Отзывы о книге Киномания
Jared27 мая 2026Тонкая плёнка цивилизации
«Flicker» – оригинальное название романа «Киномания» – появился на свет в далёком 1991-м, за несколько лет до прихода цифровых технологий в киноиндустрию. Он возник в эпоху, когда проекторы с характерным потрескиванием прокручивали плёнку и посвящен временам, когда один фильм требовал пространства в несколько картонных коробок и особого ухода.
История сначала подростка, потом студента, а в итоге закрепившегося в академической среде киноведа Джонатана Гейтса в российском книгопрокате обрела имя «Киномания». Увлечённый работами вымышленного малоизвестного нишевого режиссёра сомнительных триллеров категорий от B до Z Гейтс, видимо, вынужден оправдывать усилия локализаторов (на пару с самим киноманом Каслом). В «Киноманию» заложена одержимость исследователя и зрителя, идущего по следу средневекового заговора и очарованного тайнами экрана. И всё же книга называется «Фликер».
Фликер – это мигание, мерцание, вспышка. Это переключение между кадром плёнки и незаметным для глаза пространством между кадрами. Между тем, что видно и тем, что спрятано. Это основа основ, если верить Максу Каслу и всем посвящённым в техническую сторону его творческого метода.
Фликер – это заложенные в основание культуры противоречия.
Игра света и тени
Фликер – это конфликт, противостояние светлых и тёмных сил. Кинематограф – удобное пространство для выражения конфликта. По ходу повествования упоминаются самые разные противоречия кино. Начиная с упомянутого протягивания плёнки через катушку проектора и заканчивая контрастом между темнотой кинозала и светом проекционного луча. Конфликт подчёркивается освещением и особенно очевиден в чёрно-белых картинах.
Противопоставление света и тени, чёрного и белого буквально повсюду: в отношениях между персонажами и внутри персонажей, в фильмах и отдельных сценах, в многочисленных деталях. Вспомнить хотя бы альбиноса Саймона Данкла, чья фамилия переводится как «тёмный», дуэт Ширли Темпл и Билла Робинсона или чёрные одежды катаров, контрастирующие с одеянием Папы.
Противоречие – это фликер, на котором зиждется вся система образов романа. Но это не просто оппозиции, стремящиеся друг друга уничтожить, а взаимодополняющие элементы. Противоречивые внутренне и вступающие в непростые отношения.
Курица или рыба?
Мерцание выражается не только в конфликте двух цветов монохромного изображения старого фильма, но и, к примеру, в дуализме верха и низа. Последний очень ярко показан образами подполья. Это подвалы, катакомбы, канализации, движение сопротивления в оккупированной нацистами Франции. На языке кино это андеграунд. Ему противостоит мейнстрим. Как нишевый подвальный «Классик» против больших кинотеатров, как низкобюджетные второсортные фильмы против блокбастеров.
С символикой низа связаны образы воды: сырость, океан, корабли, акулы, глубина, погружение. Воду использует Касл для создания спецэффектов. Об изучении говорится как о погружении. В противовес водным образам существуют небесные: горы, самолёты, но прежде всего птицы. Дрозд (чёрный), Мальтийский сокол (тоже чёрный), семья Фризеров, которых один из героев по ошибке называет Бёрдами.
Образы подвалов «Киномания» наследует у психоанализа, как, впрочем, и образы воды (и у «Психо» Хичкока). Тёмные, сырые, полные опасностей, но в то же время привлекательные своей таинственностью нижние помещения символизируют бессознательное как индивидуальное, так и коллективное. Птицы же скорее маркируют возвышенные и духовные темы: интеллектуальную искушённость, нравственность, религиозность.
Интересно здесь посмотреть на динамику отношений Клариссы Свон (лебедь) и Дона Шарки (акула). Они являются своеобразной символической киносемьёй для главного героя, почти буквально по Фрейду. Правда, помимо ролей абстрактных мамы-папы, они играют роли Супер-Эго (Клер) и Ид (Шарки). В какой-то момент первая устремляется вверх по карьерной лестнице, вырабатывая всё более устойчивые интеллектуальные и моральные позиции, тогда как второй, даже поднявшись, тяготеет к старому подвалу, маргинальщине и праздности.
Напоследок стоит упомянуть одну важную пару: рай и ад. Ад – это наш обычный телесный мир в представлении катаров. С холодным дантовым адом, который находится в центре (глубине) Земли, Гейтс сравнивает своё заточение. Рай встречается чаще и делает общую картину сложнее. «Дети райка» связаны с подпольем, «Райская птичка» одновременно с птицей и акулами, а ангелы в лице Анджелотти и Ангелины с чёрной символикой секты во всех проявлениях.
То есть мы не можем просто поставить знак равенства между верхом и добром или между низом и злом. Мы имеем дело скорее с двойственностью всего мира книги. И иногда эта двойственность порождает очень сильные и интересные сюжетные решения. Такие как переезд подвального кинотеатра «Классик» в роскошное здание этажом выше.
Некультурная революция
Скромный маленький «Классик» переезжает в красивое и просторное здание бывшего кинотеатра «Ритц», который, по словам Дона Шарки, стоило назвать «Титаник». Здание настолько роскошное, что никто не брался его реставрировать. И вот, заручившись финансовой поддержкой поднявшего голову авангардного искусства в лице Чипси Голденстоуна, Шарки решается. Отныне «Ритц-Классик» принимает в своих стенах толпы людей на показах самого низкопробного развлекательного кино.
Так подавленный бессознательный материал в лучших традициях фрейдизма прорывается наружу. Подвал выходит на поверхность и становится нормой. То, за что ещё недавно можно было попасть в полицейский участок, теперь предмет гордости. Это шестидесятые, о которых некогда Рошак написал книгу.
Персонификацией тьмы бессознательного становится молодой режиссёр-экспериментатор Саймон Данкл. Его появление знаменует серьёзную трансформацию кинематографа. Кодекс Хейса уходит в прошлое. Появляется калейдоскоп жанров, созвучных панк-року, которые в прежние времена в лучшем случае ютились бы по подвалам: трэш и всевозможные сорта эксплуатационного кино. Фильмы, полные насилия и разврата, сделанные «на коленке» с единственной целью – эпатировать публику. Выразителем этого духа вседозволенности и является Данкл – большой поклонник Касла.
Но в отличие от загадочного старика, Данкл прост. Ему нет нужды таиться и зашифровывать смыслы. Дух времени позволяет ему показывать всё прямо. Так рождаются новые образы, опирающиеся, впрочем, на хорошо знакомые.
Секс, еда, дети
Бунт бессознательного это бунт тела. Всех тех отвратительных его проявлений, которые невозможно уничтожить, но которые в цивилизованном обществе необходимо прятать. Выделения, кровь, роды, внутренности и традиционно, конечно, секс. Даже есть полагается аккуратно, ножом и вилкой, а не запихивать грязными руками в пасть сырое мясо.
Впрочем, тело не только источник зла, но и источник жизни, здоровья и удовольствия, и в этом его парадокс. Речь в первую очередь о сексе. Всё, что связано с сексом, очень важно в книге.
Секс выполняет 3 функции: деторождение, удовольствие и коммуникация. Каждая из них становится «хорошей» или «плохой» в зависимости от точки зрения. Церковь поощряет первую и порицает вторую, катары – наоборот.
Что до коммуникации, она бывает самая разная. Герои маркируют друг друга хорошими или плохими любовниками. Секс может сопровождаться разговорами о кино, фантазиями, экзотическими восточными идеями. Может быть похож на обучение, переговоры, фастфуд или духовную практику. Его может не быть вообще. Потеря сексуальных отношений становится признаком отчуждения главного героя, его замкнутости и паранойи. И секс возвращает его здоровую связь с миром. В то же время эротические образы, зашифрованные в фильмах Касла, вызывают тревогу и отвращение. И по иронии судьбы секса становится меньше после появления фильмов Данкла и подобных ему трэш-режиссёров: сексуальная революция увеличила количество секса в культуре, но уменьшила в постели.
Еда играет похожую роль. Она подчеркивает отношения и вызывает чувства приятные и неприятные. «Поедание» камеры в неслучившейся экранизации «Сердца тьмы» Касла пугает; родители, поданные в кафе собственным детям в одном из фильмов Данкла вызывают отвращение; а приготовленный Клэр специально для Джона десерт выглядит трогательно; вегетарианский ужин, приготовленный Анджелотти за счёт Джона одновременно настораживает и кажется знаком расположения. Всё это телесные образы бессознательного, неявного, автоматического отношения друг к другу.
Дети – ещё один образ, связанный с бессознательным. Они населяют подполье, которое и бунтует с мейнстримом-родителями. В книге они представлены персонажами фильмов Данкла и самим Данклом, детьми из отсылок к фильмам вроде Ширли Темпл и, конечно, сиротами. «Грустные дети канализации» и дети, весело поедающие родителей, воплощают в том числе движения контркультуры шестидесятых. Но начался протест детей не тогда. А раньше, когда Чипси Голденстоун изменил фамилию отца-еврея и распродал его наследие. Фильм «Дети райка», символ французского сопротивления нацистам, он хотел продать беглому нацистскому преступнику (кстати, сами «Дети райка» показывают светлую сторону того же подпольного бунта). И ещё раньше, когда преданные и брошенные Папой, Богом и церковью альбигойцы скрываются в подполье и создают «Сироток Бури». Их борьба уходит корнями вглубь веков.
Отныне и вовек
Отсчёт времени в романе начинается с рождения Джонатана Гейтса в 1939 году. По мере развития сюжета перспектива расширяется в обе стороны – прошлое и будущее. В прошлое история уходит сначала в 1920-е к ранним фильмам Касла, затем в конец XIX века к созданию кинематографа, потом ещё на семь веков назад к походу церкви против катаров, и, наконец, ещё дальше – метафорически – в каменный век. В будущее она разворачивается через культурные сдвиги 60-70-х и постмодерн, где новое это хорошо перемонтированное старое, в 2014-й, год предполагаемого Армагеддона, а после уходит в вечность. Можно даже встретить упоминание 20104 года.
И что мы видим на протяжении всего этого времени? Борьбу чёрного и белого. Цивилизации с дикостью, естественного с моральным, искусства с цензурой, церкви с ересью, желаний с запретами… продолжать можно бесконечно. Некие скрытые силы противостоят силам явным. И кто здесь хороший, а кто плохой? Для ответа на этот вопрос нам и дан вечно сомневающийся Джонатан Гейтс, достаточно отстранённый, но достаточно погружённый исследователь. И ответ этот – неизвестно. Хорошие и плохие меняются местами. Церковь уничтожает политических конкурентов. Она же даёт ценности жизни и поощряет продолжение рода. Цензура ограничивает художника, но уберегает детей от шок-контента. Общество, желающее уничтожить мир – это плохо. А общество, содержащее сиротские приюты? Хотя роман целиком посвящён кино, одним из главных ключей к нему является книга. «Сердце тьмы» Джозефа Конрада. Рошак по сути поднимает те же темы притягательности зла и его неопределённости. Поэтому Джон Гейтс и не может окончательно осудить «Сироток Бури», как и не может встать на их сторону. Он задаётся вопросом: «Макс Касл несёт добро или зло?» и не может дать чёткий ответ. Кино прекрасно, хотя посыл его и образы отвратительны.
История – это фликер. Культура – это фликер. Скрытые силы присутствуют в них постоянно и ждут удобного момента для выхода на поверхность. Как потайные образы в низкопробных фильмах Касла. Рошак неслучайно выбрал для зашифровки больших идей один из самых низкопробных жанров своего времени – конспирологический роман. В конченом счёте он приходит к неожиданному итогу – к разоблачению, обесцениванию заговора. Цивилизация уничтожит себя сама, без участия влиятельных тайных организаций. А организации этого не смогут, хотя и будут раз за разом пытаться примазаться к катастрофам. Потому что Чёрному и Белому Богам безразлична человеческая воля. Люди могут только иногда менять расстановку сил.
В конечном счёте всё это только отражение в монохромных комически-трагических глазах Чарли Чаплина, которое исчезнет в темноте, стоит лишь моргнуть.
49 понравилось89
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.