Отзывы о книге Амальгама

Манящий и пугающий одновременно мир зазеркалья не впервые находит отражение в творчестве писателей. И также в очередной раз приходится только поражаться безудержной неуемной фантазии современного английского прозаика Чайны Мьевиля.

Автор , в принципе, в своем репертуаре и тут: невероятные миры, мистика и ужасы, фэнтези и трэш сплетены воедино, постапокалиптический мир с внезапным пробуждением чудовищных и неведомых сил. В данном случае ни много ни мало, а зеркальные отражения становятся частью мира большого города Лондона. Только это уже не прежний Лондон. От прежнего только воспоминания в голове главного героя Шолла, который и пытается спасти город от страшной напасти, не имеющей власти над ним.

Проза автора как всегда атмосферна, в которой умело нагнетается обстановка, заставляя испытывать самые разнообразные эмоции, но чаще, конечно, ужас, граничащий с омерзением, когда при чтении явственно видишь картинка перед глазами оживших отражений, несущих гибель и разрушение. Всё-таки не зря с момента возникновения зеркальной поверхности они вызывают порой какой-то необъяснимый страх и трепет, как проводники в потусторонний мир.

Если вам по душе проза неординарного англичанина -рекомендую.

У Траута была еще одна странная привычка: он называл зеркала «лужицами». Его забавляла мысль, что зеркало — как вода, переливается в зазеркалье. И если он видел ребенка около зеркала, он предостерегающе грозил ему пальцем и говорил: «Не подходи так близко к лужице, ты же не хочешь перелиться в другую вселенную, в Зазеркалье?»

Курт Воннегут «Завтрак для чемпионов, или Прощай, черный понедельник»

Зеркальные игры - вещь популярная в мировой литературе. Тут тебе и "Алиса в Зазеркалье", и "Королевство Кривых Зеркал". Не устоял и Мьевиль перед искушением поиграть с Лондоном и Ноднолом. За основу взят фрагмент из "Бестиария" Борхеса. Но то, что у Борхеса представлено как прелестнейшая и элегантнейшая легенда о зеркальной Рыбе, у Чайны разворачивается в утомительно нудный и скучный сценарий для трехсотого по счету голливудского фильма на тему навязшего в зубах постапоклипсиса. Читать и впрямь было бы скучно, если бы это не был Мьевиль. Одним своим качеством этот писатель напоминает мне Филипа Дика - какая-нибудь оброненная вскользь, между делом фраза подстегивает воображение читателя и оно работает уже "автономно", развивая свои собственные версии и интерпретируя происходящее, вне зависимости от того, куда повернет авторский сюжет. Один из героев повести подобно гофмановскому Эразмусу Шпикеру утратил свое зеркальное отражение. Потеряв покой, в результате долгих мытарств, он наконец обретает дом в зеркальном мире. Там ему встречаются другие мужчины и женщины, не обращающие внимания друг на друга.

Это мои сограждане. Они напуганы — и я, наверное, тоже, — но здесь мы все в безопасности. Здесь нет ничего, что захотело бы убить нас. Я больше не несу угрозу. Мы можем ходить по этим пустынным, зеркальным улицам, узнавать излюбленные маршруты, как будто отпуская на свободу наши воспоминания. Мы можем смириться с одиночеством.

Эскапизм - разве он не свойственен человеческой натуре. Старики живут прошлым. Подростки убегают от постылой реальности, прыщавых одноклассников и доставучих "предков" в пьянящий мир фантастической литературы. Кто-то находит себе убежище в детективах Агаты Кристи, в чинном обществе Мисс Марпл и Пуаро. Целое поколение провело детство в мире "Поттерианы". Разве что совсем малые дети читают книги ради того, чтобы изучать реальность. Насчет всех остальных - не уверена. Искажает реальность не только художественная литература. Телевидение, фильмы - все это "обманки", а насколько опасны эти фальшивые отражения - зависит от нашего стремления довериться им.

Зеркальное стекло лопнуло, разорвав на части мое лицо, когда «ничто» вырвались из амальгамы, но я реагировал очень быстро. Я встретил его, свое сердитое лицо. Оно не подавило меня и не лишило самообладания. Я вообще никогда не доверял этому образу.

на свободу вырываются жители зазеркалья - отражения, имаго - и убивают людей. и убивают они людей в Лондоне - опять городу досталось от Мьевиля. а руководит имаго Рыба, которая обитает в Британском музее - сразу "Кракен" вспоминается (вообще я начинаю находить все больше и больше переплетающихся элементов в разных произведениях). но есть Шолл, которого отражения не трогают, и он выступает своеобразным спасителем человечества через капитуляцию. но капитуляцию тоже не такая уж простая вещь. как и вампиры от Мьевиля - очень своеобразный взгляд на их возникновение. в общем, повесть целиком в стиле "новых странных" - кроваво, запутанно, основано на привычной магии, которая предстает под другим углом.

часть, когда люди описывали моменты осознания оживших отражений очень напомнил фильм "Зеркала".

Такое ощущение, что Мьёвиль просто размазал цитату из Борхеса на энное количество страниц, ничего нового от себя не добавив. Тут есть, конечно, намёки на темы, которые автор развивает в более поздних своих произведениях. Это и Музей естественной истории, который выступает и местом и персонажем в "Кракене", и идея двух параллельных Лондонов, да и вообще двух миров, которые находятся рядом друг с другом и иногда соприкасаются. Но в "Амальгаме" всё это представлено слишком скомкано и бледно, чтобы вызвать реальный интерес и удержать внимание. Ни человеческие беды, ни страдания зеркальных пришельцев не вызывают сочувствия. И даже концовка, уводящая историю от стандартного финального поединка к более реальной расстановке сил, не спасает положения. Скучно. Ничем меня эта повесть не порадовала.

["Амальгама" - слово, которое я упорно пишу с двумя "м", как "алюминий" - с двумя "л". Может, после этой повести, наконец, запомню.] Повесть довольно интересная. Начинается типичным постапокалипсисом (разрушенный Лондон и главный герой из выживших), повествование ведется от третьего лица. У человека по имени Шолл есть цель, и ему требуются люди из остатков сопротивления - город пострадал в результате военных действий, как мы скоро понимаем. Он ищет этих людей, находит, и в следующем абзаце повествование ведется уже от "я", противоборствующей стороны. Так, чередуя рассказчиков, автор рисует нам картину восстания отражений (точнее, тех существ, которые прячутся в зазеркалье, вынужденные отражать людей и предметы). Их называют "имаго" - явная отсылка к Античности: "imago" - разновидность штандарта римского войска, объемный портрет императора на металлической пластине. Еще одна деталь, намекающая на влияние Древнего Рима, - голубки (не птицы, нет). В продолжение распространенной в те времена практики, когда больной орган лепили из глины и приносили на алтарь бога врачевания, здесь мы встречаем летающие руки, облачка губ и вихри глаз. Что-то вроде осколков отражений. Конкретно же "голубки" напомнили мне людоптиц из мультика про "Гадких американцев". В повести мы знакомимся с Лондоном по ту сторону зеркала - почти как у Нила Геймана в "Никогде" (в этом беда книголюба: везде находишь параллели с прочитанным. Но сам автор вроде бы Геманом вдохновлялся). Жаль, его - небольшой кусочек, да и тот для фона. Я бы почитала "Амальгаму" в форме полноценного романа, с Лондоном-Ноднолом, Рыбой Зеркала и имаго-человеком. А еще Чайна Мьевиль - фанат поездов и железных дорог. Ни одна книга без них не обходится.