Цитаты из книги Arc de Triomphe

Но когда у человека уже нет ничего святого - все вновь и гораздо более человечным образом сиановится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет.

Если сегодня любовь приходит к человеку, она пожирает его, как огонь стог сухого сена. Нет ничего, кроме нее, и она становится необычайно значительной, необузданной, разрушительной, испепеляющей.

– У врачей всегда находятся веские доводы, – медленно проговорила она. – Как и у женщин, Жоан. Мы ведаем смертью, вы – любовью. На этом стоит мир.

Мое чувство окрепло, я это знаю. Три месяца разлуки не сломили, а усилили его. К чему обманывать себя? Оно было со мной – единственное, что у меня еще осталось, когда я крался по глухим переулкам, прятался по каким-то потайным комнатам, когда капля за каплей в меня вливалось одиночество чужих беззвездных ночей. Разлука разожгла мое чувство, как его не могла бы разжечь сама Жоан

Я переполнена тобой и совершенно спокойна, во мне больше не осталось места ни для чего.

Он ощущал какой-то внутренний холод и глубокое одиночество. Трезво и бесстрастно размышлял он о будущем. Оттяжка возможна, он это знал – мало ли существует уловок и шахматных ходов. Но он знал также, что никогда не воспользуется ими. Все зашло слишком далеко. Уловки хороши для мелких интрижек. Здесь же оставалось лишь одно – выстоять, выстоять до конца, не поддаваясь самообману и не прибегая к уловкам.

Но по ночам ты беззащитен – ослабевают тормоза внутренней дисциплины, и тебя начинает засасывать;

Слезливая дешевка, порой хватающая за душу сильнее, чем все ноктюрны Шопена.

- Нога болит? – Болит ступня, которой у меня уже нет. – Это нервы. Они еще остались. – Знаю. И все-таки странно. Болит то, чего у тебя нет. Может быть, это душа моей ступни?

В общем, не важно, где жить. Больше или меньше удобств – не в этом главное. Важно только, на что мы тратим свою жизнь.

Странно мы с тобой живем. – Да. Как кроты или летучие мыши. Или совы. Видимся только в темноте.

Любить-это когда хочешь с кем-то состариться.

Мы вместе,надолго ли,нет ли-кто знает?Мы вместе и этого достаточно.К чему нам всякие церемонии?

Испорчена до мозга костей и ничуть не испорчена.Это очень опасно для других.

А когда ничего больше не существует,несчастье перестает быть несчастьем.Ведь нет ничего,с чем можно его сравнить.И остается одна опустошенность.А потом всё проходит и постепеннно оживает.

Я была настолько несчастна-вся,полностью,-что через неделю моё горе иссякло.

- Вы провансалец? - спросил он спокойно. Хозяин осекся. - Нет. А что? - ошарашенно спросил он. - Так, ничего, -ответил Равик. - Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.

во все времена одно и то же, во все времена терпеливые народы натравливались друг на друга и бессмысленно творили убийство… во имя императора, во имя веры, во имя коронованных безумцев… Этому не было конца.

До чего быстро замерзаешь, когда остаешься одна! Даже в жаркую пору. А вдвоем – никогда.

Всегда ждешь, что человек, избежав смерти, будет безмерно счастлив. Но так почти ни – когда не бывает.

Но кем бы ты ни был – поэтом, полубогом или идиотом, все равно, – каждые несколько часов ты должен спускаться с неба на землю, чтобы помочиться. От этого не уйти.

“Вы же сами прекрасно знаете, как на нас, беженцев, смотрят везде и всюду. От своих отстали, к чужим не пристали. На родине нас считают предателями, а на чужбине – иностранными подданными.”

“Обычно они объяснялись на взятом взаймы языке.”

“Ты всегда была со мной, любил ли я тебя, ненавидел или казался безразличным… Ты всегда была со мной, всегда была во мне, и ничто не могло этого изменить.”