Секрет Каллиграфа

Несмотря на серию Зарубежные любовные романы, на поверку книга оказалась гораздо глубже и интереснее, чем очередная любовная драма, могущая тут быть. Но чтение её, как и каллиграфия, о которой идет речь в романе, требует смирения, на мой взгляд. С наскоку Восток не поддается, при всем желании.

Книга, словно волшебный цветок, раскрывается далеко не сразу и только дошедшим до конца, будет дана возможность узнать многое, но далеко не все. Увы, Восток -дело тонкое, как известно, не требующее суеты и западной спешки.

История, рассказываемая на страницах романа, начинается с её конца и кажется тем самым любовным романом, который и заявлен, но при этом за ширмой завязывающихся или уже имеющихся отношений мужчины и женщины одновременно скрываются политическая ситуация в стране в первой половине двадцатого века, её национальные традиции и особенности, касающиеся отношений между полами, положению каждого из них в обществе, отдельным моментам взаимоотношений и взаимосвязей в обществе, в целом.

Большое внимание в романе уделено также непосредственному месту действия происходящего - Дамаску, одному из самых больших и значительных городов этой ближневосточной страны. Читая, чувствуется, как аура восточного базара всевозможных запахов и сладостей окутывает тебя, палящее солнце заставляет по возможности быстрее и как можно незаметнее продвигаться по улочкам и переулкам города, расходящихся от самой известной здесь Прямой улицы.

В самой истории известного и почитаемого дамасского каллиграфа Хамида Фарси кроется история не только страны в тот период со всеми её политическими и религиозными перипетиями, но и некоторые важные интересные познавательные секреты каллиграфского искусства, которое требует отличных знаний математики, особенно её раздела геометрии, Корана и других священных для каждого мусульманина текстов, постоянного совершенствования в умении создавать краски, не использовать нож при обнаружении помарок и клякс, которые чисто можно удалить только собственным языком , и прочие секреты, коих, как и в каждом искусстве множество, и при этом у каждого мастера имеются еще свои собственные, дополнительные к общеизвестным для посвященных. Чтобы достичь определенных высот - мало усидчивости, нужен еще талант и желание, как необходимые условия быть избранным в небольшой круг посвященных.

Каллиграфия не просто особый вид искусства, как может показаться на первый взгляд, но и своего рода арена для возможных политических и религиозных интриг и противоречий. Желание отредактировать алфавит для удобства его использования может стать началом конца: удачи, карьеры, всего, к чему шел долгие годы.

Роман отлично и в равной степени одинаково передает атмосферу того времени в стране, борьбу за чистоту арабского языка, приоткрывает завесу тайны национального искусства через историю одного человека и так или иначе связанных с ним людей, демонстрируя, что избранность сродни одержимости и зачастую отгораживает человека от других, фанатизм губителен в любом проявлении, а большое и в самом деле видится на расстоянии.

При этом, как и положено, текст романа напоминает ту самую арабскую вязь каллиграфического послания, в котором истинным каллиграфом в строчках, таящих в себе восточную мудрость, может быть зашифровано тайное послание, доступное только посвященным.

Давно я не помню такого, чтобы книга полностью забирала в себя, заставляла восхищенно вздыхать, а потом — делиться эмоциями буквально со всеми подряд, потому что невозможно держать их в себе. Совершенно не ожидала, тем более что в жанрах был указан «любовный роман», а у меня с этим плохо. Но по мне так, любовного тут немного. Если, конечно, не иметь в виду любовь к шрифтам.

Сирия, Дамаск, середина двадцатого века. Район гудит слухами о бегстве Нуры — жены самого лучшего каллиграфа в городе, если не во всей стране. Скандал! Богатый ловелас заказывал у каллиграфа Фарси любовные письма, а потом внезапно оказалось, что получала их Нура, жена этого самого Фарси. И Нура сбежала прочь от позора...

Казалось бы, обыкновенное дело, пусть и пикантное, но не все так просто. Роман расскажет историю Нуры, Салмана, подающего надежды каллиграфа, и, конечно, Фарси, и из всего это сплетется удивительное полотно разных судеб, красивое, но запутанное, что одна из арабских каллиграфий, с интересной историей, уходящей корнями вглубь веков.

И вот чем роман вскружил мне голову.

Во-первых, персонажи очень разные. Это важно. Дамаск — город, где бок о бок живут мусульмане и христиане, без этого сосуществования помыслить его невозможно. И роман представляет самых разных героев: мусульман и христиан, богатых и бедных, религиозных и не очень. Получается пестрая и реалистичная картина.

Во-вторых, центральное место, ну, помимо Дамаска, конечно же, занимает искусство арабской каллиграфии. И тут я просто пропадала: столько любви к языку, тонкостей, столько восхищения было на страницах, что, промаявшись какое-то время после прочтения, я достала свои пропыленные арабские прописи (не спрашивайте, откуда и зачем они у меня) и принялась за дело. Но, самое главное, столько истории и нюансов. Для многих арабский язык священен, потому что на нем написан Коран, и узнать о попытках реформ, задуматься об истоках языка и его положении было безумно интересно.

В-третьих, мне очень понравился текст. Не сам по себе, но то, что для общения восточных людей норма, для моего русского уха звучало трогательно и красиво. Подобное вызывало у меня улыбку во время чтения японских романов — ну, знаете, когда в обычном повседневном диалоге вдруг выплывает невыносимо поэтичное сравнение. Так же и здесь, только тон и колорит другие.

В-четвертых... Нет, тут уже надо закругляться, иначе я буду писать и писать. Ладно, четвертое и последнее: роман, описывая разные жизни, все-таки ведет нас к главной интриге — какой секрет хранит каллиграф? Оказалось, довольно значительный.

Рецензия получилась сумбурная — безумно сложно писать, когда книга влезает к тебе в душу. Не исключаю, что моя реакция специфическая — я очень люблю Ближний Восток и особенно — Сирию, где бывала дважды, мне нравится, хотя и пока не дается, арабский язык.

Но этот роман впервые за долгое время дал мне почувствовать, что такое оторваться от реальности, полностью уйти в книгу, а потом пребывать в настоящем книжном похмелье, и только из-за этого одного не могу не сказать: читайте, оно того стоит.

История Рафика Шами как раз и расположилась на перекрестке трёх кварталов. И середина XХ века все так же шумит на улицах Дамаска - и старый город, и еврейский квартал, и узкие улочки, змеящиеся между домами и домишками...и мечеть Омейядов. Все тот же Дамаск, из века в век. И все те же пересуды соседей, и все те же извечные жизненные, общественные, религиозные проблемы.

Дом каллиграфа на пересечении жизней. И то что было заявлено как любовный роман, оказалось совсем другой историей и, сбежавшая в самых первых строках Нури, жена каллиграфа, через пару страниц предстает перед нами маленькой девочкой, которой предстоит вырасти и совершить свои ошибки...как каждому из нас. Впрочем, как и Салману, лопоухому мальчишке, которые умел очень громко кричать, чтобы защитить свою маму. И даже тот самый каллиграф, Хамид Фарси, богатый, уважаемый, взявшийся за опасное дело реформы арабского алфавита, представленный в начале холодным и отстранённым человеком, окажется совсем другим. Нашедшим в себе силы на борьбу, смысл и опасность которой нам, в силу определенной свободы в вопросах Веры, понять трудновато. Изменение внешнего вида букв арабского алфавита - великий грех, преступление против языка Пророка, против ислама.

Тихая история, размеренная, очень подробная. Для города, многообразного - с Домом Милосердия и двором вымощенным разноцветной плиткой и журчащим освежающим фонтаном; с трамваем и шумным рынком; с лимонным мороженным на деревянной палочке. Для героев, многочисленных - богатых и бедных; молодых и умудренный жизненным опытом; парикмахеры, торговцы, учителя. Каждый, даже лишь мелькнувший по самому краю, оказывается настоящим, с зачесанными волосами, косоглазием, шуточками, тихим безумием. Для каждого нашлось у автора нужное оживляющее слово. Для Нури, Салмана, Хамида. Вершин весьма необычного треугольника. С горечью и разочарованием; с надеждой и нежностью; с фанатичной преданностью любимому делу, опустошением и ореолом святости. Для каллиграфии. Которая оказалась искусством, требующим глубоких знаний, недоступная и прекрасная, ради которой приходится отречься от много, порой даже от жизни.