Цитаты из книги Хлорофилия

Где русский человек не сподобился вырастить картофельный клубень, китаец теперь растит апельсины.

– Пойдем, – велел Муса. – Только не суетись. Зачем суетишься? – Извините. – Савелий перешел на шаг. – Извиняться тоже не надо. Зачем извиняешься? Ты ничего не сделал.

«Ей не надо тревожиться, – думал он. – Хорошо бы взять на себя все тревоги мира, лишь бы ничего не досталось матери моего ребенка».

Наш Храм не порицает употребление травы. Но порицает тех, кто порицает употребление травы. Наша вера тверда, но, так сказать, свободна. Я, например, сам не употребляю, но супруга моя, между нами, – иногда, так сказать, любит…

Это страшно звучит, но даже самое справедливо устроенное государство существует, опираясь на посредственностей, и чем их больше – тем государству лучше. А гении всем мешают, они – еретики, они не любят подчиняться и плодят вокруг себя сомневающихся…

Нельзя доверять слишком чистому — слишком чистое и есть самое грязное.

Когда я въехал в квартиру на сорок пятом уровне, у меня было такое чувство, будто я — в самолете. Я просыпался и засыпал с ощущением ожидания: когда же, мать вашу, мне скажут, чтоб я пристегнул ремни безопасности и готовился к посадке?

– Я знаю, кто я. В лесу живу, лопух жую, берестой закусываю. Грязный, дикий. Воши в волосьях. Вчерась так было, и завтрева так будет. Гоша кивнул. – Но я, – гордо проскрипел старец, – землю на повидло не меняю. Понял?

-Я не намерен критиковать власти. Я лояльный гражданин. Власти никому ничего не должны. Критика властей неизбежно ведет к разрушению персонального психологического комфорта...

Однажды, давным-давно, наш дядя доктор собрал в одном детском саду самых бездарных детей страны. И стал их учить. Дети были глупые, ленивые, но дядя доктор возился с ними так, будто это гениальные дети. Он вырастил их, выучил. Дал, в общем, путёвку в жизнь. Эти дети не стали учёными, инженерами, изобретателями. Они не стали лётчиками, космонавтами, моряками, врачами. Все они, до одного, превратились в успешных государственных чиновников.

Однажды народ-богоносец понял, что он давным-давно доказал и себе, и человечеству свою уникальную силу; пора отдохнуть. Тогда здесь решили послать человечество к черту, сдать в аренду Сибирь и уйти в отпуск.

Уметь можно научиться. Любой навык, ремесло или профессию можно освоить, и в этом нет никакой доблести. Доблесть в том, чтобы бескорыстно обладать, ничего не меняя, не прикасаясь и ни в коем случае не подпуская чужаков. Важно оторвать кусок. Можешь ты его проглотить или нет - не имеет значения.

В школе меня учили, что настоящее всегда лучше прошлого. Прошлое – это дикость, голод и беззаконие. Но я смотрел за окно и видел, что все не так. У моей страны солнечное прошлое и серое настоящее.

Книжки, брат, пишутся не в кабинетах. Вернее, в кабинетах они тоже пишутся, но самые лучшие книжки пишутся вот в таких местах... В тюрьмах, в окопах, в канавах. В грязных шалманах. На кабацких салфетках.

Иначе мир расслабится и решит, что может обойтись без тебя. А ты не согласен.

Тебе точно известно: мир не может обойтись без тебя. Иначе зачем тогда ты рожден?

Тебе пора понять, что нет более наивных и неосведомленных существ, чем профессиональные журналисты. Каждый из них думает, что все понимает, и поэтому на самом деле не понимает ни хера.

любое процветание возможно только на чьих-то костях