Интим

У человека в душе дыра размером с бога, и каждый заполняет её как может. Ж.-П. Сартр

Жизнь, сама по себе, это факт постоянного выбора. Человек и его выбор, начиная с мелочей и до глобального. Даже страх перед выбором - это тоже выбор! Зарываемся головой в песок, не слышим, не видим, если нам так удобно. Рассказ именно о выборе, или, точнее о попытке бегства от себя. Люлю, инфантильная, взбалмошная, неуравновешенная, не в меру кокетливая женщина, красивая, как языческая богиня, а замужем за человеком, абсолютно серым и незаметным. С ним не о чем говорить, не о чем помолчать, он холодный и пресный, абсолютно лишенный энергии и эмоций. Люлю, естественно, имеет любовника, который обещает ей Ниццу и и шикарную жизнь на вилле, уговаривает ее оставить мужа. А Люлю не может... или не хочет его оставлять. Или хочет, но в последнюю минуту не может и вообще, не хочет! Месье Сартр нашел самые правильные слова и самую верную позиции, чтобы показать женщину во всей ее красе. Вместе с ее сомнениями, с эмоциональной нестабильностью, с порывами и чувствами, нередко плавно перетекающими в состояние, с до предела возбужденными нервами, в почти душевную истерию. Рассказ - это, можно сказать, внутренний монолог Люлю и ее подруги Риретты, искусно обрамленный в художественную рамку, благодаря которой выявляется сюжет. Месье Сартр великолепно чувствует женщину и невероятно точно передает интимные и сокровенные мысли, скрытые в этом драгоценном ларце. Ему удается передать всю атмосферу происходящего, буквально, в нескольких предложениях. И неважно, конкретное ли то действие

Они ускорили шаг: Анри молча шел за ними. Они прошли улицу Деламбр и продолжали идти в сторону Обсерватории. Риретта слышала скрип туфель Анри; слышно было также что-то вроде хрипа, легкого и размеренного, сопровождавшего их шаги,— это было дыхание Анри (Анри всегда дышал шумно, но никогда не дышал так громко; наверно, он бежал, чтобы нагнать их, или сильно разволновался). "Надо сделать вид, будто его здесь нет,— подумала Риретта.— Притвориться, будто мы его не замечаем". Но она не могла сдержаться и украдкой наблюдала за ним. Он был белым, как полотно, а веки его были опущены так низко, что глаза казались почти закрытыми. "Он похож на лунатика",— не без страха подумала Риретта. Губы у Анри тряслись, и маленький, наполовину отклеившийся кусочек розового пластыря на нижней губе дрожал тоже. И еще дыхание, размеренные хриплые вздохи, которые заканчивались теперь тонким гнусавым присвистом. Риретте стало не по себе; Анри она не боялась, но болезнь и страсть всегда ее чуть пугали. Наконец Анри медленно, не глядя, вытянул руку и схватил Люлю за руку. Скривив рот, словно собираясь заплакать, та высвободилась, вся дрожа. — Пфуух! — выдохнул Анри.

...или просто описание деталей внешности или одежды

Люлю перекинула пальто через руку и помчалась вниз; она сбежала по главной лестнице универмага “Самаритен”. Риретта, стараясь не отстать, несколько раз чуть не упала, так как не смотрела под ноги,— она не отрывала глаз от танцующей перед ней голубой и канареечно-желтой тоненькой фигурки. "У нее и вправду непристойное тело..." Всякий раз, когда Риретта смотрела на Люлю со спины или в профиль, она поражалась непристойности ее форм, но никак не могла уяснить себе почему; такое создавалось впечатление. "Люлю, гибкая и тонкая, но есть в ней что-то неприличное, хотя я не понимаю что. Наверное, потому, что она всегда старается носить вещи в обтяжку. Она говорит, что стыдится своего зада, и носит юбки, которые вызывающе облегают ягодицы. Зад у нее маленький, это верно, меньше, гораздо меньше, чем у меня, но он больше бросается в глаза. Он круглый под тонкой талией, но хорошо наполняет юбку, можно подумать, что его нарочно в нее вложили; и потом, он такой вертлявый".

...или те мысли, что приходят в голову, но так и остаются невысказанными, ибо стыдно/не принято произносить их вслух

...я вышла за Анри потому, что он был такой мягкий и был похож на священника. Священники в своих сутанах нежные-пренежные, как женщины, и кажется, что они носят чулки. Когда мне было пятнадцать лет, мне хотелось, осторожно подняв подол сутаны, увидеть их мужские колени и кальсоны, мне казалось смешным, что у них есть кое-что между ног; одной рукой я придерживала бы сутану, другую бы подняла по ноге вверх, до того места,— мне не слишком нравятся женщины, мне нравится мужская штучка: под сутаной она такая мягкая, словно махровый цветок.

Месье Сартр собирает разбежавшиеся мысли в одно целое, он связывает в один сноп то, что на первый взгляд, кажется абсолютно негармоничным в сочетании. Он строит башни из слов, а нам остается взбираться на них и удивляться такой нехитрой, но совершенно гениальной структуре, когда откровенная деталь не вызывает отвращения, а заставляет взглянуть поглубже, без предвзятости.

Дальше...

Люлю любила спать голой. Анри возражал. Люлю любила чистые простыни. Анри был не слишком чистоплотным. Он довольно редко менял кальсоны. Но грязь создавала больше интимности. И Люлю это любила. Дырка в простыне была вовсе не дыркой, просто шов пополз, но Люлю нравилось рвать нитки. Нравилось большое покорное тело Анри рядом. Она ущипнула его в паху, но Анри не пошевелился. Когда она еще любила Анри, ей нравилось представлять его лежащем Гулливером, которого опутали нитками маленькие человечки. Люлю злило, что ее считали необразованной, она не могла иметь детей, но не так уж благородно забегать каждую минуту в писсуар, как это делает Анри. Люлю уже давно не спит. Урчит живот, слишком звонко, чей же не понять. Анри любит Люлю, но не любит ее кишки. А надо, чтобы в человеке любили все – и пищевод, и печень, и кишечник. Но, если бы мы их видели, то, конечно же, полюбили. Люлю любит грязные воспоминания, но не об Анри, о другом. Она уже не любит Анри, но ей нравится, что он мягкий, на животе у него шесть складок, она и замуж за него вышла только потому что он был мягкий и похож на священника. Но какая все же она грязная эта любовь! У Анри его штуковинка никогда не твердела, а ночью, когда Люлю брала его штучку в ручки, то Анри краснел, но штуковинка была неподвижна, и супруги мирно засыпали. Наслаждение она доставляет себе сама, она научилась Вот тогда и появился Пьер. Подруга советовала Люлю бросить Анри. Люлю не хотела этого. Еще не хотела. Дальше можно достраивать, домысливать, если захочется, мне же было скучно: в один из периодов моей жизни, моя подруга была вылитой Люлю, даже было такое чувство, что Сартр был знаком с ней и списал жизнь героини с моей подруги. Признаюсь, я с ней намучилась. И дала себе твердое слово – Никогда – не коллекционировать чужие тайны. Вернее, не допускать чужие жизни в свою. Это больно, тяжело. Еще одна иголка с тайной, а, если их много… то твоя жизнь катится под откос. Потому что главное – это Люлю. Тогда ты сама становишься тайной. А потом, при изменении ситуации, ты, ненужная хранительница тайны, превратишься в старое пальто, которому место только на свалке... Берегитесь шипов чужих тайн. Так совпало. Кстати, моя Люлю тоже не знала, что такое шикарный мужчина, у которого кожа похожа на сафьян. Она , правда, никогда не узнала, что мужчины бывают занудными. Одним словом, тема о Люлю не имеет окончания.

Ни один из героев новеллы не живет своей жизнью. Каждый пытается заполнить пустоту внутри себя, "причиняя добро" другому.

Все одиноки, и каждый пытается сбежать от своего одиночества, уцепившись за пробегающих рядом товарищей по несчастью. Но в руках остается лишь оторвавшийся клочок платья, а вместе с ним - чувство разочарования.

Отсутствие искренних разговоров, умолчание о своих потребностях и желаниях, взаимные упреки и обиды - типичный набор дерьмовых отношений.