На испытаниях

Рецензии

Написать рецензию

• 

  Kolombinka

  11 октября 2024

  В друзья

  Командировка - это маленькая жизнь

  Небольшая зарисовка из жизни командировочных. Написано, как всегда у И.Грековой, остроумно, тонко и точно, есть, где улыбнуться, где погрустить, вздохнуть, выдохнуть.

  Время сложное, тоже как обычно, - доносят, сажают, любят, изменяют и строят светлое будущее одновременно. Персонажей много, но они так представлены, что никогда не спутаешь, каждого запомнишь. У одной глаза святые,у другого львино-седая голова, третий честно предаст, четвертый трепач, у пятого женский плач, шестой горюет на грузинском, седьмой грузин только по фамилии и так далее, вереница ярких людей с историей в одну строчку. Они все останутся в памяти, когда кончится командировка, кончатся испытания, кончится жизнь. Кто-то уедет и вернется. Некоторые уедут, чтобы сесть, другие, чтобы жениться. Иные вернутся, чтобы любить не тех, на ком женились. Местных почти не видно, - что им делать в степи, где испытывают огнестрельное оружие. Солдаты-срочники и завязшие намертво в песке полковники ждут перемен. И пишут, пишут, кому следует. Испытывают людей, родину и барьеры на прочность. Как бы так высчитать коэффициент, чтобы человеком остаться. Не предать, не изменить, не подписать. Оружие испытание пройдет. А человек?

  Читать далее

  41 понравилось

  0

  457
• 

  yu_lika

  9 декабря 2025

  В друзья

  Лида Ромнич смотрела в степь: она лежала кругом, истерзанная огнем и солнцем, расстрелянная, замученная, потерявшая облик земли.

  Под ветром бурьян в степи весь полег, прижавшись к земле, еле шевеля иссохшими пальчиками. Сквозь мутную мглу наверху солнце проклевывалось, как воспаленный, нехороший глаз.

  Крупные цитаты уберу под спойлеры. Тревожная, маетная, тягостная, некомфортная книга. Никуда не скрыться. Снаружи - суховей, мертвая, скорчившаяся трава, пыль, все иссушающая жара, от которой даже положенный на землю лист бумаги сворачивается в трубочку. Жара не отступает даже ночью, открытое окно не дает облегчения, не хочется есть, невозможно уснуть. Внутри - предчувствие беды, неустроенные судьбы, сальные взгляды, пошлые шутки. Вроде бы кто-то хочет кому-то сказать верные слова, но они не приходят. Даже предложение руки и сердца в книге делается только по пьяни.. Ожидание предательства даже от товарища:

  - Напрасно вы при нем, - сказал Скворцов.

  • А что? Разве он...
  • Нет. Просто пай-мальчик, потому и может продать. И не потихоньку, а в

  открытую. Выступит на собрании и начнет в порядке самокритики со слезами на глазах поносить себя самого за то, что вас слушал...

  От чтения возникает липкое, мерзкое ощущение, как и от описанной столовой, где пахнет старым борщом с пожелтевшей сметаной, а клеенка на столах засижена мухами. Хочется ни к чему не прикасаться и поскорее уйти. Книга, безусловно, талантливая. Автор описывает все так достоверно, что ощущение, будто бы ты присутствуешь в книге. В этом и плюс, и минус повести. Не на все вещи приятно так внимательно смотреть. Юмор есть, но он, скорее, черный.

  Знаете, как у нас собирают утильсырье? Вот нашему научно-исследовательскому институту тоже пришла разнарядка: вынь да положь такое-то количество тонн металлолома. А откуда его взять? Все понимают, что глупо, а передоложить никто не хочет. Все-таки вышли из положения: изъяли из общежития железные кровати, автогеном порезали, сдали...

  • И вы еще смеетесь?
  • А что делать, плакать?

  Они как-то несогласно помолчали.

  Или:

  - Это что, формула Сабанеева? - спросил Скворцов. Он не очень-то был силен в теории, но некоторые фамилии помнил и при случае мог блеснуть.

  • Нет, не Сабанеева.
  • Ваша?
  • Право, не знаю. Эта формула всегда была.
  • Как всегда?
  • Это у нас так говорят. Когда стали очень уж приставать с приоритетом

  русских и советских ученых...

  • Понимаю.

  Жалкие реалии жизни, неустроенность, репрессии, доносы показаны беспощадно.

  - Здравствуйте, - сказал, подходя к ним. Скворцов. - Хлеба ждете? А где

же Любовь Ивановна? Женщины слегка оживились.

• Эвона, - сказала одна из них. - Любовь Ивановну еще зимой сняли.
• За что?
• Говорят, за употребление.
• Вот оно что! А кто же теперь хлебом торгует?
• Катька с Троицкого.
• Ну, и как она? Не употребляет?
• Нам что? Нам без разницы.
• Где же она сейчас, эта Катька? Хочу познакомиться.
• Кто ее знает? Може, на базу ушла, а може, еще куда. Магазин с утра

под замком.

• Самое скверное, - сказал Скворцов, отойдя на приличное расстояние, -

это полное равнодушие к нарушению законности. "Магазин" с утра под замком

• и никого это не возмущает. Ждали и еще подождут. Без хлеба-то не

проживешь. "Ушла на базу" - поди проверь: то ли она сейчас белье стирает, то ли правда сидит на базе, ждет заведующего, а вместо него - замок.

• И неужели ничего нельзя сделать? - опять болезненно спросила Лида.
• Трудно. И чем дальше от центра, тем трудней. Конечно, если не

пожалеть сил, можно добиться, чтобы сняли эту Катьку с Троицкого. А что толку? Видите, все магазины закрыты, кроме "Лихрайпотребсоюза".