою юную дочку – тем более что ей известно, что именно и когда следует делать, чтобы все исполнять должным образом, так, как того желал бы и её отец, даже если бы она и сделала что-либо неправильно. Вдобавок она ещё поняла и то, почему, шествуя утром к воскресной мессе, держа отца за руку, ей постоянно думалось: этот и только этот человек и есть её отец. Взрослый, ведущий за руку дочку, которой ничего не нужно объяснять.

…у входа, там, где кончался центральный неф, она заметила отца – он, напряжённо выпрямившись, стоял по слойке «смирно», а подле него пустовало местечко, где прежде лежала её подушечка. Ей был видно: отец застыл у входа в центральный неф, полон самых дверей, – одинокий и беззащитный, выглядевший как отверженный и всеми покинутый человек. И лишь тогда Ремедиос пронзило желание оказаться там, возле него, быть со своим отцом, стоять и чувствовать, как начинают неметь ноги и появляется дрожь в коленях.