Отзывы о книге Обитель
SpeckingPurine14 августа 2017Что для монаха воля - для тебя тюрьма
"Обитель" для меня чётко разделилась на роман и те приложения после романа, которые писатель назвал "Послесловием" и "Некоторыми примечаниями". В романе мы видим Прилепина-писателя, в названных приложениях – Прилепина-журналиста, рассказывающего, как он работал над "Обителью", дающего какие-то факты, оценочные суждения о реальных людях, ставших персонажами его романа. К сожалению, журналист слегка испортил моё приятное впечатление об этом, как я думаю, масштабном и важном для русской литературы произведении.
Роман сосредоточен на личности заключённого Соловецкого лагеря особого назначения Артёма Горяинова, его попытках выжить в тех подчас невыносимых условиях, которые существовали в лагере. Артём – не политзаключённый, не выходец из уголовного мира, не из духовенства, – просто молодой столичный безыдейный обыватель, посаженный на пару лет за тяжёлое преступление. Глазами такого человека автор максимально беспристрастно оценивает персонажей более глубоких, идейных – чекистов, священников, бывших монахов обители, разных оппонентов советской власти.
"Правда" каждого взвешивается на ироничных весах Артёма, где гирьками служат "сметанка с лучком" и кипяток – пища и тепло, – то, что пробуждает жизнь в молодом организме, оживляет легковесный ум, не особо отягощённый грехами, "понятиями" блатных или разъедающими душу "идеями", непонятно почему так близкими многим сидельцам и надзирателям. Многочисленные "правды" людские не впитываются Артёмом, а входят в него, оцениваются с какой-то формально-эстетической точки зрения, и сразу же выходят. Видимо, с тем расчётом, чтобы взыскующий смыслов читатель выбрал для себя что-то близкое, но всё же и критически взвесил то, к чему легло его сердце. Это очень важно, это как шаг к примирению в оценках гибели империи и последовавших за нею событиях. Просто отмечу то, что понравилось во всех этих "правдах". Вот слова бывшего соловецкого монаха священнику Зиновию, который постоянно ругает новую власть:
– А чего вы жалуетеся? – даже притоптывая ногой в грязном сапоге, говорил он. – Мы и до вас так жили тут на Соловках, и даже тяжелее. Вставали в три утра – а вы тут в шесть! И работали до темноты. Рабочих-трудников монахи гоняли не меньше, чем вас – чекисты!
Вот так, с некой даже неприличной высоты поглядывает на страдания сидельцев бывший монах, в понимании которого жить в условиях этого пугающего лагеря можно захотеть добровольно. Более мягко, но в том же направлении, высказывается батюшка Иоанн, один из самых симпатичных персонажей книги, настоящий исповедник веры Христовой:
Как ты думаешь, милый, Савватию показалось тут легко? Дедушка явился на пустой остров – шесть лет прожил, ничего у него, кроме репы, не росло, никто его не кормил, крыши над головой не было, никто не топил ему в его ветхом шалашике, никакого благоустроения не имелось вовсе. А жил, старался! А мы что? Только обида и сердечное смятение, вместо того чтоб покаяться – и если не за те грехи, что вменили нам неразумные судьи, так за другие.
Голод и дерзость – два двигателя сюжета. Инстинктивно тянется Артём туда, где сытнее, – и вместе с ним читатель путешествует по закоулкам лагеря, попадает из обычной роты то на спортивные тренировки, то в лисий питомник, то в лабораторию к учёным, добывающим йод, – и такое, оказывается, при лагере, было, удивляется читатель. Стоило однажды не лечь под блатных – и рождается в Артёме какая-то странная дерзость, совсем не вяжущаяся со здоровым чувством самосохранения. И вот Артём до смертной обиды дразнит блатных, дерзит красноармейцам, знакомится с высшим начальством лагеря, заводит роман с работницей лагеря, попадает, наконец, на Секирку, что хуже карцера, – и как, оказывается, многолик может быть лагерный быт, удивляется читатель, – просто целая страна соловецкая.
В общем, для чего такой Артём нужен писателю, в целом понятно. Но вот что такое сам Артём, так ли он пуст, – здесь прямого ответа нет. По ходу романа возникают вопросы и посерьёзнее – о предназначении Артёма, о том, почему ему постоянно сопутствует удача, выручающая парня из самых трудных ситуаций. Батюшка Иоанн пытается разгадать Артёма, от чего сам Артём отмахивается:
– Я же знаю, ты, сам никому не угождая, семьдесят раз по семь прощал всех, – говорил владычка, – … что же ты, Тёмонька, в самый трудный час злобишься? Может, твоя доброта и спасла бы и тебя, и слабых духом приободрила бы?
Вот сам Прилепин признаёт неслучайность жизни Артёма:
Приход его в мир был прямым следствием череды несчётных чудес.
Перечитайте большой, но прекрасный абзац на стр. 584-585 о лодке жизни Артёма – это мои любимые строки книги.
Как правило, Захар Прилепин не любит своих персонажей. Думаю, он мало сочувствует людям вообще, не сопереживает им. И, признав важность жизни Артёма, писатель не понимает её смысла и бросает своего героя четырьмя беспристрастными строками в тех самых не понравившихся мне примечаниях. Ах, да, бросает Артёма не писатель, а не лишённый высокомерия журналист, сердцем уже ушедший от написанного романа. Любите людей, Захар!
5 понравилось200
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым