Цитаты из книги Гамбринус

— Что? — заревел Гундосый.— Ты не слушаться! Ах ты жид вонючий! Сашка наклонился вперед, совсем близко к Гундосому, и, весь сморщившись, держа опущенную скрипку за гриф, спросил: — А ты? — Что а я? — Я жид вонючий. Ну хорошо. А ты? — Я православный. — Православный? А за сколько?

Но вся эта радость мгновенно исчезла, точно её смыло, как следы детских ножек на морском побережье.

Че­ло­ве­ка мож­но ис­ка­ле­чить, но ис­кус­ство все пе­ре­тер­пит и все по­бе­дит.

В нём была та непоколебимая душевная смелость, та небоязнь боязни, которая охраняет даже слабого человека лучше всяких браунингов.

Победители проверяли свою власть, еще не насытясь вдоволь безнаказанностью. Какие-то разнузданные люди в маньчжурских папахах, с георгиевскими лентами в петлицах курток, ходили по ресторанам и с настойчивой развязностью требовали исполнения народного гимна и следили за тем, чтобы все вставали. Они вламывались также в частные квартиры, шарили в кроватях и комодах, требовали водки, денег и гимна и наполняли воздух пьяной отрыжкой.

Пели и пла­ка­ли и пили вдвое боль­шо обык­но­вен­но­го, как, впро­чем, пила то­гда по­го­лов­но вся Рос­сия.

Пели и плакали и пили вдвое больше обыкновенного, как, впрочем, пила тогда поголовно вся Россия.

В нравах этого заведения почиталось особенным шиком, сидя вдвоем-втроем, так уставлять стол пустыми бутылками, чтобы за ними не видать собеседника, как в стеклянном зеленом лесу.

С этой минуты он едва успевал раскланиваться со вновь приходящими, из которых каждый считал себя особенным, интимным знакомым Сашки и оглядывал гордо прочих гостей после его поклона.

Человека легко искалечить,но искусство все перетерпит и победит.

Каменщик остановился. Он в эту хмельную, безумную, бредовую секунду готов был убить кого угодно – отца, сестру, священника, даже самого православного бога, но также был готов, как ребенок, послушаться приказания каждой твердой воли.