Цитаты из книги Siia teid jätan

— А я спрашиваю, чего ты взъелась? — Это неподходящее время или место. Потом поговорим. — Моя мать только что сунула язык в рот, аж до горла, своей лучшей подруге. В присутствии собственных детей и половины города. На случай, если ты не заметила, имей в виду: мы тут все делаем в самый неподходящий момент.

— Ты красивее, чем Джейн Фонда, — сказал я маме. — Конечно, мой сладкий, — ответила она и, пыхтя, задрала ногу. — Но попка у нее получше моей. Я засмеялся. Смешной показалась сама идея сравнивать попки. — Но ведь твою попку никто не видит. — Женщины хотят иметь красивые попки, даже если их никто не видит. — Это же глупо. — Может, и так.

К несчастным мамочкам можно относиться как угодно, но у них есть одно бесспорное достоинство: надолго они не задерживаются. Они живут по жесткому графику: сон — кормежка — сон — кормежка, а в промежутках маникюры-педикюры и набеги на магазины.

— Ну же, Джад. Скажи мне доброе слово. Оно и кошке приятно. — Выйди отсюда, Элис.

— Для чего мне эта сила? — Чтобы быть отцом, чтобы быть тем человеком, которым хотите быть. Вот тогда-то и наступит время строить планы. Я киваю. И представляю Джен, дрожащую в пустой постели, измученную сожалениями. Она одна. Я один. Она — мой самый близкий человек. — Одиночество годится не для всех, — говорю я вслух.

Мы радуемся и одновременно жалеем, что шива закончилась. Мы любим друг друга, но общаться, даже просто находиться в одном помещении для нас испытание. За семь дней мы не загрызли друг друга, и это — уже чудо.

Приехал Стояк: пора официально завершить шиву. После разящего удара Пола левый висок у него все еще лиловатый и припухший, и не похоже, что он особенно рад нас видеть. За неделю, что мы пробыли в городе, мы разгромили его синагогу, заново ввели в оборот его постыдную кличку и расквасили ему физиономию.

— Если ты сядешь в такси, я спрыгну, клянусь богом! Трейси поворачивается к нам: — Он же не прыгнет? Как вы думаете? Венди с сомнением смотрит на Филиппа: — Есть только один способ проверить. — Я тебя люблю! — кричит Филипп. — Ты ведешь себя как ребенок! Это детский шантаж! — Важно, чтобы сработало.

Одна из них, тоненькая, почти прозрачная женщина с печальными собачьими глазами, говорит: — Когда рождаются дети, все меняется. — Когда они не рождаются, тоже все меняется, — говорю я. Слушательницы смотрят на меня уважительно, словно я изрек нечто глубокое, требующее осмысления и постижения. Мама сияет и согласно кивает, гордясь сыном, который так поумнел благодаря тяжелым эмоциональным переживаниям.

Кетчуп плюс Коул — сочетание не для слабонервных. К концу обеда цвет у его футболки такой, словно малыш побывал в драке с поножовщиной. Я покупаю ему фирменную майку «Страны чудес». Тут уж старший, не будь дураком, тоже проливает кетчуп себе на футболку. Детские хитрости незатейливы, но делать нечего: Райан тоже пойдет домой в обновке.

— Где ты был? — спрашивает мать. — Там и сям. — Не увиливай. Скажи прямо, что не хочешь отвечать на мои вопросы. — Я не хочу отвечать на твои вопросы. — Но мне все-таки интересно… Ты виделся с Джен? — Виделся. — И что? — И теперь иду спать.

— Травма мозга. Я не со всем справляюсь. — С чем, например? — Например, я никогда не помню, с чем именно я не справляюсь.

И поныне, стоит мне услышать одну из этих песен в лифте или в приемной у врача, я тут же мысленно переношусь в ту машину, в полудремоту, меня начинает слегка укачивать и подкидывать на залитых гудроном трещинах в асфальте, и я слышу папин скрипучий голос — он подпевает любимым певцам.

Книга стала бестселлером и превратила мать в знаменитейшего в стране специалиста по грамотному выращиванию детей. Естественно, при такой родительнице мы — и я, и братья, и сестра — выросли непоправимо испорченными.

А сама жестокость совокупления! Его примитивность и грубость как постоянное напоминание о том, что все мы — скоты, что главное для нас — не потерять свое место в пищевой цепи, вовремя поесть, поспать и потрахаться, пока не появится кто-то побольше и посильнее и не сожрет нас с потрохами.

Мы просуществовали в нирване довольно долго: пара тошнотворно-приторных, непробиваемых идиотов, которые без конца пялились друг на друга, покуда все вокруг просто радовались жизни.

Она порывается ещё что-то добавить, но потом просто кивает и целует меня в щёку. Я наклоняюсь чуть вперёд: не столько чтобы подставить щёку, сколько чтобы избежать случайного контакта ниже пояса, поскольку член — в полной боевой готовности... Эх, мне бы его жизнелюбие... И твёрдость.

Я не видел её довольно давно, не отвечал на её звонки и ни на минуту не переставал о ней думать.

Прошлое - прелюдия, будущее - черная дыра.

Она идет дальше, а мы не можем отвести глаз от ее задницы. Да что мы? Сам Господь Бог отложил свои дела, чтобы посмотреть, как эта попка лавирует среди посетителей. Потому что на такие попки надо смотреть. От таких попок внутри просыпается желание и, одновременно, горечь утраты, а следом еще и досада, потому что, тьфу ты, это всего лишь задница!