Этот синий апрель

Но добровольцы-то каковы! Как рванулись топтать! А глаза видел? Загадка века... И я спрашиваю себя... в джунглях Амазонки висит на лиане вниз головой такое странное существо с зеленой шерстью, с круглыми глазами. О чем оно думает? Как? О чем думает собака? О чем и как думал головастый дурачок Гоша у нас в деревне? О чем думает этот доброволец?... Владимир Дудинцев /Белые одежды/

Да, это совсем ранний Анчаров, конечно, я имею ввиду ранний как писатель. Ему уже было 46 лет, когда был написан "Этот синий апрель...". Знаменитый "Самшитовый лес" появится позже, через десять лет. Интересно, что членом Союза Писателей он уже к тому моменту стал, благодаря первой успешной "Теории невероятности" и киносценарию снятого фильма "Мой младший брат" по роману Василия Аксенова "Звездный билет" (в главных ролях Александр Збруев, Олег Даль).

Угадывается ли сопоставление главного героя Гошки с самим автором? Может быть!

Почему да? Во-первых, автор пошел добровольцем на фронт, воевал как и Гоша на дальнем Востоке, позже откомандирован в Москву, после войны поступил таки на живописное отделение ВГИКа, часто жил на случайные заработки (я бы сказал, как во сне, как, фактически и Гоша).

Почему нет? Родился писатель в Москве, отец с матерью - совсем другие по профессии люди, чем у Гоши. Почему-то подспудно кажется, что "прозрение" у писателя наступило совсем не так, как у Гоши (Хотя у меня крутится еще один пунктик - сколько же раз наступало такое "прозрение" у Анчарова? Один, два, три раза? Художник, киносценарист, писатель, бард? Кто ты - человек города в тумане?):

После выставки на Кузнецком он пришел домой, посидел, посмотрел в окно на синий снег, лежавший на крышах благушинских домов, на дальнее серо-зеленое здание школы со слепыми стеклами, на черные точки пешеходов, подумал-подумал и заснул, положив голову на подоконник. И так проспал до утра и не видел снов... Утро было такое белое, такое новое и чистое, что все слова торчали отдельно и имели первоначальный смысл. Что-то вдруг медленно, но верно начало торопиться в нем... Только к концу рабочего дня он почтя с испугом догадался, на что оно было похоже, это чувство. Оно было похоже на радость... Это было настолько острое ощущение, что казалось невозможным. Как невозможно повторение детства с его верой в то, что все обстоит благополучно и уж, конечно, все несчастья прошли и о них можно, поеживаясь, прочесть в старых книжках, и уж, конечно, тебя лично они не коснутся. Потому что неизвестно, за какие заслуги тебе выпала необыкновенная удача — жить. Это было невозможное чувство. Но вопреки всякой логике оно было, это чувство, даже не чувство, а острое ощущение, и Гошка тогда впервые подумал, что, может быть, пора уже начинать изучать опыт радости, а не опыт беды. Вот уже посинело за окнами, рабочий день двигался к концу, и Гошка вдруг услышал звуки, которых не слышал тысячу лет.

Там о чем же написана книга? Нам сейчас трудно понять, а тогда в то послевоенное время проблема возвращения к мирной жизни и нахождения предназначения себя в этой жизни - вот это далось очень-очень многим мужчинам непросто. А особенно тем молодым нестандартным людям, таким как Гоша, немного авантюристам, которые перед войной и не имели еще ясно в себе этого предназначения. Сложная для нашего мирного понимания история...

Мне почему-то невозможно трудно написать отзыв на эту книгу. Как и было тяжело её оценить. Советская литература, читать которую оказалось очень нудно. Не потому, что изобиловала пропагандой и прочей пролетарской ерундой, а потому, что главный герой показался какой-то бессловесной рыбой, килькой из тысячи. Скучный и пресный до ломоты в зубах, Гоша не вызвал абсолютно никакой симпатии. Хотя вроде бы был не плохим парнем: воевал, читал книги, писал вирши, размышлял о вечном. Но, боже ж мой, как он раздражал, как бесило это его бесконечное самолюбование, уверенность в том, что он лучше всех, что он знает, чего хочет и к чему стремиться, хотя, даже автор  утверждает, что "Гошка был глуп, как тетерев" и в 17, и в 22, и даже через 20 лет. Он не знал, влюблён или нет, не знал, чего хочет от жизни, часто противоречил собственным принципам и, хоть и имел друзей, но кажется не дорожил ими. Как и прожитыми годами.

"Человек любит копить. Он копит вещи, мнения, факты и не прощает, когда его грабят". - Гоша грабил себя сам. Всю жизнь. И считал это правильным.

Не знаю и не понимаю, что хотел сказать Анчаров своей повестью. Да, на фоне детства, юности и отрочества героя, мы увидели часть истории страны. Но всё так блекло, пусто. Это первое произведение автора и я даже не знаю, буду ли знакомиться с ним дальше. Уж слишком не понравился стиль и подача. Я давилась текстом, как сухим пряником, и таки дочитала, потому что партия любителей советской литературы превыше всего.

Когда мне было 14 лет я прочла книгу М.Анчарова "Теория невероятности". И пропала. Я читала ее много-много раз, то целиком, то втыкаясь в отдельные эпизоды. Я как завороженная повторяла " Прощай, малыш! Молодец, что плюнул. Плевали мы на них" и точно знала, что главный недостаток женщин - склонность к торопливым обобщениям. Я пробовала читать что-то другое у Анчарова, но не пошло. И вот сейчас "Этот синий апрель..." Наверно, когда чужой человек рассказывает вам о каких-то своих друзьях и родственниках, которых вы знать не знаете, это может быть скучно, нудно и неинтересно. Но я-то их всех знаю! Гошку Панфилова, Алешу Аносова, деда и его коней, Шурку-певицу. Благушу. Если честно, то Алеша из "Теории невероятности" симпатичен мне больше. Гошка Панфилов меня и там немного раздражал. Уж слишком колючий, резкий, неуживчивый. Но как же мне было важно в начале 90-х, когда все переворачивалось с ног на голову, когда черное становилось белым, а белое черным, как мне было важно тогда читать, что для кого-то "Интернационал" - это песня про любовь. В этой книге я ближе познакомилась с поэтом Памфилием. Да, он рассказывал о себе путано, иногда повторялся, мог и резко приложить кого-то, но он был искренен. И я могла только слушать и просить, чтобы не останавливался, не редактировал, я пойму, правда. Чтобы успел рассказать как оно все было тогда. На войне, до войны, после. Когда они были молодые. Те люди, которые "спасибо деду за победу". Как все было, когда они были еще живы. Мой дед не любил рассказывать, а сейчас уже не сможет. Хорошо, что Анчаров успел.