Цитаты из книги POPism

Тут неожиданно надо мной склонился Билли. Во время стрельбы его здесь не было, только зашел. Я посмотрел на него, мне показалось, что он смеется, и я тоже почему-то стал смеяться. Но было очень больно, и я попросил его: – Не смейся, пожалуйста, не смеши меня. Но, как выяснилось, он не смеялся, а плакал.

Есть в строгом воспитании один плюс: когда наконец получишь волю и займешься всем тем, что было запрещено, удовольствие куда больше.

– Нет, в этом вся Вива – настолько плохо ей вообще не бывает. Она плоха ровно настолько, чтобы свести человека с ума, и соображает ровно столько, чтобы вовремя это прекратить…

Он мог очень глубокую и оригинальную реплику подать и тут же какую-нибудь глупость ляпнуть. Таких людей много, но Эрик был самым интересным из них, потому что доходил в этом до крайности – никогда не поймешь, гений он или умственно отсталый.

Ньюман сказал: «Важен был собственный стиль – Бонни и Клайд были как Эди Седжвик и прочие “суперзвезды” Энди Уорхола. О них много пишут, но никто не знает, почему – они просто выходят за рамки, этакие эстетические изгои».

Я так и не понял, были они умными с сумасшедшинкой или обычными дурочками со вкусом к вещам и чувством юмора. Неизвестно, мозгов им не хватало или благоразумия.

Когда я вспоминаю всех красавиц, которых знал, то понимаю: было что-то общее в том, как они держали голову и двигали руками.

И тут я увидел тебя – ты сидел в своих темных очках, с серебряными волосами и чуть приоткрытым ртом, растворялся в атмосфере… Было тогда в «Фабрике» что-то такое… там создавалась история: хотелось просто находиться в этой атмосфере, стать ее частью, и чем больше тебя втягивало в процесс, тем более таинственным он казался.

Это прозвище, Дрелла, пристало ко мне куда сильнее, чем хотелось бы. Ондин и персонаж, известный как Дороти Дайк, – только так меня и называли – составили это прозвище из имен Дракулы и Синдереллы.

Считалось, что со мной всегда человек двадцать ходит повсеместно, особенно на вечеринки. Словно передвижной праздник в любом месте, куда бы мы ни направились.

Нико была «суперзвездой» нового типа. Бэби Джейн и Эди обе были дружелюбные, американские, общительные, яркие, возбужденные, разговорчивые, а Нико была чудно́й и молчаливой. Задашь ей вопрос, а она минут через пять только ответит. Описывая ее, использовали выражения memento mori и macabre. Она бы на стол танцевать не полезла, как делали Эди или Джейн, скорее, спряталась бы под ним.

Еще помню опыт Раушенберга, когда он – метафора движущегося света, красивый, как картинка, электрифицированный, – стоя на стеклянных блоках, держит провод под напряжением и флуоресцирующие трубки – художник Арман смастерил для него ботинки из стекла, чтобы не пропускали электричество.

По туннелям ехать было нельзя – нам сообщили, что вентиляция тоже отключена, – а когда ехали по мосту, нигде на Манхэттене огней было не видно, только фары машин. Светила полная луна, и, словно на большом празднике, пока мы ехали в Виллидж, люди вокруг танцевали, зажигали свечи.

– Энди. Мы зашли на кухню, а ты сидел на полу, разбирал мусор и как-то по детски, странно рассовывал его в пакеты. Джерард определенно думал, что люди наводят порядок исключительно под кайфом.

Типа: «Мы счастливы видеть вас! А вы кто?» И так получалось везде – нам были рады, хотя никто не понимал, чему радуется

Мне никогда не нравилась идея выбирать определенные сцены, отрезки времени, складывать их вместе, потому что тогда все получалось не как в реальности, – не жизнь, а картинка. Мне нравилось снимать одним большим куском, каждую секунду.

Великие – это те, за кем можно наблюдать бесконечно, пусть это просто движение их зрачков.

– Как мне заполучить компанию с «Фабрики» на презентацию? А Дэнни ему ответил: – Без проблем. Можете даже не сообщать им. Просто пришлите лимузин и скажите, чтобы спускались. Гарантирую, как только машина приедет, все тут же в нее залезут. Мы действительно залезли.

Она жила на Саттон-плейс, 13, в доме Мириам Хопкинс с красной дверью, там все жили, туда заходишь и еще часа два ждешь, пока она будет практически готова начать собираться.

Есть богатая молодежь двух типов – те, кто вечно старается походить на бедных и доказать, что они такие же, как все, втайне опасаясь, что их любят только из-за денег, и те, кто не парится и получает удовольствие, еще и подразнивая других. Вторые повеселее.