Item: Окаянные дни
Author: Feya_incognito

1 сентября 2014

Весна-то какая окаянная! Главное- совсем нет чувства весны. Да и на что весна теперь?

Как можно оценить это произведение? Сложно даже называть это произведением, книгой - дневниковые записи, сделанные автором в период высочайшего напряжения душевных сил, трагического переломного момента. Если выражать отношение к "Дням" как к художественной литературе - оценка скорее негативная из-за рваного текста, таких же разорванных в клочья мыслей, и, что уж скрывать, малосимпатичного мне главного героя. Но это жизнь реального человека, замечательного писателя, чьими "Темными аллеями" я зачитывалась с юношеского возраста. Читаю "Окаянные дни" и с трудом верю, что это мысли того же Бунина, которого, как мне казалось, я знаю по его творчеству. Любовь слепа. Этот банальный речевой оборот справедлив, как и большинство других штампов. Бунин любил Россию – страну, в которой он родился, рос, писал свои произведения. Но любовь Ивана Алексеевича была слепа, а тяжелое и страшное прозрение наступило в годы революции. И вот прозревший писатель уже видит вокруг себя одни темные стороны жизни, предательство, ненависть; его окружают не человеческие лица, а рожи, «рабочай народ»:

Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. … в мирное время мы забываем, что мир кишит этими выродками, в мирное время они сидят по тюрьмам, по желтым домам. Но вот наступает время, когда «державный народ» восторжествовал. Двери тюрем и желтых домов раскрываются, архивы сыскных отделений жгутся – начинается вакханалия. Русская вакханалия превзошла все до нее бывшее…

История любви Бунина и России заканчивается очередной банальностью – разводом, бегством от реальности, открывшейся его глазам после «конфетно-букетного периода». И вот мы уже видим разочарованного бывшего влюбленного, который в каждой мелочи ищет и находит оправдание своему разочарованию.

Как злобно, неохотно открывал нам дверь швейцар! Поголовно у всех лютое отвращение ко всякому труду.

Он жаждет справедливости и мщения бывшей возлюбленной, с таким коварством обманувшей его надежды:

Когда совсем падаешь духом от полной безнадежности, ловишь себя на сокровенной мечте, что все-таки настанет же когда-нибудь день отмщения и общего, всечеловеческого проклятия сегодняшним дням. Нельзя быть без этой надежды.

Эти дневники - квинтэссенция ненависти, разочарования, сожалений о минувшем. Да, Бунин и многие другие люди потеряли, казалось бы, все с приходом "красных дьяволов", но насколько сильно нужно ненавидеть существующий режим, чтобы желать прихода вражеских армий?! Даже на фоне личных потерь, страха перед режимом и ненависти к окружающим, как можно желать себе и своим соотечественникам оккупации? Каждая страница пронизана ненавистью и жаждой мести, пылкой и страстной, разочарованием, и, в то же время, невыносимым снобизмом и чванством по отношению к другим людям.

Зачем жить, для чего? Зачем делать что-нибудь? В этом мире, в их мире, в мире поголовного хама и зверя, мне ничего не нужно…

Конечно, я никогда в полной мере не пойму и не представлю тех чувств, эмоций, мыслей людей, живших в то страшное время. Но... пытаюсь, все-таки пытаюсь представить себя сегодняшнюю там, в дне вчерашнем, и все равно не могу принять бунинские откровения. В родной стране революция, переворот, смута, и что же? Я буду горячими аплодисментами встречать перспективу вторжения и оккупации иностранной армии? Как можно быть настолько недальновидным, так и хочется назвать Бунина не патриотом своей страны, а патриотом своей очень малой родины - имения, он оплакивает не крах всего вокруг, а разрушение своего уклада, потерю имущества, работы, ощущения собственной значимости. Все это, конечно, запредельно больно и страшно, но как же чувства иного, более высокого рода? Вместо этого стенания по поводу окружающих мерзких рож, лжи и приспособленчества коллег по цеху, да высказывания в стиле «после нас хоть потоп!»:

Что мне до того времени, когда от нас даже праху не останется? «Этим записям цены не будет». А не все ли равно? Будет жить и через сто лет все такая же человеческая тварь, - теперь-то я уж знаю ей цену!

«Окаянные дни» вытащили на поверхность их самых глубин моей души целый ворох чувств, эмоций, будто сама прожила их: боль, страх, ужас и бессилие перед надвигающейся катастрофой, сожаление и тоска по безвозвратно уходящей жизни. Но в этом ворохе чувств есть и гордость за беспримерную стойкость, мужество обычных людей, моих прадедов, которые выживали в то время, растили детей и сохранили в себе человека, несмотря на нечеловеческие испытания.

Как показывает время, даже история не в силах рассудить участников того лихолетья. Все мы пристрастны, у каждого есть свое мнение, отношение к событиям вековой давности: невозможно разделить стороны на правых и виноватых, однозначно оценить для учебника и потомков. Все, что остается - читать воспоминания переживших страшное время, и молить все высшие силы, если таковые есть, чтобы не довелось когда-нибудь написать о своих собственных "окаянных днях".