Отзывы о книге Достоевский

Данная книга, вышедшая в серии "ЖЗЛ", представляет собой романизированную биографию одного из самых известных и уважаемых русских писателей. Насколько это оправданно, не берусь судить, но, давно собираясь прочесть эту книгу, представлялось несколько иное изложение: больше сухих фактов, чем авторских измышлений, выдаваемых за мысленные рассуждения главного героя, хоть и опирающихся на источники, но всё равно цепочка рассуждений является плодом автора книги. И это для меня стало значительным минусом.

Вся книга состоит из двух неравнозначных частей, одна из которых - те самые факты из биографии Фёдора Михайловича, другая, гораздо более объёмная - сам автор и его стремление стилистически подладиться под своего героя, коим он сильно очарован, что нельзя не заметить. Может, для кого-то это и хорошо, и атмосферно передаёт ощущение от произведений Ф. М., но постоянно сбивает с толку и уводит в сторону. Автор слишком увлечен речевым потоком и возможностью его излить.

Не уверена, можно ли что-то стоящее почерпнуть для себя из этой книги....Мне лично постоянно мешало навязчивое присутствие автора во всём тексте, как и его желание проникнуть в чужие мысли и поступки и выдать их за реальные.... Не рекомендую, если только истовым любителям творчества Фёдора Михайловича.

Частенько читаю биографии, а к Достоевскому вообще отношусь очень трепетно. Раз в пять лет беру и перечитываю наугад его книги. Не люблю только «Подростка» и ранние вещи из петербургского цикла. Потому очередную биографию Федора Михайловича взяла с интересом. Написана она в как художественное произведение, и целью Юрия Селезнева было создание синтеза жизненных событий Достоевского и его творчества. Он пытался показать, как рождались герои, сюжеты, какие внешние конфликты и внутренние борения привели к появлению бессмертных книг. Пожалуй, эта задача идеально удалась в случае с «Записками из мертвого дома», в остальном автор использовал один и тот же прием, и он уже не играл. Более того, этот прием приводил к искажению действительности, когда мысли героя вкладывались в уста Достоевского, а не наоборот. В аннотации заявлено, что в книге будет много новых фактов, и это вызвало у меня саркастическую усмешку. При таком количестве исследований творчества писателя, в том числе и научных работ, диссертаций, какие такие факты можно найти? Я не увидела их, хотя не могу считать себя глубоким знатоком эпохи и ее лиц. Что однозначно удалось? Хорошо описаны детские годы, раскрыта дружба с братом, а потом и с семьей брата, воспитание пасынка. Отлично показаны взаимоотношения в литературной среде, вечный спор с Некрасовым и Тургеневым. Без прикрас описана травля Достоевского его вчерашними друзьями, глубокое личное несчастье писателя, связанное с его одиночеством. Мало рассказано о каторге, о дружбе с Чоканом Валихановым – одна строка. Об особенно положении каторжника и его дружбе с комендантом – ничего. Зачем краски сгущать? Есть история Горянчикова, а есть Достоевского, и они обе прекрасны и ужасны одновременно. Мне не хватило именно истории Достоевского. Вообще ничего не сказано о противостоянии с Толстым, мало описаны жены и дети писателя, об его игромании сказано в нескольких абзацах. В общем, роман предстает поверхностным, но это с другой стороны и неплохо: он доступен пониманию широкому кругу читателей, которые могут быть не готовы к глубокому погружению в материал. В то же время, в книге образ писателя предстает нам однобоко: страдалец, не знавший любви, дружбы и счастья в целом. Зато многие фигуры русской литературы предстают с некрасивых ракурсов. Тот же Панаев, продолжавший издеваться над болезнью и книгами автора, который сидел в остроге. Тот же Некрасов, который недоплачивал Достоевскому и тянул с публикациями, чтобы сбить цену гонорара, в то время как Толстому втрое больше платил. Герцен, который сначала обласкал, а потом поливал помоями при каждом случае. А Достоевский прощал, возвращался, рыдал на похоронах. Понравились прекрасные сцены открытия памятника Пушкину, славу которого Достоевский не уставал воспевать, и с его подачи и началось направление литературоведения «пушкинистика», понравились вкрапления в текст писем автора. Но сносок на то, откуда берутся факты, нет. С чего автор взял, что те или иные люди были прототипами героев? В.Соловьев — Иван Карамазов, умерший в детстве сын – Алеша Карамазов, князь Мышкин – Л.Н. Толстой. Похоже на вымысел, и сводит фантазию классика в создании персонажа к простому рецепту: «Возьмем близкого и опишем в книге». В целом, книгу рекомендую к прочтению, но в сравнении с другими источниками.

литературный кумирчик - так, слегка издевательски, с руки И.И.Панаева, называл Достоевского литературный мир Москвы и Санкт-Петербурга. Эх, знал бы Иван Иванович, чье имя со временем канет в лету и останется на слуху лишь у литературоведов и искусствоведов, а чье по-настоящему станет народным, даже всемирным. Что книги литературного кумирчика, идиотика будут включать во все списки великий книг, что имя самого Достоевского войдет в десятку самых великих писателей мира. Что его герои навсегда войдут в сердца читателей, что любовь к писателю шагнет далеко за пределы России...

На самом деле, любая биография мало что добавляет к пониманию Достоевского свыше того, что дают его книги, потому что он весь без остатка в своих романах. Единственный писатель, который полностью отразился в своих книгах. Все его герои и второстепенные персонажи – это всё он – Достоевский. Его размышления о душе, о выборе тварь ли я дрожащая или право имею, если Бога нет, то все дозволено, о пути России, об униженных и оскорбленных, о преображении души, о светлом и чистом идеале (князь Мышкин, Алеша Карамазов) – всё это его личные размышления, его школа жизни, выстраданные сердцем и душой. От рождения сквозь страшные мгновения перед расстрелом и минутой высшего счастья – жизнь, - на каторгу, в мертвый дом, именно там произошел переворот в сознании, в понимании зла и добра, где он читал не только в своем сердце и душе, но и в сердцах и душах других людей, а потом, сквозь мучительную тягу к игре, к его великим романам, где путь, мучительный выбор и жизнь души Достоевский показал как никто больше. Красотою мир спасется. Это была его жизнь и она вся в его текстах. Поэтому к пониманию его книг биография ничего не прибавляет, кроме каких-то интересных вещей о которых мало задумываешься. Например, сейчас меня зацепил отрывок из письма к Наталье Дмитриевне Фонвизиной об одиночестве:

Быть одному — это потребность нормальная, как пить и есть, иначе в насильственном этом коммунизме сделаешься человеконенавистником. Общество людей сделается ядом и заразой, а вот от этого-то нестерпимого мучения я терпел более всего в эти четыре года. Были и у меня такие минуты, когда я ненавидел всякого встречного, правого и виноватого, и смотрел на них, как на воров, которые крали у меня мою жизнь безнаказанно. Самое несносное несчастье — это когда сделаешься сам несправедлив, зол, гадок; сознаешь все это, упрекаешь себя даже — и не можешь себя пересилить. Я это испытал...

Это письмо было написано Фонвизиной сразу после того, как Достоевского освободили и он направлялся на службу в Семипалатинск.То есть он полностью испил вот это ощущение невозможности остаться одному, и быть всегда на виду, с людьми и под принуждением в те мгновения, когда хотелось остаться одному, наедине с собой. И тогда рождается вот эта ненависть и злоба к другому человеку, который в силу причин мешает твоему одиночеству. Я это состояние очень хорошо понимаю.

Но, тем не менее, биографию за авторством Юрия Селезнева я люблю. Понимаю все недостатки, но это как с любимым человеком – видишь все недостатки, но все равно любишь. Да, эта книга пристрастна, слишком много Пушкина в ней, мало немецкой философии, хотя Достоевский любил немецких философов и его взгляды формировались в полемике с ними, в книге же это практически не отражено, слишком уж положительно-прекрасный получился Достоевский у Селезнева, а ведь Федор Михайлович в самую глубину своего внутреннего колодца заглянул, до самых темных сторон души и сердца достал, чтобы увидеть в итоге свет веры, раздираем он был страстями, поэтому настолько убедительны у него отрицательные персонажи, убедительны настолько, что порой им веришь больше, чем прекрасно-положительным. У Селезнева постижения этих глубин в самом себе нет. Но! Мне безумно нравится стиль изложения, в виде художественного романа, близко очень стилистически к книгам самого Достоевского. От самого рождения в московской больнице Божедомка, где работал его отец и во флигеле которой жила семья Достоевских до самой смерти писателя в 1881 году. Очень много выдержек из писем, романов, заметок, статей, что очень здорово помогает проследить за развитием взглядов писателя хронологически. Любопытной и интересной показалась полемика литературных журналов между собой: Время, Эпоха, Русский вестник, Отечественные записки, Московские ведомости, Современник. Услада для ума читать эту ядовитую и умную переписку ведущих писателей и критиков России 19 века. Ну и ещё безусловный плюс этой работы Селезнева – окружение Достоевского: кружки, друзья, собратья по перу, критики, его женщины - выписаны очень здорово, что создает наиболее полную картину окружения великого писателя и тех, кто в него верил и любил, и тех, кто иронически относился к его писательству; прекрасно выписаны отношения с любимым братом Михаилом, с Анной Григорьевной Сниткиной и, конечно же, с Некрасовым: их непонимание, полемика и примирение; отношения с Белинским.

Биография над которой можно думать и размышлять как над любой из книг Достоевского, ещё один повод прикоснуться к гению великого писателя, и чрез его жизнь, его сомнения попытаться понять себя и мир вокруг. Но главный вывод, который сделал Федор Михайлович в результате своей деятельности в кружке петрашевцев и после ссылки в Сибирь, настолько близок лично мне, что я ещё больше полюбила Достоевского, если это возможно, конечно. Что ни одна революция, ни одно насильственное свержение власти не приведет к улучшению жизни народа, только изнутри, только каждый на своем поприще, работая честно и по совести, может принести пользу и чуть-чуть изменить мир. Делом своей жизни Достоевский считал слово и через него хотел достучаться до людей, открыть их души и сердца. Вопрос в том: слышат ли его слово? Я думаю – да. Те, кто открыт для его слова – слышат. По всему миру слышат.

Достоевский и его Россия, его кумиры и современники. Пикировки между журналами, литературные кружки по политическим убеждениям. История семьи Достоевского, этапы формирования личности и ключевые моменты жизни писателя. Калейдоскоп великих имен, их труды и мировоззрения. Биография, написанная Селезневым – это хроника лет великого писателя переработанная в полноценный роман. Юрий Иванович не ограничился скупым перечислением дат и упоминанием известных имен, говорящих нам слишком о многом. Он дал слово всем упомянутым в книге людям, что позволяет читателю яснее видеть ситуацию и дает возможность разглядеть причинно-следственные связи. Нас проводят по жизненному пути Федора Михайловича, попутно знакомя с его творчеством. Помогая понять замыслы, идеи и чувства великого гуманиста. Весь внутренний мир Достоевского в его творениях, но не всем дано разглядеть истину сквозь преграды собственного восприятия. Рассуждения писателя за судьбу России и народа, собранные из переписки, дневников и статей, поражают своей глубиной, страстью и бесконечной верой в человечество. Нам раскрываются его литературные предпочтения и взгляды на творения современников.

И конечно же Россия, времен Федора Михайловича, воссозданная Селезневым, заслуживает отдельного внимания. Россия, в которой жил писатель, ее внешняя политика, внутреннее развитие, проблемы и конфликты. Русский народ и попытки понять его, помочь ему. Достоевский всю свою жизнь провел в поисках ответов на вопросы, которые даже самому себе побоишься задать. И это не сиюминутное пожелание, а мучительная работа мыслителя в поисках истины, в попытке понять сущность человеческую и помочь. Какова роль России в мире, в чем ее предназначение? Чем мы отличаемся от других и отличаемся ли? Какое оно, наше будущее? Почему именно России, ценой великих жертв, как будто предначертано свыше останавливать распространения величайшего зла в мире? Чья невидимая рука крутит судьбоносную рулетку и нам выпадает, например Сталин. Прав ли Достоевский, предрекая возвышение России посредствам великой жертвенности? Сколько лет прошло? Сто шестьдесят? Многое, очень многое изменилось с тех пор, но еще большее осталось прежним. Все та же оглядка на Европу, все те же ритуальные танцы, те же политические разделения. Несправедливость в судебной системе, власть денег, ущербное или наоборот гипертрофированное самоощущение себя как нации. Пройдя собственный трудный жизненный путь, у Достоевского хватило душевных сил болеть и за всю страну и за каждого встреченного им человека. Он прошел через множество непростых судеб и каждого понял, простил и поддержал. Я думаю, Федор Михайлович нашел ответы, на основополагающие вопросы, терзавшие его. Вот только кто-то решил, что рано нам знать ответ, не доросли. Но направление нам ясно указали. Книга получилась очень насыщенной и интересной. Всех ее граней не пересказать, нужно читать. И это первая книга, отмеченная мной на Ливлибе, которую я со спокойной душой занесу в любимое.

Несколько выписок о нашей Федоре...

Белинский «…Знаете, я никогда никому не завидовал, но теперь я знаю, что такое зависть: завидую внукам и правнукам нашим, которым суждено будет видеть Россию лет эдак через сто… Россию стоящую во главе образованного мира, дающие законы и науке, и искусству и принимающею благоговейную дань уважения от всего просвещенного человечества…»

«…Другой отпрыск знатного рода, человек, лично близкий императору, князь Мещерский, отмечает в дневнике поразительное явление: мало того, что крестьяне освобождаются только лично, без земли, которую им еще предстоит выкупать у помещиков, правительство одновременно провело и питейную реформу, цель которой предусматривала удешевление водки и значительное расширение сети кабаков. Тем самым освобожденный от крепостной зависимости и от земли крестьянин получал сразу же и, так сказать, направление приложения своей свободы. А в море водки, как известно и богатыри тонут…»

«…В начале царствования (Николая I ), писал позднее современник Достоевского, известный историк В.О. Ключевский, «император пришел в ужас, узнав, что только по ведомству юстиции» накопилось 3 миллиона 300 тысяч нерешенных дел, «которые изложены … на 33 миллионах писаных листов». Чтобы как-то решить только одно из них – нашумевшее дело о неком откупщике, изложенное на несколько десятков тысяч листов, было величайшее приказано отобрать самые существенные из этих бумаг и препроводить для окончательного решения из Москвы в Петербург. «Наняли несколько десятков подвод, погрузили дело, отправили, и оно все, до последнего листка пропало без вести, … несмотря на строжайший приказ Сената: пропали листы, подводы и извозчики. …»

« …Миллион – вот истинно бог всемогущий нашей эпохи. У кого миллион – тот и император, тот и самодержавец, ибо все продается и все покупается … Взять хоть бы нашумевшую историю с Волгой – ну удивила, позабавила даже, и все. Мир не перевернулся, никто кому следовало, не пошевелился, даже что б упредить возможность подобного. Зачем? Случай, да, фантастический, исключительный, тут и хлопотать не о чем. А Волга на всем своем протяжении, со всеми своими истоками и притоками чуть было не перешла навечно в частную собственность некоего Эпштейна. И, главное, сделка эта уже была оформлена по всем ведомствам, но вот в министерстве финансов какой-то упрямый Акакий Акакиевич заметил в одной из многочисленных бумаг не к месту выскочившую запятую, ну – шум пошел, дело получило огласку … Эпштейну были принесены извинения за несостоявшуюся сделку…»

«…Первый государственный шаг министра состоял в ассигновании им двухсот с лишним тысяч на отделку собственной квартиры с фонтанами и зимнем садом. Это сколько же сивухи надобно влить в себя бедному русскому мужику, тем же доблестным «братушкам», израненным в турецкой мясорубке, что бы оплатить одно только это «государственное» мероприятие? …»

Редкая вещь, потрясающая книга, пожалуй, самая лучшая из всех ЖЗЛ! Читается как роман, но конечно не взахлеб, здесь есть над чем подумать и посопереживать. Автор прослеживает трудный жизненный путь Достоевского, который неотъемлемо связан с судьбой страны, с историей своего народа. Детство писателя, отношения в кругу семьи, собственные непростые сердечные дела, каторга, болезни, творчество, взаимоотношения Достоевского с тогдашними корифеями литературы, политическая обстановка в России, быт крестьян, деревни, города - это далеко не все темы, которые раскрыл Юрий Селезнев в своей книге. И все это действительно безумно интересно! Я еще не раз буду возвращаться к этому произведению и с удовольствием советую всем его прочитать!

Никогда не выдумывайте ни фабулы, ни интриг. Берите то, что дает сама жизнь. Жизнь куда богаче всех наших выдумок! Никакое воображение не придумает вам того, что дает иногда самая обыкновенная, заурядная жизнь. Уважайте жизнь.

Роман Юрия Селезнева является романизированной биографией великого человека и писателя Федора Михайловича Достоевского. Сам автор разделяет биографию Достоевского на две составляющие – факты его внешней, событийной жизни и факты истории его души, его внутренней биографии. Вот этой внутренней биографии писателя и посвящена большая часть книги, событийная жизнь является всего лишь неким фоном, с одной стороны она дает пищу для всех тех страстей, что кипят в душе Федора Михайловича, но и в то же время является их прямым результатом. В романе огромное количество внутренних монологов Достоевского о вере, о нравственности, о покаянии, о русском народе и судьбе России. Сложно сказать, насколько они близки к реальности, но многие из них базируются на документальных источниках, будь то свидетельства очевидцев или записки самого Достоевского.

Любовь к литературе овладела Достоевским в очень раннем возрасте. Все началось со сказок. У него были две замечательные нянюшки, две «Арины Родионовны». Чуть позднее в его жизнь войдут Жуковский и Пушкин, Державин, Карамзин, Вальтер Скотт и Шиллер. Еще через время Гомер, Шекспир, Сервантес, Гете, Гюго и Гоголь. Достоевский боготворил Пушкина и Гоголя и при всем своем честолюбии считал их недосягаемыми высотами. В романе большое внимание уделено литературным современникам Достоевского. В первую очередь это конечно же Виссарион Григорьевич Белинский, которого Достоевский очень уважал и чьим мнением дорожил. Это к Белинскому прибежал возбужденный Некрасов со словами «новый Гоголь явился», после того, как в его руки попала рукопись романа «Бедные люди». Это одобрение Белинского окрылило Достоевского и он поверил в свой писательский талант. На страницах романа часто встречаются Тургенев, Салтыков-Щедрин, Герцен, Аполлон Григорьев, Аполлон Майков и многие другие литературные деятели. Вообще, очень интересно читать о взаимоотношениях тогдашней литературной элиты. С одной стороны, они часто находились в противоборствующих лагерях, придерживаясь разного мировоззрения. Сотрудничая с разными журналами, они часто писали критические статьи и даже сатирические памфлеты друг на друга. Но при этом они и отдавали должное друг другу, восхищаясь талантом и умением акцентировать внимание на определенных социальных явлениях.

Конечно же невозможно говорить о писателе, не затрагивая его произведения. Юрий Селезнев пытается реконструировать историю создания каждого романа Достоевского. Он описывает социально-политическую ситуацию в стране и те явления в обществе, которые подтолкнули Достоевского к созданию того или иного произведения. Посредством внутренних монологов от лица Достоевского мы можем наблюдать как зарождалась идея романа, какую мысль Федор Михайлович пытался донести до читателя, как формировался образ его героев. Не обходит вниманием автор и то, как выход того или иного романа был встречен в обществе, простыми читателями и литературными светилами.

Для меня оказалась очень необычной и интересной такая форма романа, где повествование идет то от третьего лица, то от лица непосредственного участника событий и где огромное внимание уделяется именно «внутренней» биографии писателя, что в случае с Достоевским, наверное, очень правильно. Иногда, правда, казалось, что автор чуть увлекся и в его рассуждениях Достоевский как бы уходил на второй план, но тут, наверное, очень сложно сдержать себя и соблюсти нужный баланс между своими мыслями и мыслями близкого по духу человека.

Удивительно трогательно и чутко Юрий Селезнёв рассказывает о жизни и творческом пути Фёдора Михайловича Достоевского. Читая этого писателя-пророка, именно таким себе его и представляла, но даже мне открылись его новые грани. Автор данной книги хорошо прочувствовал писателя. А отношения России с Европой всё те же! Единственное, мне показалось, что Селезнёв как-то пытается защитить социализм, какое-то направление его осуждая, но при этом подчёркивая, что Маркс и Энгельс так не считали, тоже это направление осуждали, а социализм у них был другой. Почему-то подумалось, что книга советская, уж очень рьяно автор защищает эти идеи, и даже в приводимых отрывках в таких местах из книг Достоевского, мне видится, что идеи Фёдора Михайловича не совсем о том. Но в целом, данная книга хороша. Тем, кто любит Достоевского, тем, кто хочет понять Достоевского, тем, кто хочет посмотреть на Достоевского с нового ракурса (если его книги пока не тронули вашу душу) - однозначно читать! Если уж, прочтя эту книгу, вы не поймёте писателя, не проникнетесь им, то вряд ли уже это когда-либо произойдёт, разве что спустя годы и при накоплении определённого жизненного опыта.

Очень люблю Достоевского, и эту книгу про него прочитала как художественное произведение, настолько мне понравился стиль изложения. Как биографический очерк, может быть, она представлена не в самом лучшем виде (а, собственно, не знаю, что можно добавить), но зато даёт ответы на многие вопросы, в том числе о мировоззрении писателя, общественно-политических идей того времени. Хотелось бы, правда, побольше о том, как были написаны романы. О них написано немного. Но, опять же, сомневаюсь, что кто-то мог бы написать об этом, к человеку в голову, всё ж, не залезешь. Мало о том, каким он был мужем, отцом. Хотя об этом, наверное, рассказывает сама Анна Григорьевна в своих "Воспоминаниях", а вообще, автор в этой книге характеризует Писателя исключительно с положительной точки зрения. Было очень интересно. Много цитат выписано.

Часть I. Великий инквизитор Фёдор Михайлович Достоевский

До метафорической «смерти автора» оставалось почти столетие. Когда же случилась «смерть человеков»? Одно время мне казалось, что вот именно тогда, в «Легенде». Бессмысленное, вечно ведомое кем-то «стадо»; вечно не выдерживающее бремени какой угодно свободы: телесной, духовной, душевной, - какой угодно; вечно ищущей простых ответов на безумные в своей бесконечной сложности вопросов. Для ясности: «стадо» - это и мое онтологическое место пребывания. Прообраз Великого инквизитора - откель? Отсель. Угадывается на раз. Какая там Севилья! Почему он вообще появился, этот «девяностолетний почти старик, высокий и прямой, с иссохшим лицом, со впалыми глазами, но из которых ещё светится как огненная искорка блеск» - конец цитаты? Почему? Да потому: за 2000 лет после Спасителя, никому из «тысяч миллионов» не пришло в голову «привести» Христа на землю, рано, до означенного срока. С чем привести? Да почти с «ревизией». Никому из «тысяч миллионов» (так в тексте). Кроме … кроме самого Великого инквизитора (ВИ). Фёдора Михайловича Достоевского. «Легенда» - это итог, конечно же. И никаких сожалений относительно «мог бы ещё пожить», «а сколько бы мог написать» и прочего мещанского вздора. Ну, обывательского, если угодно, филистерского до кучи. Когда нужно, тогда и ушел. Сколько нужно, столько и написал. Кому нужно? Ему.

Д-FM=ВИ «Тут дело только в том, что старику нужно высказаться», - так Иван=Великий инквизитор=Ди-FM начинает свою исповедь. А нужен ли принимающий её? И почему Он всё время молчит? I Для начала определимся с тем, почему Ди-FM и есть тот самый «девяностолетий почти старик». Причина проста: ВИ – это та часть Ди-FM, которая постоянно вопрошала к самомУ вопрошавшему, единственным, по-настоящему мучавшим его всю жизнь вопросом: есть ли Бог? (стр. 106) II Так же совершенно понятен и сам вопрос, причина его существования, для любого глубоко и искренне верующего человека: если Он – есть, почему этот мир таков? С океаном несправедливости и подлости. III Далее – ещё тяжелее. На самом деле: жертва Его. То, ради чего Он жил; те, ради кого Он умер, - посмотрите на них: «недоделанные пробные существа, созданные в насмешку»; «малосильны, порочны, ничтожны и бунтовщики, бунта своего не выдерживающие». Посмотрите! Они стоили такой жертвы? IV Самый страшный вопрос: может, творения рук Его – не только несовершенны, что можно понять и как-то оправдать (не могут же все быть подобными Ему!); может, сам замысел - с червоточиной? Но кто же тогда Тот, чьи свершения априори несовершенны? Князь иного, не горнего, мира? V Или замысел изначально был не в стремлении стать хоть в какой-то степени подобным Ему, а вовсе в другом? Всегда иметь «хлебы». Точнее – всегда «хлебы» предпочитать свободе? Но владелец этого царства совсем иной. Тот, кем Он был искушаем в пустыне, «могучим и умным духом» (в другом месте «Легенды» - «страшный и премудрый»; в третьем - «великий, страшный»; в четвертом –«умный, страшный дух смерти и разрушения; ещё в одном – «дух самоуничтожения и небытия»). Чей этот мир? Не в замысле, идее, идеале – в факте. Прискорбной череде фактов, составляющих в своей видимости, сущность жизни.

Какой путь нужно было пройти для подобного его завершения?

Каким талантом необходимо обладать для подобного описания?

Какими разрывающими ум и сердце сомнениями переболеть?

И как отвечать на последние вопросы этого мира?

В чём трагедия? В том, что её уже нет.

Нет трагедии ни «Легенды», ни самого Ди-FM. Трагедия там, где есть полюса. Ну, «хотя бы» такие: Добро и Зло. «Добро» и «Зло» - из этики. Сегодня есть Добро и Зло? Да, но не более чем в форме бесстрастной бинарной оппозиции. Из природы вещей. То есть из физики и сестры её математики.

Ну, так-то вот – вообще, что ли, нет Добра, нет Зла? Мы ж как-то всё-таки в жизни-то встречаемся с подлостью и антиподом её честностью. Да, здесь, в стаде, мы ещё встречаемся с ними. Но кого это интересует, если мир-то «божиий» - не более чем знак. Означающее. И в мире этом столько же «добров» и «злов», скоко в этом стаде голов. По крайней, они так думают. Они – достойные и типичные представители «стадовского» сообщества.

Кто ж тот Господин, что позволил «достойным представителям» иметь такое вот собственное мнение? Помнится, ВИ так страстно убеждал= напоминал собеседнику сколь невыносимо стаду собственное мнение. И свобода его обладания. Кто в «господах»? Да вот та самая «елита» мира сего. Те, что взяли на себя крест обладания истиной «во имя Его». Те «сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла».

Стоит ли называть какие вот «священные» имена, как Би..Бе…бергский клуб? Или там, что пожиже, - Давос? А мам, «россиянам», и ходить далеко не надо: отметившийся публичным проявлением ненависти к Ди-FM АБ(Ч), главный по самым малым частицам и технологиям, так буквально и сказавший: «Как я ненавижу Достоевского!». Или ГО(Г) – Гог-(Ма)гог, отметившийся принадлежностью к нации дауншифтеров. Так вот, по их собственной задумке, они вроде как причастные к «елите». Но стойко ни в какие списки не включаемые. Не дауншифтерами. Но этот абзац – так, боковичок. На никого не волнующем теле «Легенды». Так почему нет трагедии? Отсутствие полюсов – ладно, понятно. Посмотрим на «хлебы». О чём речь? О том и тех, что имеют цену. ВИ, он ведь, о великом: Свободе Воли. Свободе, выбранной без «хлебов». То есть не купленной, свободной от великой формулы Д-Т-Д/. Что же это значит в мире, свободном от липкий соплей эзотерического? Только то, что всё и все имеют цену. Каждый – свою. И только тогда, когда это кому-то нужно. Безотносительность – это ничто. Всё – относительно. Да неужто цену имеют даже те, кто акридами 40 лет в пустыне питался? Да, утверждают позитивисты, и называется это стремлением к доминированию.

«Великая» практика повседневной жизни ежесекундно, ежеминутно, ежедневно утверждает и артикулирует именно эту «истину»: ты ценен там и тогда, где и когда ты кому-то нужен. А как же самоценность человека самого по себе? Безотносительно курса NASDAQ? Ответ см. выше. Так неужели не осталось никаких атрибутов некогда грозной и за то почитаемой неотвратимости рока? Неотвратимости, без исключения заканчивающейся трагедией смерти? Неужели нет? Ладно, «стадо» мало чем изменилось за столетия: невыносимость свободы, а потому из дилеммы: быть? или иметь? – выбирает второе; и даже тогда, когда исчез Единый Бог, «всё равно падут перед идолами». Нужны доказательства? Если кому-то они нужны! Господи, да кому они нужны??? Итак, в полглаза глянем на «невыносимую легкость бытия» елиты. Закрытого ордена меченосцев. Жидо-масонов и примкнувших к ним ренегатов-коммунистов.

ВИ: «Ибо тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить. Без твердого представления себе, для чего жить, человек не согласится жить и скорее истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его были всё хлебы». Нет трагедии, нет! Смысл жизни? Не согласится жить? Посмотрите вокруг, посмотрите на экраны, дисплеи и прочие бумажные носители! Смыслы жизни вы видите ежесекундно в количестве, немыслимом для осознания! Смыслы – везде. Но замысел Его – нет, не обойдешь: если они – везде, значит, их нет нигде. По крайней мере – в видимой части спектра. Это как секс: если он ежесекундно на глазах, в ушах, в повсюду окружающем запахе – осторожно! Вас держат за лохов: его – нет. А есть разговор о нем. Итак – снова к елите.

Знают ли они сию великую тайну разделения властей: одна истина – для стада, другая, истинная истина – для себя? Они думают, что знают. «Знают», что это именно так. И что они держат известного Джентльмена за известное место. Думая, что в состоянии различить «правду» и «кривду», последняя играет коварную роль столько мимикрировать под истину, что исчезает различие. Уже внутри «мыслящих миров» «избранных Нео». Играть и быть свободным от игры – невозможно. Также, как жить в обществе… ну, далее по тексту.

Почему же исчезла трагедия? Почему она не выродилась даже в фарс? Потому что невозможно серьезно обсуждать поклонение золотому тельцу как основной философской оси мира. Хотя бы по причине глубочайшей архаики. До Иеговы. До Христа. До Аллаха. А, так это вышеперечисленные – так, приходящий элемент, а телец – от начала до скончания века? Телец – это подлинная ось, на которой крутится мир. Вот ведь как! Почему же невозможно обсуждать серьезно глобальных яйцеголовых, познавшим всё? Да хотя бы по признаку вырождения. Что имеется в виду?

Подлость. Вот такая простая, вечная-извечная человеческая подлость. Той самой якобы элиты. Которой выгоднее кормиться на боли и слезах онкобольных, чем давно закрыть тему онкологии. Подлость. Подлость другой её, елиты, части, кормящейся на утилизации осадочных пород органического типа. И пока будет так, стадо будет дрожать от страха, что «скоро кончится нефть». А ведь могла бы пусть энергию дрожания на более продуктивные вещи. Например, культивировать в себе человеческое, растить его, холить и лелеять. Заниматься «комплексным, всесторонним развитием человеческой личности». Как это не только декларировалось в известный период на известной территории. Но исдох бобик. Не выдержал тяжести собственного бунта. Но об этом – во второй части «про титана».

Но не только подлость.

Вырождение как следствие той самой «игры в бисер», когда играть и быть свободным от игры – невозможно. На самом деле: ВИ говорит: «Есть три силы. Единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастья, - эти силы: чудо, тайна и авторитет». Одна из сестер «Хождения по мукам» «мечтала о большой и светлой любви, а кончилось всё счетоводом Мясоедовым».

Чудо. Тайна. Авторитет. Всё это в ту эпоху следовало бы писать с заглавной буквы. Чудо? Давайте расскажем о Чуде политтехнологу, занимающемуся выборами. Разумеется, честными и демократическими. Тайна? О, здесь ещё чудесней: к кому обратиться за распечаткой сообщений в mail.агенте или ICQ? Большой Брат заботится о тебе! Ты – не один. Одиночество в сети? Забудь! Мы – рядом. Авторитет? «Назови мне такую. Сякую». Аминь. Чудо. Тайна. Авторитет? Оставьте это автору «Легенды о Великом инквизиторе» с его старомодными выкрутасами о свободе выбора добра и зла, моральном авторитете, «хлебах». Оставьте это ему и его времени. И это – главный признак излинявшей в технологии Трагедии – оставленность. Оставленность считавшегося испокон века имманентного человеческому существованию. Раньше говорили: где родился, там и сгодился. Поправим народ: когда родился, там и сгодился. То есть: с известным рылом в калашный ряд ходить не следует.

Причем же здесь книга из серии ЖЗЛ «Достоевский»? Не было бы Ф. Павленкова, основавшего серию в 1890, не была бы она продолжена М. Горьким в 1933 году. А не продолжил бы её Алексей Максимович, то и бизнес-технологам от книгопечатания в голову не пришла бы мысль: на х. отказываться от раскрученного бренда «ЗЖЛ»?? Так что спасибо Ф. Павленкову за … за…. за… Цитаты там разные, интересные факты и прочие страницы биографии Д-FM – это в известном разделе. Много чего интересного в книжке нашлось. Так что Д-FM каким-то там ему одному ведомым чутьем, 150 лет назад написал «про» смерть человека. Первым он не был, «просто» добросовестно, умно и с такой глубиной, до которой никто из «ста тысяч миллионов» не добрался за 2000 лет, прочел главную книгу. Главную – ну, так было какое-то время назад. Для, прямо скажем, подававшей огромные надежды, части всемирного и, как одно время казалось, братского человейника. Вечная память!

А во второй части «Титанов» - это, я вам скажу, ничуть Д-FM не уступающий. Иосиф Виссарионович Сталин. Что их роднит и позволило объединить? «Не каждому дано так щедро жить – мир под себя безжалостно. Прогнуть.»

Автору интересен только… сам автор, свой собственный стиль изложения. Его речь льется как бурная горная река и где-то там, на гребне одной из ее волн Достоевский. Повествование то накроет героя с головой, то ненадолго позволит появиться на поверхности. Много, взахлеб, отклоняясь далеко в стороны от главной темы, - пытаясь объять и преподнести все и вся. Я не против такой многогранности, но за этим теряется сам Достоевский, ему зачастую просто нет места. Слишком много автора. Слишком много лишних слов. Слишком. Положенный в основу принцип художественного романа, романизированной биографии, как мне кажется, не соответствует формату ЖЗЛ. Но утверждать это не возьмусь, возможно, он не отвечает моим представлениям о нем, моим ожиданиям, отсюда и мое отношение к подобному творчеству.

Селезнев не сумел заинтересовать в своей работе творчеством Достоевского. Говоря современным языком, пиарщик из него не получился. Если бы я не была знакома с произведениями Достоевского, то после этой книги такого желания и не возникло бы. Думаю, что это показатель, - понятно, что по отношению к Селезневу.