Я с тобой развожусь

– Сделать кондей поменьше? – задаю вопрос жене, глядя прямо перед собой на дорогу.

Пальцы чуть сильнее сжимают руль, как будто получить ответ на ничего не значащий вопрос – очень важно.

– Мне все равно.

Ей все равно. Это я уже понял. И именно поэтому мы направляемся туда, где, возможно, удастся спасти наш брак.

Сука, я даже не думал, что когда-нибудь докатимся до подобного.

Все же убавляю поток прохладного воздуха. Скашиваю взгляд на жену. Глаза, помимо воли, опускаются на ее совершенно плоский живот.

О том, что я в курсе беременности Маргариты, она сама не знает. И пока не узнает. Так нужно.

Тест с двумя полосками я обнаружил в нашей ванной с неделю назад, и когда уже собрался задать вполне закономерные вопросы, жена обезоружила меня фразой из четырех треклятых слов.

Я с тобой развожусь.

Именно это Марго и заявила мне, когда я сидел в гостиной в компании бокала виски и смотрел ничего не видящим взглядом на экран огромной «плазмы».

Размышлял в этот момент о том, в какой именно момент наша жизнь полетела к херам собачьим. Когда мы стали настолько далекими друг для друга, что даже за сраным завтраком у нас не находилось хоть пары слов о предстоящем дне?

Я запал на нее, едва увидел. Маленькая, хрупкая, но с огромными глазами, которые восторженно смотрели на мир вокруг. А эти веснушки на носу? Она их пыталась тщательно скрывать, я же – как последний идиот кайфовал от вида каждой из них.

Между нами были страсть, жажда друг по другу и разница в возрасте. В то время, как я готовился отмечать сорокалетие, Рита едва-едва переступила двадцатипятилетний юбилей.

Но и мне, и ей было плевать на все. На все нюансы, на то, что вылезало раз за разом в заголовках масс-медиа. Так было до недавнего времени. До дня, когда жена пришла ко мне и рассказала вместо новостей о беременности, что желает со мной развестись.

– Марго… мы сейчас поедем в одно место, – осторожно говорю, убрав руку с руля и потянувшись к пачке сигарет.

Я ненавижу это ее имя. Марго. Какое-то чужое настолько, что меня от него трясет. И все же сейчас готов сделать все по максимуму, чтобы только жена не обозлилась еще больше.

В следующий момент раздумываю курить. Дымить при ребенке, пусть даже он и окажется не моим, не собираюсь.

– В какое? – настороженно уточняет жена, повернувшись ко мне.

– Тебе там понравится.

Я старательно растягиваю губы в улыбке, но, наверно, получается плохо. Рита прищуривается, и ее взгляд начинает метаться по салону.

А ей ведь действительно понравится там, куда мы едем. Этот идиотский проект, который я спонсировал от нечего делать, поначалу казался мне верхом идиотизма.

Несколько пар на грани развода станут жить бок о бок в шикарном особняке. Будут встречаться – друг с другом и с психологами. Говорить о причинах скорого расставания. Пытаться спасти брак.

Черт, я ведь еще пару месяцев назад, когда отдавал указания перевести первый транш на это сомнительное действо, даже не задумывался, что сам добровольно стану участником подобного.

Но основополагающим фактором стало то, что я знал – жене действительно там понравится. В этом белоснежном доме, среди беспрестанного внимания по отношению к нам. И в то же время в месте, где не будет бесконечных звонков, моих совещаний, необходимости сорваться среди ночи на деловую встречу.

Где мы просто будем вдвоем. Ну, или втроем, хотя Рита и ни слова не сказала о нашем ребенке.

– Где понравится, Ян? – спрашивает она с опаской.

– Там, куда мы едем, – вновь увиливаю от ответа.

Рита недовольно морщится. Осматривается пристальнее, поворачивается ко мне и щурится. Мне не нравится ее взгляд, но все же удается натянуть на лицо лишенную эмоций улыбку.

– Григорьев, только не говори мне, что это будет тот самый проект, – с неверием шепчет Рита.

– Именно он, – признаюсь в задуманном.

Просто потому, что скрывать и дальше то, во что мы уже совсем скоро окунемся, поздно. Перед нами – большой особняк из белого кирпича. Обнесен забором, как будто мы не на шоу приехали, а в тюрьму собираемся сесть. Впрочем, я готов ко всему, лишь бы попытаться исправить случившееся.

– Не верю, что ты это делаешь, – растерянно продолжает жена, стоит мне остановить Кадиллак рядом с приветливо распахнутыми воротами.

– Я и сам не верю, – отвечаю с нервными смешком.

Рита хмыкает, и в этом проявлении эмоций ясно читаю затаенную боль. Черт бы все побрал! Мне очень хочется понять, из-за чего же мы все же разводимся. Не потому ли, что у жены уже давно другой, с которым она успела зачать ребенка?

Это злит настолько, что я впиваюсь в руль с такой силой, что чувствую боль в костяшках пальцев. Да уж… а ведь совсем недавно думал, что буду готов принять потомство чужого мужика.

– То есть, ты хочешь сказать, что готов выставить нашу жизнь напоказ? – недоверчиво уточняет Рита.

А мне ее к себе на колени перетянуть хочется. Впиться ртом в эти губы, с которых слетают слова с привкусом холода. Наказать за все, что с нами происходит.

– Готов, – киваю вместо этого.

Жена вдруг запрокидывает голову и смеется. Коротко и зло.

– Хорошо. Но у меня слишком мало нарядов, чтобы показаться перед публикой достойно.

– Что ты имеешь ввиду? – с непониманием хмурюсь в ответ.

Рита делает глубокий вдох и закатывает глаза. Чувствую себя полнейшим идиотом.

– Те вещи, что я взяла с собой на эти пару дней – их слишком мало, – отвечает раздельно.

– И?

Нет, я все же чертов идиот, раз мне это кажется проблемой.

– И ничего, – пожимает плечами жена.

Выходит из машины. Я – следую за ней.

Когда подхожу, вижу, как Рита запрокидывает лицо навстречу солнцу. Обычно она так не делает. Наносит на кожу солнцезащитный крем, чтобы только не было веснушек. А мне всегда хочется сказать ей, что не стоит. Что каждый поцелуй солнца я готов стереть своими губами.

– Идем? – спрашиваю у жены, кивая на особняк, в котором нас уже ждут.

А ведь этот момент я совсем не продумал. И если сейчас Рита просто покачает головой, сорвется с места и сбежит, последнее, что сделаю – догоню и помимо воли потащу на проект.

Но жена, после некоторых раздумий коротко кивает и, с чуть насмешливым выражением на лице, направляется в сторону распахнутых ворот, оставив меня тупо смотреть на то, как покачиваются ее шикарные бедра в такт тем шагам, которые могут вернуть мне единственно важное в моей жизни.

Вспышки камер на мгновение ослепляют. Вздернув подбородок, растягиваю губы в приветливой улыбке. Той, за которой посторонним никогда не понять, что чувствую сейчас на самом деле.

Навстречу нам тут же спешит радостно щебечущая блондинка – вероятно, ведущая всего этого мракобесия. Невольно обращаю внимание на то, что она именно такая, какая могла бы понравиться моему пока-еще-мужу. Возможно, он выбирал ее на эту должность лично. Возможно, она…

Нет. Сейчас совсем не подходящее время, чтобы об этом думать. Запихиваю отравляющие мысли куда-то поглубже, продолжая улыбаться дежурной искусственной улыбкой, от которой сводит скулы. Но я привыкла. За время в браке с Яном Григорьевым научилась этой публичной фальши в совершенстве. И где-то за ее бесчисленными слоями потеряла саму себя.

– Мы рады приветствовать вас на шоу… – доносится до меня восторженный лепет ведущей.

Мне удается улыбаться и кивать во всех нужных местах, хотя слушаю ее вполуха. Весь мир, кажется, сосредотачивается сейчас в той точке, где Ян берет меня за руку. Его прикосновение – властное, собственническое – вызывает внутри резкий взрыв полярных эмоций. По телу попеременно бегут мурашки и волны отвращения. Мне хочется одновременно вырвать руку и попросить его не отпускать. Но я понимаю – все эти прикосновения сейчас – наверняка рассчитаны на публику. И это то, о чем мне следует постоянно помнить.

Официальная часть шоу подходит к концу. Когда мы оказываемся в отведенном нам номере, с губ срывается потайной вздох облегчения. Прислоняясь спиной к двери, пробегаю по мужу быстрым взглядом. Не позволяю себе задержаться – кажется, что в этом случае просто сорвусь. Кажется, что он сразу прочтет меня, как очередной деловой документ, который лишь со стороны выглядит набором непонятных формул и который совершенно ясен для него одного.

Может, в этом и есть моя проблема? Я была с ним слишком открытой. Слишком доверчивой. Стала покорным приложением к богатому успешному мужу. А что такое я сама? Не потому ли он потерял ко мне всякий интерес, что вся моя жизнь вертелась вокруг него одного?

Снова чувствую себя той самой простушкой, каковой и являлась до встречи с Яном. Нелепая веснушчатая девчонка, ненавидящая каждый свой изъян. Наивная настолько, что действительно думала, что мы с ним – раз и навсегда.

Между нами сейчас лишь несколько метров и сотни невысказанных слов. Это расстояние – такое короткое и вместе с тем совершенно недосягаемое, вдруг начинает душить. Порывисто выскакиваю за дверь, пытаясь скрыться от этих ощущений. Сильная рука перехватывает мое запястье раньше, чем мне удается сделать еще один шаг.

– Куда ты? – спрашивает требовательно и от этого тона пропасть между нами, кажется, становится еще шире.

– За покупками. Мы ведь, вроде бы, не в тюрьме?

Ответить удается спокойно. Тем давно заученным скучающим тоном, каким приходится переговариваться на светских раутах.

– Я тебя отвезу, – говорит уже мягче, но в каждом слове слышится скрытая безапелляционность.

– Нет, я вызову такси, – отрезаю сразу.

Кажется, что он собирается открыть рот, чтобы поспорить, но неожиданно просто покорно кивает. И только когда отступаю на шаг, замечаю мелькнувшее в его взгляде подозрение. И остается только гадать, что кроется сейчас в мыслях некогда самого близкого человека на свете.

– Ты чо, рофлишь? – выдыхает удивленно Элеонора, когда я рассказываю ей об этом затеянном Яном шоу.

По ее манере речи можно подумать, что рядом со мной сейчас стоит подросток, но нет. Элеонора – моя бабушка по материнской линии. И она из тех, кто категорически не сдается перед возрастом. И в рамках этой борьбы в ход идут абсолютно любые средства, включая молодежный слэнг. Порой мне приходится даже лезть в гугл, чтобы понять, о чем она мне говорит. И в такие моменты я чувствую себя так, будто мы поменялись ролями и это я при ней – великовозрастная матрона, а вовсе не наоборот.

Хотя в каком-то смысле все так и есть.

– К сожалению, я не шучу, – откликаюсь на ее вопрос.

Элеонора выражает изумление одними лишь глазами – она тщательно следит за своей мимикой. И это тоже часть ее бесконечного освободительного движения против морщин. Ее целеустремленности в этом деле мог бы позавидовать любой революционер.

– Офигеть! – выносит бабуля свой вердикт и вдруг заговорщически мне подмигивает:

– А с другими участниками шоу ты уже виделась? Может, там есть кто-то дико сасный? И ходить далеко не надо – подберешь прямо горяченьким!

– Ба! – морщусь в ответ с укоризной, но она тут же шипит в ответ:

– Не называй меня так на людях! И не морщи нос – будут заячьи морщины! Они плохо поддаются уколам!

Последнее, о чем мне хочется сейчас думать – это об уколах и морщинах. Обо всем том поверхностном и наносном, когда куда более серьезные, непоправимые трещины расползаются сейчас глубоко внутри меня.

– А ты не говори ерунды, – парирую в ответ, но бабуля ничуть не смущается:

– Это не ерунда! Я всегда говорила, что этот старпер тебе совершенно не подходит!

– Он зрелый мужчина…

– Перезрелый он! – гнет свое Элеонора. – Вот поживи с мое и поймешь – мужчин надо заводить куда моложе себя. Они такие горячие, когда еще не испорченные…

– Ба, избавь меня!

– Еще раз назовешь меня «ба» – и я не избавлю, а избавлюсь! – возмущается она.

– Прости, Элеонора, – вздыхаю покорно. – Но давай не будем затевать старый спор.

– Ладно уж, – великодушно соглашается она и вдруг, обернувшись ко мне, едва не подпрыгивает на месте от восторга:

– Слушай, так я смогу делать обзоры на ютубе на каждый выпуск этого шоу!

Улыбка сама касается губ при виде того, как загораются ее глаза. Я даже завидую ее увлеченности тем, что она делает. Бабуля – живой пример того, как надо прожить жизнь, чтобы породить зависть у других. В свои шестьдесят с лишним лет – она успешный блогер, который умеет со вкусом хайпануть на чем угодно. В свои двадцать пять я завидую ее свободе мыслей и поступков.

– Давай все же сосредоточимся на моем гардеробе, – перевожу тему и, кивая на платье в витрине, уточняю:

– Как тебе это?

– Зашкваааар, – протягивает она недовольно, но тут же оживляется, увлекая меня за собой:

– А вот этот голубой комбинезончик – то, что надо!

– Как съездила?

Ян задает этот вопрос, как только я вхожу в нашу общую гостиную, что отделяет его спальню от моей. Прямо как в лучших домах Лондона! Встретились, перепихнулись и – до свидания!

– Нормально, – ограничиваюсь коротким ответом.

Ян отрывает глаза от ноутбука и вдруг окидывает меня таким взглядом, что я вмиг чувствую себя голой. Появляется даже инстинктивное желание прикрыться, как бы ни было это нелепо рядом с тем, кто знал мое тело до мельчайших черт.

– Может, продемонстрируешь? – интересуется вкрадчиво, плавно поднимаясь на ноги.

Я невольно отступаю.

– Кажется, мы здесь не за этим.

– А за чем же?

– Это ты мне скажи!

Я действительно хочу знать. Не думает же он на самом деле, что это шоу способно решить наши проблемы? Нет, наверняка с его стороны все это – лишь очередной пиар-ход. Один из спонсоров громкого шоу переживает проблемы в браке и готов решать их напоказ! Что может быть более завлекательным?

От этой мысли становится слишком горько. Как и от понимания – для меня все уже решено. Рядом с ним меня держит вовсе не надежда склеить то, что склеить невозможно. Нет. Мой путеводный маяк – глухая боль, копошащаяся внутри, словно клубок змей на дне пустого колодца – то затихающая, то безжалостно жалящая, выродившаяся в отчаянную потребность услышать от него добровольную правду.

Вот и все, что мне было нужно.

– Я думал, что это понятно. Я хочу все исправить, – доносится до меня голос мужа.

Исправить… как поломку в технике. Но отношения – не схематичный механизм, который можно наладить, заменив пару вышедших из строя деталей. Наш брак – как прохудившееся полотно, которое как ни штопай, а оно все равно продолжает ползти в тех местах, где случились разрывы.

– Ясно, – отвечаю отстраненно и вздрагиваю, когда сильные пальцы впиваются в мои плечи.

– А вот мне ни черта неясно! – выдыхает сквозь сжатые зубы. – Где ты была? С кем?

Смотрю на него потрясенно. С губ срывается неверящий смешок.

– Ты это серьезно?!

Порывисто подхватив с пола бесчисленные пакеты, кидаю их в Яна. Яркая ткань одного из платьев вспыхивает в воздухе, как резкий всполох пламени и тут же оседает к его ногам, затихая так же, как моя внезапная ярость.

– Можешь сам все примерить, – холодно подытоживаю, прежде, чем уйти в свою часть апартаментов.

Сомнения охватывают меня уже в тот момент, когда мы с Ритой устраиваемся напротив женщины с короткими волосами. Она смотрит на нас вроде как дружелюбно, но я хорошо знаю этот взгляд. При случае, психолог будет блюсти свои интересы и интересы проекта прежде всего. Будь я хоть трижды спонсор. Что ж, напомнить о том, за чей счет этот банкет, – никогда не поздно.

Моя жена напряжена, хоть и пытается это скрыть. После того инцидента, вследствие которого в меня полетело разноцветное новоприобретенное тряпье, мы вроде как общаемся. Но с такой натяжкой и холодом в каждом произнесенном слове, что у меня позвоночник леденеет.

Особенно от понимания, что мы действительно можем разойтись в самом обозримом будущем.

– Рита, Ян, – обращается к нам психолог. – Я – Марта. Сегодня мы проведем первую встречу без камер. Мне важно будет узнать о вас как можно больше.

Она дежурно улыбается, переводит взгляд с меня на Риту и обратно. Сомнения в том, что поступил верно, притащив сюда жену, захлестывают с головой.

– Если важно – узнавайте, – говорю, пожимая плечами, прежде чем Маргарита выскажется.

В этих словах – лишь желание защитить. Защитить от того, во что сам ее и втянул.

– Инициатором развода является Марго, я верно понимаю? – уточняет Марта.

Рита опаляет меня быстрым ядовитым взглядом. Поджимает губы и отворачивается. Чувствую себя предателем.

– Да, я хочу с ним развестись, – чеканит жена.

Не с Яном. Не с мужем. С ним. Вот так вот.

– Почему? – склоняет голову набок психолог.

– Почему? – вторю ей.

Впиваюсь взглядом в лицо Риты. На нем такая растерянность, словно она впервые сама задала себе вопрос – почему же она хочет со мной развестись. И на него у нее нет ответа.

– Просто хочу и все, – наконец пожимает она плечами.

Вновь надевает на лицо ту маску, которую я знаю досконально. Это не моя Маргарита. Не та женщина, которая с ума сходила по мне, и от которой у меня самого срывало крышу каждый раз, когда она просто была рядом.

– То есть, причины нет? – уточняет Марта, записывая что-то в лежащем перед ней блокноте.

– А желание разойтись – это не причина? – хмыкает Рита.

Мы оба, как по команде, поворачиваемся к ней. Не знаю, что там в голове и ощущениях психолога, я же чувствую сейчас, как по позвоночнику пробегает ледяной озноб. Настолько отстраненно говорит жена о том, что для меня является самым настоящим триггером.

– Оно в любом случае не должно было возникнуть из ниоткуда, Марго, – тихо, но все с той же дежурно-приклеенной улыбкой поясняет Марта. – Значит, о причине вы не знаете?

Да, бл*! Я хочу знать именно это – причину. И имею на это полное право, черт бы все побрал!

Смотрю на профиль жены. Она крутится в кресле, скрестив ладони перед собой в защитном жесте.

Туда-сюда, туда-сюда.

– Я. Просто. Хочу. Развестись! – наконец выдыхает Рита и, поднявшись на ноги, направляется к выходу.

Мы успеваем обменяться с Мартой короткими взглядами. В глазах психолога вижу то, что меня ужасает. Она – не понимает, что делать дальше, но соль не в этом. Суть в том, что это является отголоском того, что чувствую я сам.

Беспомощность.

Так не бывает.

Женщина, ради которой готов хоть на край света, просто не способна ни с того, ни с сего вести себя так. Даже если она беременна от другого.

– Рит!

Перехватываю жену на подходе к нашим апартаментам. Рядом никого. Да, Марта ведь сказала, что первый день мы проведем без камер. Это хорошо. А как будет уже завтра – не знаю.

– Что? – вскидывает жена брови.

Разворачивается ко мне лицом и вновь отстраняется в этом своем защитном жесте. Как будто отгородиться от меня – означает возможность выжить.

– Если ты не хочешь здесь оставаться – мы уедем, – заверяю ее, понимая, насколько неподъемным может стать этот проект, если стал его частью помимо воли.

– Отчего же не хочу? – подергивает плечами Маргарита. – Очень даже хочу.

Впиваюсь в ее лицо взглядом. В этом – что-то сродни мазохизму.

– Уверена? – уточняю шепотом.

Разве она не видит, что сейчас я уязвим, как никогда?

Растерян, нуждаюсь в ответах на те вопросы, что мучают изнутри.

– Уверена, – кивает Рита и скрывается за дверью, ведущей в наши апартаменты.

Самые комфортные из всех, чтоб их!

Вхожу за ней через пару минут. Слышу, как жена принимает душ. Сам же просто сажусь на диван и, сцепив руки в замок, смотрю на них ничего не видящим взглядом.

Правильно ли сделал, что довел до подобного? Не знаю. И дело совсем не в том, что теперь мы под прицелами камер и на виду у миллионов. Разве эта плата не минимальна за то, чтобы вернуть себе возможность дышать?

Дело в комфорте Риты. В том, что она должна чувствовать себя защищенной в первую очередь. Но, кажется, именно в этом аспекте я обосрался на все сто.

Поднявшись, запираю дверь, словно опасаюсь, что в нее начнут ломиться извне, и иду на кухню. Завариваю себе крепкий кофе, хотя вместо него хочется выпить виски.

Завтра – первый день шоу, к которому я совершенно не готов. К которому в еще большей степени не готова моя жена. Но это наш единственный шанс.

Сука… совсем недавно я и предположить не мог, что в решении самых важных вопросов я стану полагаться на тех, кто к ним не имеет совершенно никакого отношения…

– Приветствую всех на первом выпуске нашего телешоу!

От новой порции радостного щебета ведущей у меня, кажется, сводит зубы. Когда нас объявляют, мы с Яном, как и все прочие, устраиваемся на одном из диванов, стоящих по всему периметру комнаты, приспособленной под студию. В этот момент я чувствую себя до тошноты глупо, будто участвую в какой-то пошлятине вроде «давай поженимся» или «пусть говорят».

– Для начала давайте познакомимся с участниками! – продолжает, тем временем, блондинка. Как выясняется чуть позже, зовут ее Алиса. – Наша первая пара – Ян и Маргарита!

Она подскакивает к нам и я вскидываю на нее взгляд. Наблюдаю, как она устраивается рядом и, подаваясь ко мне, интересуется:

– Нам всем очень интересно, с чего же началась ваша история, Рита…

– Марго, – поправляю ее безапелляционным тоном.

Я ненавижу, когда меня называют Ритой. Наверно, почти также, как Элеонора ненавидит, когда я зову ее на людях бабушкой. Это имя – простое и безыскусное – словно отбрасывает меня куда-то назад, к той нелепой девчонке, которую я в себе похоронила. Именно она была Ритой, неуклюжей и нескладной. Я же теперь – Марго, светская львица и жена одного из самых влиятельных людей города.

Пока еще жена. И до тех пор, пока я нахожусь в данном статусе, старая добрая Рита совсем не вписывается в эту надоевшую до скрипа зубов жизнь.

– Да, Марго… – поправляется ведущая и, скрывая неловкость под белоснежной улыбкой, просит:

– Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с мужем.

Уголок губ невольно содрогается в кривой улыбке. Я прекрасно понимаю, к чему это все идет.

– Мы познакомились в ресторане, где я работала официанткой, – отвечаю умышленно коротко и безэмоционально. Потому что четко сознаю – нами пытаются манипулировать. Пробудить те воспоминания, после которых все участники дружно должны воскликнуть: «ах, как прекрасно мы жили! И зачем мы вообще разводимся?»

Но ключевой момент здесь – прошедшее время. И я не намерена позволять себе той слабости, на которую сейчас так бесцеремонно пытаются надавить. Я боюсь того, что за этим последует – сомнений в принятом мною решении. Сомнений, которых нельзя допускать.

Кажется, Алиса обескуражена моим лаконичным ответом. Она смотрит на Яна, ожидая от него, что он добавит к сказанному мной что-то еще. И в этот момент я испытываю какое-то иррациональное желание услышать от него нечто сентиментально-глупое. Вроде того, что когда наши глаза впервые встретились, его мир перевернулся с ног на голову… Я и сама не знаю, почему это вдруг становится таким важным, но потребность увидеть его эмоции вспыхивает болезненным пожаром. Я даже вскидываю на мужа глаза в ожидании его комментария, но он в итоге произносит лишь:

– Ну да, что-то вроде того.

Мне хочется резко рассмеяться. В первую очередь – над собой и своей глупостью. Я ведь заранее знала, что именно так он и ответит. Зачем ждала чего-то несбыточного?

Возможно, ему вообще стыдно вспоминать историю нашего знакомства. Может, он стесняется, что его жена была простой официанткой? И уж тем более ему вряд ли хочется рассказывать, как в тот день я неловко опрокинула на него содержимое тарелки, не донеся ее до стола.

Но ведущую наша неразговорчивость, похоже, уже не смущает. Глядя на меня, она говорит восторженно:

– Так это же настоящая история Золушки! Ну разве не миииило?

На ее риторический, в целом, вопрос, другие пары послушно аплодируют. Мне же все это вовсе не видится милым. Подобные истории кажутся таковыми лишь в детских сказках, а в реальности такое положение – скорее унизительно. Но в том, что я так и не стала представлять из себя нечто большее, чем аксессуар Яна Григорьева, я могу винить лишь саму себя.

Ведущая переходит к другим парам и я сосредоточиваюсь теперь лишь на том, чтобы дотерпеть до конца съемки. Хотя происходящее в какой-то степени даже забавляет. В глаза сразу кидается то, насколько неловко на этом шоу чувствуют себя практически все мужчины. Словно хищники, которых посадили в клетку и дразнят на потеху алчущей публике.

– А теперь у нас для вас сюрприз! – провозглашает наконец Алиса. – Вы все наверняка помните свое первое свидание? Мы поможем вам пережить его заново!

Я понимаю, что могу нормально дышать лишь когда выскакиваю из импровизированной студии в коридор. Шагаю так быстро, будто за мной кто-то гонится. Впрочем, это вдруг оказывается не так уж и далеко от истины.

– Маргарита! – окликает меня кто-то и я поворачиваюсь так резко, что следующая за мной женщина едва в меня не врезается. Узнать ее оказывается нетрудно – это одна из участниц шоу, которая, судя по прошедшим съемкам, была весьма разговорчива. Даже, пожалуй, чрезмерно.

– Да? – откликаюсь вежливо и на это единственное короткое слово она тут же расплывается в улыбке и заявляет:

– Я вот подумала – а почему бы нам не познакомиться поближе? Все-таки под одной крышей живем!

На мой взгляд, это вовсе не повод меня преследовать, но от ее живого взгляда возражения как-то сами застревают в горле.

– Наверно, вы правы, – отвечаю уклончиво. – Думаю, у нас позже будет для этого время.

Отстраненно улыбнувшись, я продолжаю путь к своим апартаментам, но женщина явно не понимает намека, потому что упорно идет следом.

– Меня Маша зовут, – говорит она, стараясь идти в ногу со мной.

– Да, я запомнила.

– О…

Это ее «о» так и повисает в воздухе. Мы доходим до апартаментов и она внезапно говорит:

– А почему бы нам не посидеть по-дружески прямо сейчас? Мы с Вовчиком привезли с собой из дома колбасу нашего собственного производства! Я сама ее коптила, этими самыми руками! Да что тут рассказывать? Сейчас принесу и угощу!

Она исчезает также быстро, как появилась, оставляя меня лишь недоумевать над тем, как легко и непринужденно напросилась на эти самые дружеские посиделки.

Усмехаясь этим мыслям, я вхожу в свою гостиную, оставляя дверь приоткрытой в качестве приглашения. Хотя новая знакомая, кажется, вовсе не нуждается в подобных церемониях.

Маша возвращается спустя пять минут. И в руках у нее – о Боже! – действительно палка колбасы.

– Ничего себе! – присвистывает Маша, проходя в гостиную. – Вот это хоромы! Похоже сильно тебя любит муж, Ритка!

Мне снова хочется рассмеяться. И даже не знаю, от чего больше – от этого панибратского «Ритка» или от предположения, что Ян меня любит?

– Ты так считаешь? – уточняю с усмешкой и Маша смотрит в ответ с искренним удивлением:

– Конечно! У нас-то комнатушки куда скромнее!

– То, что мужчина тратит на тебя деньги – вовсе не значит, что он тебя любит, – вырывается у меня с неожиданной горечью.

– Разве? – снова изумляется Маша. – А я тебе, подруга, так скажу – не станет мужик вкладываться в то, чем не дорожит! Даже копеечки не потратит! Знаешь, было у меня раз такое… жили мы тогда с Вовчиком совсем бедно, студентами еще были. Перебивались, можно сказать, еле-еле. И вот восьмого марта приносит Вовчик мои любимые тюльпаны! Сказал, что сэкономил те деньги, что на проезд, чтобы меня побаловать… Понимаешь? Уж сколько лет прошло, а ничего более ценного, чем те тюльпаны, мне никто никогда не дарил!

Я поджимаю губы, потому что они неожиданно начинают дрожать. Конечно, я ее понимаю. Вот только глупо сравнивать бедного студента с Яном Григорьевым, который может позволить себе абсолютно все.

– Ну а как же те, кто содержит любовниц для собственного удовольствия? – возражаю ей, когда ком в горле рассасывается. – Разве это любовь?

Маша ничуть не смущается:

– Конечно! Зачем же ему иначе тратиться? А ты колбасу-то ешь, ешь…

От запаха этой самой колбаски, которую Маша уплетает за обе щеки, меня начинает подташнивать. Но обижать новую знакомую вовсе не хочется, поэтому я говорю:

– Прости, что-то аппетита нет. Я лучше нам чаю заварю, а ты мне расскажешь, как вы вообще оказались на этом шоу? Кажется, что и у вас и так все хорошо. Колбасу вон вместе делаете, – усмехаюсь невольно.

– Да только колбасу и делаем, – вздыхает она неожиданно тяжело. – А так – больше никаких совместных дел и не осталось… И я вот подумала – а почему бы нам не сходить на эту передачу? Глядишь и вспомним, как это – жить как супруги, а не просто соседи…

Она продолжает говорить и я вдруг ловлю себя на том, что ее бесхитростная болтовня помогает мне расслабиться. Кажется, этот непринужденный разговор и чашка гречишного чая – все, что мне сейчас нужно.

Но где-то на задворках сознания беспокойно мельтешат мысли об обещанном организаторами свидании. Точь-в-точь таком же, как наше первое. И от этого я испытываю нечто странное. Те самые полярные желания, разрывающие душу в ошметки.

И впервые за время, что мы здесь находимся, задаюсь внезапным вопросом – а так ли все просто в мотивах моего мужа, как мне то представлялось?

– Ян Александрович, сегодня мы побеседуем с вами наедине. Это – часть нашей задумки. Когда рядом нет жены, вы станете пребывать в наименьшем стрессе, и…

Подняв ладонь и давая понять Марте, чтобы она замолчала, я с мрачным удовлетворением вижу то, чего и ожидал. Психолог поджимает губы, прищуривается. Но это длится ровно долю секунды. Следом она расплывается в улыбке и кивает, давая мне понять, чтобы я высказал то, что вертится на языке.

Черт, а мне ведь совсем не нравится чувствовать себя дрессированным псом.

– Не нужно объяснять мне, что и зачем происходит. Если так нужно – действуйте.

Покосившись на оператора с камерой, я мысленно закатываю глаза. Понятно, что у них тут свой регламент, с которым я априори соглашался, идя на это шоу. Но сейчас понимаю одно – раз уж они тратят на это добро мои бабки, пусть и прислушиваются к тому, чего желаю я.

– Скажите, Ян… как вы сами считаете, в чем причина того, что вы с Марго оказались здесь?

– С Ритой.

– Что, простите?

На лице Марты появляется искреннее недоумение. Приходится объяснить.

– Я оказался здесь с Ритой. И во время таких встреч, если они предполагаются и впредь, прошу называть мою жену именно так. Когда мы наедине, имею ввиду.

Скашиваю насмешливый взгляд на оператора с камерой. Наедине, ну-ну.

– Так в чем причина того, что вы с Ритой оказались здесь, Ян?

Марта очень быстро берет себя в руки. С одной стороны, это подкупает. С другой – снова чувствую тот сонм сомнений, который уже испытывал. Правильно ли поступаю? Не рушу ли в данный момент то, что у нас с Ритой еще осталось?

– Причина – в моем желании сохранить наш брак.

– Только в вашем?

– Надеюсь, что не только.

Подернув плечами, кручусь в довольно удобном кресле. Хороший вопрос психолога. Ведь я пока видел лишь потребность Риты поставить под документами о разводе свою подпись. И на этом – все.

– Исходя из нашей предыдущей встречи, я поняла, что желание Риты развестись вполне осознанное. Но мне и взаправду очень хочется понять причину. Поэтому спрошу у вас – вы даже не подозреваете, в чем она может заключаться?

– Нет!

Это слово произношу довольно громко, оператор отпрыгивает от камеры. Впрочем, быстро возвращается на исходные позиции. Отстраняюсь, встаю на ноги. Подойдя к окну, закладываю руки в карманы брюк.

Марта озвучила то самое, что и является для меня причиной полной расфокусировки. И именно с этим в первую очередь мне и придется работать.

– Хорошо. У меня встреча с вашей женой прежде чем вы отправитесь на свидание. Кстати, вы уже продумали, что именно озвучите администрации?

В голосе Марты – улыбка, на что резко поворачиваюсь, забывая о камере.

– Озвучу администрации? – не сразу понимаю, что именно Марта имеет ввиду.

– Да. Как и куда вы поведете свою жену?

Видимо, я не совсем понимаю условия проекта, потому что сейчас чувствую себя полнейшим дебилом.

– Разве не нужно воспроизвести наше первое свидание? – приподняв бровь, уточняю я, мысленно гадая, а не стоит ли послать все к херам и не увезти ли отсюда Риту прямо сейчас?

– Ну… да, нужно, – с явным сомнением в голосе произносит Марта.

– Тогда в чем проблема? – не понимаю я.

– Вы… помните о вашем первом свидании?

Она действительно шутит? Конечно, я помню. Даже вкус нашего первого поцелуя ощущаю сейчас, как будто он случился мгновение назад. Помню, в каком платье была жена, тогда еще будущая. Помню аромат ее духов. Не вычурных, не дерзких, а нежных, мягких, как и она сама.

– Я озвучу организаторам все, что мне понадобится для того, чтобы снова побывать с женой на нашем первом свидании, – чеканю я, после чего просто выхожу из кабинета психолога.

И надеюсь на то, что теперь все точки над «i» в вопросах того, нужно ли мне все это на самом деле – расставлены.

Наше первое свидание было… в парке аттракционов. Сам не знаю до сих пор, почему пригласил Риту именно в такое место. Наверно, после нашего знакомства, во время которого жена вылила на меня тарелку чего-то вроде буйабеса, она ожидала, что мы пойдем в дорогой ресторан. Рассчитывала на это…

Черт, почему сейчас меня посещают такие мысли? Рита никогда ни толикой своего поведения не дала понять мне, что находится рядом в первую очередь ради денег. Зачем же сейчас позволяю себе усомниться в этом факте?

Так вот – наше первое свидание было в парке аттракционов. Сейчас, стоя на балконе наших апартаментов и глядя на сад, весь в огоньках крошечных светильников, я осознаю, почему именно мы поехали туда.

Рита была такой юной, наивной, восторженной. Я же чувствовал себя лет на пятьдесят старше, хотя разница в возрасте между нами и не была настолько фатальной. И мне хотелось окунуться в то, что было в моем детстве. И чтобы Маргарита стала этой частью.

– Ты готова? – спрашиваю у жены, когда направляемся по дорожке, ведущей к воротам забора, окружающего особняк.

– Разумеется, – подергивает плечами жена.

Она напряжена. Она делает то, что, по ее мнению, и должна была делать все это время. Выглядит холодной, отстраненной. Старается соответствовать тому статусу, который занимает.

Мы устраиваемся в машине. Я гадаю о том, что же за разговор тет-а-тет был у Марты и Риты совсем недавно. А может, стоит хорошенько встряхнуть всех организаторов, воспользовавшись своим статусом, и вытребовать ответы на все интересующие меня вопросы?

– Как беседа с психологом? – интересуюсь, когда мы направляемся в парк.

На переднем сидении машины сидит оператор с камерой и раздражает меня так, словно это надоедливый комар, жужжащий над ухом ночью.

Рита тут же ощетинивается.

– Разве тебя это касается?

Да, любовь моя. Меня это касается. До тех пор, пока не поверю в то, что ты действительно ко мне охладела. Или что ты носишь под сердцем не моего ребенка. Хотя, и в этом случае я сделаю все, чтобы ты осталась со мной.

– Меня касается все, что касается тебя, – произношу безапелляционным тоном, но когда Рита хмыкает, поясняю: – Я хочу, чтобы тебе было комфортно. И если ты не готова к подобным условиям проекта, мы просто с него уйдем.

Что будет в этом случае – не представляю. На него возложены все мои надежды, хоть это и корежит. Я надеялся, что смогу решить свои проблемы с женой самостоятельно. До недавнего времени.

Впиваюсь взглядом в лицо Риты. Она поджимает губы и смотрит прямо перед собой. Я знаю – хочет ответить мне и тщательно подбирает слова. Но вместо этого восклицает:

– Ян! Ты это… серьезно?

Только теперь понимаю, что машина остановилась перед воротами, ведущими в парк аттракционов. И сейчас прямо перед нашим взором – то самое колесо обозрения, где мы уже были. Огромное, подсвеченное яркими огнями.

– Совершенно серьезно, – заверяю я Риту, после чего, покинув машину, быстро обхожу ее и, распахнув дверцу для жены, подаю ей руку: – Приглашаю тебя снова на наше первое свидание… Марго.

– Не думала, что ты помнишь…

Голос скатывается куда-то в шепот. Ловлю себя на том, что стою, как дурная, перед воротами парка и не могу сделать ни единого шага вперед. Это – как перейти очерченную собой же грань, за которой – те самые эмоции, которых не должна допускать. Потому что вспоминать, как хорошо было когда-то – это значит пройтись по собственным нервам раскаленной железякой. Совсем не то, что нужно в моем нынешнем положении.

– Я помню все… – раздается над ухом шепот и по телу вихрем несутся непрошенные предательские мурашки. Чувствую, как дыхание Яна касается моей шеи и ничего не могу поделать с тем, как тело в одночасье капитулирует перед его близостью. Тело, но не разум.

Он вдруг делает вдох, глубоко втягивая в себя воздух, и я оборачиваюсь, вопросительно на него глядя. Странно, но он в ответ лишь улыбается. Какой-то той, давно забытой открытой улыбкой, от которой у меня сейчас, как и когда-то, годы тому назад, подкашиваются колени.

– Я помню, например, что на нашем первом свидании на тебе были именно эти духи, – выдыхает он хрипло, а я вдруг ощущаю, что стремительно краснею, будто меня поймали на чем-то дурном.

Действительно не думала, что он вспомнит. Скромная, достаточно бюджетная «Флора» осталась где-то далеко в прошлом, вместе с моей прошлой жизнью. В то время она была для меня настоящей драгоценностью, потому что даже небольшой флакончик туалетной воды сильно бил по карману. Впрочем, не меньшей ценностью «Флора» обладает для меня и сейчас. Она – как эмоциональный проводник в те времена, когда я была счастлива. И все эти годы, пылясь на полке среди высокомерного общества весьма недешевых «Амуажей», она осталась для меня самыми дорогими духами на свете. И сегодня я поддалась этой эмоциональной слабости – нанести ее на себя, позволить прикоснуться к коже интимным шепотом, повествующим обо мне прежней.

Не могу отказать себе в том, чтобы внимательно посмотреть на мужа. Этот тонкий запах чуть припыленных цветов между нами с головой окунает в воспоминания, действуя лучше всяких слов. Ответный взгляд Яна, кажется, буквально пылает. Я вдруг с содроганием понимаю – он тоже видит во мне сейчас ту девчонку, что впервые встретил. И следом приходит осознание – он смотрит на меня сейчас точно так же, как на том первом свидании – жадно, почти восторженно. Как не смотрел уже давно. Как не смотрел никто и никогда до него.

– Идем, – произносит он почти одни губами и я понимаю, как близка была мгновение назад к тому, чтобы забыть обо всем на свете. Обо всем, что нас разделяло.

– Идем, – киваю царственно и, сделав глубокий вдох, шагаю в объятия вечернего парка. .

Беглый осмотр помогает понять – здесь все действительно точно так же, как было тогда. Ни единой души вокруг, словно весь мир вымер, кроме нас двоих. Гирлянды-сердца, свисающие с ветвей деревьев. Легкая, ненавязчивая музыка, доносящаяся словно бы издалека. Эту мелодию я безошибочно узнаю сразу.

– Strangers in the night, – выдыхаю удивленно и снова не могу сдержать дрожи. Все это оказалось куда сложнее, чем я думала. И как мне теперь сопротивляться очарованию этого вечера и притягательности мужчины рядом? А может, и не нужно вовсе всему этому противиться?

Завтра мы еще успеем снова стать молчаливыми противниками в схватке, где я упрямо жду его признания, а он – делает вид, что ничего не происходит. Завтра… а сейчас, быть может, следует позволить себе побыть прежними? И не портить наше первое свидание, воспроизведенное с такой точностью, почти… любовью?..

Ян следует рядом бесшумной тенью. Даже это молчание, в котором мы двигаемся на блеск огней колеса обозрения, напоминает тот первый раз. Кажется, Григорьев никогда не был любителем зря болтать языком. Он – человек действия, прочесть которого можно лишь по его поступкам.

Когда мы подходим к колесу, Ян с удивительной легкостью, словно мальчишка-подросток запрыгивает в него первым и галантно протягивает мне руку:

– Разреши тебя пригласить, Марго.

– Рита, – вырывается в ответ как-то само собой. Удивленная собственным порывом, я добавляю:

– Хочу побыть сегодня просто Ритой.

– Рита… – повторяет Ян с улыбкой и я неуверенно, словно действительно в первый раз, вкладываю свою ладонь в его.

Колесо медленно трогается с места, а я неожиданно ощущаю такую легкость, словно вместе с отрывом от земли с души слетает вся тяжесть, делая меня саму какой-то воздушной и невесомой.

– Знаешь, что мне всегда в тебе нравилось? – неожиданно спрашивает Ян.

Он стоит позади меня. Мы не соприкасаемся ни в единой точке, но его голос звучит так глубоко, так интимно, что мне кажется, будто все пространство кабины заполнено им. Как всегда был им одним заполнен мой мир.

– И что же? – спрашиваю, стараясь говорить ровно.

– Твоя непосредственность. Простота. Свежесть, которую ты привнесла в мою жизнь.

Я резко оборачиваюсь к нему. Возможно, он хотел сказать нечто приятное, но его слова обжигают, как кипяток.

– То есть все то, чего во мне не осталось? – уточняю с усмешкой. – Что ж, это многое объясняет.

Тяжелые, но удивительно нежные руки опускаются на мои плечи, властно сжимают. Он уверенно чеканит в ответ:

– Осталось. Просто ты сама об этом забыла.

Опустив голову так, что волосы падают на лицо, скрывая его от постороннего взгляда, я негромко смеюсь. Огромного труда мне стоит не задать вопрос, который буквально прожигает язык своей горечью.

– Ты бы и сам не хотел, чтобы рядом с тобой была неуклюжая простушка, – отвечаю Григорьеву, снова поворачиваясь к стеклу кабинки, за которым проплывает в вечерних огнях панорама города, зеркально отражающаяся в речных водах.

– Я полюбил именно эту простушку, – говорит он обезоруживающе. Но следующая фраза все портит:

– Меня трогало в тебе все. Даже твоя наивность…

Мои ладони отчаянно впечатываются с размаха в стекло. О да, я могла представить, как его устраивала моя наивность! Как легко было мне лгать и знать, что поверю всему. Как легко манипулировать моей слепой преданностью!

– Я сказал что-то не то? – уточняет он и в голосе слышится тревога.

Резко начавшийся дождь избавляет меня от необходимости отвечать. Он остервенело молотит по стеклу, порождая внутри какую-то отчаянную тоску и чувство полной безнадежности, от чего хочется выть в голос, но глаза остаются болезненно-сухими.

– Спасибо за вечер, – говорю, когда колесо останавливается.

Ян не отвечает. Молча выходит из кабинки, помогая мне спуститься. И только когда влажная от дождя трава касается ног, Григорьев ловит мой взгляд и произносит:

– Это еще не конец.

От обещания в его глазах снова прошибает дрожь. Инстинкт самосохранения буквально бьет тревогу, но та самая наивная Рита внутри меня его игнорирует. Принимая протянутую руку, я доверчиво следую за Яном в неизвестном мне направлении. Снова.

Но жалеть об этом стану только завтра.

– Кажется, во время нашего первого свидания мы ужинали… картошкой-фри и чизбургерами, – склоняет голову набок Рита, когда мы добираемся до накрытого на двоих столика.

В ресторане никого, его закрыли по особому случаю – для съемок передачи, в которой участвует сама чета Григорьевых.

Но сейчас не хочу об этом думать. Даже оператор уже не кажется назойливой мухой, раздражающей одним своим наличием.

Слова жены откликаются внутри тем, от чего в груди начинает печь. Все же эта задумка с первыми свиданиями, надо сказать, определенно неплоха. Я как будто там, в прошлом, где мы действительно ели картошку-фри и чизбургеры вместо того, чтобы пойти в ресторан средиземноморской кухни. Потому что этого захотела Рита.

– Ну, совсем необязательно же ехать в макавто, – пожимаю плечами, довольно улыбаясь и отодвигая для жены стул. – Нам приготовили самый лучший фастфуд в самом лучшем ресторане.

Замечаю мелькнувшую на лице Риты тень. Но она исчезает так же быстро, как и появилась. Черт… может, взаправду стоило поехать именно в макавто? Выкинуть по пути оператора, сделать заказ. Набрать как можно больше всякой несусветной, но безумно вкусной гадости и уминать ее вдвоем?

Впрочем, ответа на этот вопрос я не узнаю, потому что уже этого не сделал.

– Знаешь, что сейчас испытываю? – спрашиваю у Риты, когда мы, в полном молчании, приканчиваем порцию довольно сносной картошки.

– Не знаю, – честно признается жена.

Смотрю на нее и ловлю себя на мысли, что тоже не умею читать ни ее эмоций, ни ее настроения. А ведь раньше все было иначе. Я просто… разучился.

– Что машина времени – вполне себе реальное изобретение.

Рита хмурит брови, берет чизбургер, разворачивает его, но, немного подумав, откладывает в сторону. Гадаю, что тому причиной – нежелание портить фигуру, или токсикоз. В последний момент удается сдержаться и не задать тот вопрос, который тревожит больше остальных.

– Что ты имеешь ввиду? – спрашивает она.

– Что вот такие моменты и возвращают нас в прошлое.

– И тебе нравится в этом прошлом?

– А тебе?

Смотрим друг на друга несколько бесконечных секунд. Рита не выдерживает прямого взгляда первая. Отводит глаза, чуть опускает голову.

– Перестань отвечать вопросом на вопрос, Григорьев.

– Да, мне очень нравится в нашем с тобой прошлом, – признаюсь откровенно, и Рита вновь смотрит на меня этими своими безумно красивыми глазами. – И все же, ответь и ты.

Жена прикусывает нижнюю губу, как будто тоже едва сдерживается, чтобы не сказать то, что само просится наружу.

Быстро кивает, и делает вид, что увлечена стаканом сока, который вертит в руках.

– Ты… не изменила своего желания? – вдруг выпаливаю я, даже не успев обдумать того, о чем спрашиваю.

Рита втягивает в себя кислород двумя рваными вдохами. Сначала кажется, что она произнесет те слова, которых так жду.

Что я прогоню к херам оператора, мы просто поговорим, после чего пообещаем друг другу начать все с начала и больше не допускать тех ошибок, которые привели к этому краху.

Но следом на лице Риты появляется уже знакомое мне выражение – с привкусом холода. Она уверенно мотает головой.

Это злит, но злость приходится сдержать.

– Давай возвращаться, – говорю отстраненно, поднимаясь на ноги и мгновением позже отодвигая стул Риты.

Хочется услышать, что она бы хотела остаться на нашем «первом» свидании, но жена просто идет к выходу, давая понять, что согласна – нам нужно возвращаться.

Правда, всего лишь на шоу.

– Ян Александрович, сегодня мы снова поговорим с вами наедине.

Вроде бы, к этому начинаю привыкать, хотя, мне всегда казалось, что на подобную терапию супруги должны ходить вдвоем. Но здесь, на этом реалити, видимо, свои правила. И организаторы будут думать прежде всего о рейтингах и зрелищности. Об этом ни мне, ни Рите забывать не стоит.

– Я слушаю, Марта.

– Как впечатления от вашей с Ритой поездки? – дежурно улыбается мне психолог.

– Хорошие.

– И вам, и вашей жене все понравилось?

– Более чем.

Марта поджимает губы. Видимо, недовольна моими односложными ответами. Впрочем, мне плевать.

– Скажите, Ян… вы любите Риту?

Вопрос даже не ошарашивает. Обескураживает настолько, что я сижу и какое-то время с непониманием смотрю на психолога.

– Моя жена была у вас на таком же разговоре? – отвечаю вопросом на вопрос, подаваясь к Марте.

Снова вижу недовольство, но, учитывая тот факт, кто платит за весь этот балаган, психолог умудряется его скрыть.

– Была.

– И что ответила на такой же вопрос?

Марта снимает очки, протирает их, не глядя на меня. Вновь водружает на нос и, чуть улыбнувшись, теперь уже более тепло, признается:

– Ей этот вопрос мы не задавали.

Понятно. Не хотят услышать то, от чего у меня самого позвоночник холодом сковывает. Что чувств со стороны Риты больше нет.

– Я люблю свою жену, – отрезаю глухим тоном и поднимаюсь из-за стола. – Если бы не любил, меня бы здесь не было.

Не дождавшись ответа, выхожу от Марты. Нужно будет крепко задуматься о том, не стоит ли прекратить все это, смирившись с обстоятельствами и непониманием.

Хотя, кажется, вот-вот грядет тот самый разговор, который и должен расставить все точки над «i». Когда и я, и Рита обнажим то, что тщательно скрываем. А уже после…

Что будет после, в данный момент я даже боюсь представлять.

– Рита, если вы будете так уклончиво отвечать на все мои вопросы, ничего не получится.

Марта смотрит на меня с молчаливым осуждением. Наверно, не будь Ян спонсором этого шоу, и психолог уже давно прекратила бы попытки со мной поговорить, сопроводив их на прощание напутствием на чистом русском. Но зная, кто платит за этот бал, она терпеливо ждет и это вызывает у меня приступ отвращения. Не к ней, нет. К собственной жизни, где люди ищут контакта с тобой не из-за того, что ты им нравишься, а только потому, что твой муж чертовски богат. Бесконечный круг лицемерия, в котором я верчусь, как запертая наглухо белка.

– Марта, послушайте, – решаю начать разговор прямо. – Вы делаете свою работу, но я хочу сказать вам честно – я не намерена обсуждать те вопросы, на которые вы пытаетесь получить ответы.

– Но это часть шоу и вы согласились в нем участвовать, – возражает она, наклонив голову и изучающе на меня глядя. – Для чего тогда вы здесь, Рита?

Для чего я здесь? Хороший вопрос, который я и сама себе задаю. И раз за разом понимаю – первоначальная цель дождаться от мужа честности сейчас перетекает в нечто совсем неожиданное. В потребность понять Яна и его мотивы. Понять саму себя.

– Мой муж решил участвовать и я последовала за ним, как поступила бы любая хорошая жена, не так ли? – отвечаю психологу и губы сами собой изгибаются в горькую усмешку.

– А вы считаете себя хорошей женой?

Снова вопрос прямиком по больному месту. Считаю ли я себя таковой? Я сделала, кажется, все, чтобы быть идеальной. Но сейчас все чаще понимаю, что чем более безупречной пыталась быть, тем дальше это оказывалось от понятия хорошей жены. Такой, какой хотела бы являться на самом деле.

– Нет, – признаюсь хрипло.

– А почему?

Господи, каким же глупым все кажется сейчас, когда говорю с этой посторонней женщиной. Глупым и простым одновременно.

– Потому что я не такая, какой хотела быть.

– И что вам помешало?

Она ловко ведет меня к тому, о чем следовало подумать уже давно. Подумать и – переоценить. С нарастающим чувством тревоги я покорно следую по пути, проложенному психологом. Хочу и одновременно боюсь прийти к выводам, теперь кажущимся весьма очевидными.

– Помешали мои молодость и глупость, – усмехаюсь устало. – А главное… моя внушаемость.

– Поясните, – мягко просит Марта.

– Моя… свекровь, – слова даются тяжело, словно каждое – неподъемная гиря, которую пытаюсь с себя скинуть. Это настоящая добровольная пытка, но я продолжаю:

– Она никогда не одобряла наш брак. Считала, что я не их круга и была абсолютно права. А я… я так боялась, что со временем Ян поймет, насколько я не вписываюсь в его жизнь, что сделала все, чтобы стать его достойной. Чтобы доказать этой женщине, что заслуживаю быть рядом с Яном.

– И у вас получилось?

– Измениться – да, – выдыхаю с болью. – Заслужить ее одобрение – нет.

– Рита, ваши отношения с мужем ведь постепенно ухудшались? Вы не думаете, что это может быть связано с переменами в вас?

А я не думаю, я уже в этом уверена. По позвоночнику ползет холодок ужаса. Что, если я сама виновата во всем, к чему мы теперь пришли?

– Что я натворила? – шепчу в ужасе и в ответ слышу успокаивающее:

– Вы забыли о важной вещи, Рита. Ян полюбил вас такой, какой вы были.

«Меня трогало в тебе все. Даже твоя наивность…»

Не дождавшись реакции, психолог продолжает:

– Скажите, вы довольны своей нынешней жизнью?

И тут я уже не выдерживаю:

– Нет! – буквально выкрикиваю в ответ, вскакивая с места. – И на этом с меня довольно!

– Никогда не поздно все изменить, – последнее, что доносится мне в спину.

Весь ужас ситуации постепенно доходит до меня, ввергая в глухое отчаяние. Вернувшись к себе, запираю дверь на ключ, не желая сейчас никого видеть. Слишком многое нужно обдумать. Слишком со многим попытаться примириться.

Я потратила годы на то, чтобы заслужить чужое одобрение. Я позволила убедить себя в собственной никчемности. Я допустила, чтобы мои мечты и цели отошли далеко на второй план. Я посвятила мужу всю жизнь, хотя он об этом вовсе не просил. Возможно, я своими же руками разверзла ту пропасть, в которую мы скатились.

Но разве мое чувство вины способно оправдать его молчание? Если все пошло совсем не так, почему он не дал мне понять, что мы движемся вовсе не в том направлении? И почему он пошел самым простым путем решения проблем, в то время как я ради него перевернула вверх тормашками всю свою жизнь?

Эти мысли мучают меня всю ночь. А наутро я делаю наконец то, что следовало сделать давно.

Впервые за годы брака, поднимаясь с постели, я не бегу покрывать свое лицо штукатуркой в отчаянной попытке замазать эти совсем не аристократичные веснушки. Я просто умываюсь и, не нанося косметики, выбираю самую удобную одежду из того, что у меня есть. К черту дорогостоящие бренды и дресс-код! Я облачаюсь в простую белую рубашку и беспородные джинсы, подвязываю волосы платком и, прихватив то, к чему не прикасалась годами, выхожу в сад.

Стоит еще совсем раннее утро. Стрелки часов едва подползают к шести. Я с молчаливым удовольствием вдыхаю свежий, влажный после дождя воздух и, расстелив плед, плюхаюсь прямо на траву, не заботясь абсолютно ни о чем.

Положив перед собой альбом, дрогнувшими пальцами его раскрываю. Годами я душила в себе то, к чему шла с раннего возраста. Свекровь считала, что профессия художницы совсем не соответствовала статусу ее сына. Только сейчас я, кажется, начинаю понимать – возможно, она боялась того, что я стану что-то из себя представлять. Что мое имя станет чего-то стоить само по себе, без приставки в виде влиятельной фамилии Григорьевых. Ведь самодостаточным человеком куда сложнее манипулировать.

Впрочем, я допустила это все сама. Но Марта права – еще не поздно это исправить.

Первый штрих выходит неловким и неуверенным. Но постепенно рука инстинктивно вспоминает все, что когда-то умела. Я и сама не замечаю, как карандаш, скользя по бумаге, воссоздает в рисунке одно из самых теплых воспоминаний. Еще один эпизод из прошлого, когда была по-настоящему счастлива.

– Ты снова рисуешь? – раздается внезапно надо мной голос и, вздрагивая, я делаю неверный штрих.

– А ты против? – ощетиниваюсь мгновенно, вскидывая глаза на Яна.

– Нет.

Он чуть медлит, словно ждет от меня возражений, потом аккуратно присаживается рядом. В его глазах стоит задумчивое выражение, причину которого спустя мгновение он озвучивает:

– Я часто задавался вопросом, почему ты бросила рисовать.

– Почему же не спрашивал? – интересуюсь вскользь, делая вид, что полностью погружена в рисунок.

– Думал, что тебе так понравилось вести светскую жизнь, что это отошло на второй план.

Я оказываюсь не в силах сдержать горький смешок. Не давая себе времени задуматься, быстро бросаю в ответ:

– Интересно, о чем еще ты думал?

Его рука ложится на мою и требовательно ее сжимает. Подчиняясь этому жесту, я поднимаю на него взгляд и тогда Ян говорит:

– Главное, о чем я всегда думал – это о том, чтобы тебе было хорошо.

У меня внутри образуется какое-то мучительно-тянущее чувство. Хочется откинуть голову назад и издевательски рассмеяться. От понимания того, как самые лучшие побуждения порой способны увести в совершенно неверную сторону. Ведь разве не хотела и я сама того же? Чтобы ему было хорошо? Но, кажется, выбрала совсем не те способы достижения цели. Я тянулась к запредельным высотам, пытаясь стать равной Яну, в то время как мне следовало быть прежде всего – собой.

Замечаю, как взгляд мужа спускается к альбому в моих руках. Он удивленно поднимает брови:

– Это же…

– Это мы, – заканчиваю отрывисто.

Да, это действительно мы, образца пятилетней давности. На рисунке нет лиц, лишь два силуэта под одним зонтом, стоящие на Карловом мосту в Праге. Надежно скрытые за пеленой дождя, как за ширмой, отрезающей нас от всего мира.

– Как мы это допустили, Рита? – тяжело выдыхает Ян, не отводя взгляда от рисунка.

Он не уточняет, но я прекрасно понимаю, что имеет в виду. Вдруг начинает казаться, что оба мы – заложники своих демонов, но вместо того, чтобы бороться с ними сообща, только мучаемся поодиночке.

– Куда важнее, что мы будем теперь делать, – отвечаю едва слышно.

И вдруг улавливаю какой-то шум из кустов. Оттуда резко выныривает голова оператора, а следом за ней – рука, и он одобрительно показывает нам большой палец:

– Кадр – во!

Это вмешательство разом портит все. Вскакивая на ноги, я прижимаю к себе альбом, словно так могу удержать внутри чувство единения с той Ритой, что осталась на мосту в Праге, и слышу, как следом за мной поднимается на ноги муж.

Чуть ли не бегом направляясь в дом, я задаюсь лишь одним вопросом – неужели он не понимает, что этот проект нам не поможет? Неужели все, ради чего он притащил меня сюда – это рейтинги проклятого шоу?..

Наверно, мне стоило закончить все в тот момент, когда я вновь почувствовал наше с Ритой сближение. Возможно, оно было придуманным мною. Вероятнее всего – уже завтра мы бы вернулись туда, с чего начали, но мне взаправду нужно было попросту увезти жену с этого проекта. Поставить перед ней те вопросы, что выворачивали меня наизнанку. Решить все вдвоем, а не под прицелами видеокамер.

Да, мне стоило поступить именно так, но я, с отчаянием отбойного молотка, продолжал действовать совсем не так, как подсказывало сердце.

– Родительский день! – объявляет ведущая наутро, когда мы с Ритой в компании других участников заканчиваем завтрак в столовой. – А вечером… нас всех ждет кульминация этого шоу! Догадываетесь, какая?

Ведущая произносит эти слова жизнерадостным тоном, оборачиваясь к оператору, который неотступно следует за ней с камерой.

Как же быстро я привык к тому, что мы с женой находимся в окружении чьих-то жадных, но равнодушных взглядов. Хотя, слова ведущей и ввергают меня в ступор.

Родительский день? Это то, о чем я думаю?

Мои глаза встречаются с глазами Риты. Я быстро пожимаю плечами, давая жене понять, что совершенно не в курсе того, что будет происходить дальше. Но когда смотрю на вход в столовую, в которую царственно вплывает моя мама, хочется выругаться так, что уши завяли бы даже у сапожника.

– Ян! – чуть нараспев говорит мама, подходя к нам.

Вижу все то же, что и обычно. Как ей важно преподнести себя в самом удачном свете. Она скорее инстинктивно, чем зная, куда именно поворачиваться и как выгодно встать, занимает позу в отношении оператора.

– Мама… какой приятный сюрприз, – лгу я, делая вид, что наличие родительницы – это то, чего я и ждал сегодня.

– Для меня тоже. Довольно интересное шоу. Хотя, я и была удивлена, когда узнала, что вы с Марго участвуете в нем. Развод, ну надо же, – хмыкает она, переводя взгляд на Риту.

В этот момент мне хочется встать перед женой и закрыть ее собой. И конечно, вновь появляются мысли о том, что нужно бежать с этого проекта как можно скорее.

– Поговорим об этом потом, – веско говорю я, на что мама качает головой.

Теперь уже ловлю растерянность в ее взгляде, с которой она оборачивается к камерам. Понятно, значит, у нее свои задания от ведущих.

– Нет, Ян, поговорим об этом сейчас. Здесь есть зимний сад, мне сказали. Отправимся туда.

Она вновь выплывает из столовой с видом королевы. Я уже собираюсь сообщить Рите, что в этой беседе совершенно нет нужды, но она направляется следом за моей мамой, гордо вскинув подбородок.

Нехорошее предчувствие, что этот день закончится чем-то неприятным, скребется внутри.

Мы оказываемся в зимнем саду. Я обгоняю жену и все же встаю между нею и матерью. Напряжение такое острое, что впивается в кожу иглами. Мама всегда была против того, чтобы я женился на Рите. Она, по ее мнению, была совсем не нашего круга. Была слишком простой, и ее нужно было «многому учить». А я если и хотел научить жену чему-то, то совсем не тому, что имела ввиду моя мать.

– Ты слишком просто одета, Марго, – тихо говорит мама, надевая на лицо холодную улыбку. – Думаю, мне стоит приехать сюда еще раз, чтобы мы с тобой отправились в салон красоты. И на шопинг.

Рита держится прекрасно, несмотря на то, что сейчас ее свекровь произнесла эти слова на многомиллионную публику.

– Я не думаю, что это хорошая идея, мама. Потому что этот наряд мы с Ритой выбрали вместе, – просто пожимаю плечами прежде чем жена что-то ответит.

Достаточно и того, что я чувствую – она уже заведена.

– Вот как? – удивленно хлопает глазами мама. – Хорошо…

Она делает тяжелый вдох, как будто несет в данный момент на своих плечах непосильную ношу. Хотя, не верю этому ни на грамм.

– Значит, вы разводитесь, – говорит, приложив руки к груди.

Сама же вновь встает так, чтобы ракурс на экране был наиболее выгодным.

– Нет, мама, мы не разводимся, – тихо, но с нотками предостережения отвечаю я.

– Но зачем же вы на этом шоу? – искренне, как мне кажется, удивляется мать.

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.