© Александр Редичкин, 2022
ISBN 978-5-0055-9343-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Точка невозврата
Знаешь, когда наступает точка невозврата от хорошего к плохому? Когда не любить становиться страшнее, чем любить. И потеряться – хуже, чем найтись. Мне кажется, мы прошли её. Долго и мучительно проходили – но прошли. И оказались на правильной стороне. И теперь у нас всё должно быть хорошо. По всем законам жанра – или вопреки им.
Знаешь, что такое хорошо? Это противоположность шахматному цугцвангу. Когда любой шаг только улучшает позицию. Потому что плохо – уже было. И все ходы там, где было плохо, изучены, записаны и больше не рассматриваются, как варианты. Просто потому, что с нас – довольно. Хватит плохого. Оказывается, им надо наесться, как в детстве мороженого – до ангины, до зубной боли. Чтобы больше не тянуло даже смотреть в ту сторону.
Знаешь, что такое счастье? Скорее всего, нет. И я – нет. Мы слышали сотни его определений, но не знаем, что это такое – на уровне ощущений, нервных окончаний, обмена веществ. Аналогичный набор медиаторов вызовет лишь наркотическую зависимость, вне наших тел это не работает. И я подозреваю, что вне наших душ – тоже. Счастье – обязательно внутри. И значит, всё правильно, мы внутри друг друга, и мы – там, друг в друге – счастливы. Бессловесно, безотносительно, бесконечно и безгранично – это всё мы, и это всё оно – наше счастье. И если вдруг найдётся умник с линейкой, желающий измерить и вывести формулу – пусть сначала пройдёт наш путь. И если выдержит и всё-таки решит продолжить – тогда и поговорим. Только сначала выпьем. Потому что какой разговор о счастье в России без стакана в руке. За нас!
Твой ход
Время никогда не приходит. Существует только один способ узнать, что сейчас подходящий момент, чтобы сделать что-то – это взять и сделать. Есть в медицине такое понятие – пробное лечение. Если помогло – значит, с диагнозом угадали и вообще – верным путём шли. Так и здесь: попробуй жить так, как тебе всегда хотелось – может, уже давно пора?
Я тебе больше скажу. Даже если момент ещё не пришёл, об этом всё равно никто не узнает. О том, что у тебя не получилось, вселенная никому не расскажет. Вселенная, ты ведь не расскажешь? Так вот, у тебя в запасе неограниченное количество попыток. Или моментов. Или это одно и то же?
Я тебе ещё больше скажу. Пока ты ничего не делаешь, времени как бы и нет. Оно включается, когда ты делаешь ход – как в шахматных часах. И было бы правильно измерять его не в секундах/минутах/часах, а в поступках. Прикинь, у многих могил на кладбище не было бы надписей, сколько поступков человек в жизни прожил. Именно так: не совершил – а прожил.
А может быть, наоборот – время проживает нас, измеряет себя нами. Я износило трёх человек и одну черепаху… звучит! Как звёзды на фюзеляже или зарубки на прикладе. Где-то там и моя – пока только в виде наброска. Значит, поживём ещё. А раз так, время – твой ход, я свой сделал.
Твой будущий
Ты застала мой закат, но не видела, каким был рассвет. Может, это и к лучшему. В конце концов, я всегда любил осень. К этому времени из твоей жизни уходит всё лишнее и остаётся только самое ценное и дорогое. Да и конечность бытия чувствуется особенно остро, привнося правильную нотку грусти. Лёгкую, с налётом фатализма. Время, как матрос, выбирает слабину каната – чтобы поближе к суше. То есть, к земле.
Пожалуйста, не приходи на мои похороны – это самое гнусное мероприятие, на котором мне только доводилось присутствовать, и я буду рад избавить тебя от этого пафоса и глупых речей. Там ты скорее всего узнаешь, каким замечательным человеком я был. Не верь, я был очень разным. Но тем, кто меня будет хоронить, почему-то очень хочется думать, что они предали земле самого лучшего представителя человечества. А это не так – и ты об этом знаешь. Мы с тобой съели тот самый пуд соли – пожалуйста, не расстраивай всех остальных в их лучших чувствах. Они-то со мной этот самый пуд не ели – и слава богу, иначе вообще никто не пришёл бы.
Потом, сам процесс похорон. То есть, предания земле. Я вообще за кремацию. Осень – это всегда дым. Если уж нужно что-то закапывать, то почему это должна быть полная версия тела, а не урна с прахом? Я курил при жизни, мне нравился процесс сгорания целого и превращения его в пепел. Друзья подтвердят. А эти жуткие традиции поминок на девять и сорок дней? Ребята, вы о чём вообще? Я буду доволен, если вы будете в обычном ритме собираться за столом и поднимать третью стопку, не чокаясь, вспоминая меня среди прочих ушедших. Поверьте, этого будет достаточно.
Но я съехал с темы. Изначально обращение было именно к тебе. Я хочу запомниться тебе таким, как сейчас – живым, слегка помятым, пахнущим ромом и тобой. Вот моя память и моя вечная жизнь. А то, что жить осталось два понедельника – так что с того? Я проживу их с полным осознанием, что в моей жизни был такой праздник – ты, и в твоей жизни был такой праздник – я. Осознанием и благодарностью. Любящий тебя, твой будущий дым и пепел.
Что ты знаешь?Что ты знаешь о боли, мальчик?Бесполезные разговоры,Напиши на своей маечке:«Мы в ответе за тех, которых…»Только мы не в ответе, веришь?«Тех, которых» – их нет вначале,Есть другие. Фашисты. Звери.Те, которые приручали —И в конце концов приручили,И ушли. Не на время вышли —А совсем. Знаешь соус чили?А теперь представь – ты им дышишь.И не как полной грудью раньше —Не получится. Я серьёзно.Что ты знаешь о счастье, мальчик,Если ты не дышал сквозь слёзы?
Что ты знаешь о боли, мальчик?Бесполезные разговоры,Напиши на своей маечке:«Мы в ответе за тех, которых…»
Только мы не в ответе, веришь?«Тех, которых» – их нет вначале,Есть другие. Фашисты. Звери.Те, которые приручали —
И в конце концов приручили,И ушли. Не на время вышли —А совсем. Знаешь соус чили?А теперь представь – ты им дышишь.
И не как полной грудью раньше —Не получится. Я серьёзно.Что ты знаешь о счастье, мальчик,Если ты не дышал сквозь слёзы?
ПослесловиеКогда тебя пронзило молнией,Крепись, юродствуй – но живи,Есть тишина, а есть безмолвие —Как послесловие к любви.Приходит время жить по памяти,Зевотой маскируя крик,А вы любовь мою поставитеНа полку среди прочих книг,Украсив дом пустыми вазами,В которых высохла вода…Бумага помнит всё, что сказано —И не сгорает со стыда.
Когда тебя пронзило молнией,Крепись, юродствуй – но живи,Есть тишина, а есть безмолвие —Как послесловие к любви.
Приходит время жить по памяти,Зевотой маскируя крик,А вы любовь мою поставитеНа полку среди прочих книг,
Украсив дом пустыми вазами,В которых высохла вода…Бумага помнит всё, что сказано —И не сгорает со стыда.
Улыбнись вчерашней болиКаждый жить на свете воленБез улыбки и без песни,Только это очень трудно —Спорить с собственной судьбой,Улыбнись вчерашней боли,Мир прекрасен – хоть ты тресни,В нём живёт большое чудоПод названием любовь.В этом чуде хватит местаДля кота и для собаки,И конечно, для черешни,И для майского жука,Жизнь прекрасна и чудесна,Гордо реют наши флаги,Не опустим наши клешни —Вот тебе моя рука.
Каждый жить на свете воленБез улыбки и без песни,Только это очень трудно —Спорить с собственной судьбой,Улыбнись вчерашней боли,Мир прекрасен – хоть ты тресни,В нём живёт большое чудоПод названием любовь.
В этом чуде хватит местаДля кота и для собаки,И конечно, для черешни,И для майского жука,Жизнь прекрасна и чудесна,Гордо реют наши флаги,Не опустим наши клешни —Вот тебе моя рука.
Я остаюсьЯ остаюсь, а вы летите,Обратный адрес – просто Питер,Я предпочту не видеть солнца,До новых встреч на дне колодца.До новых встреч в прямом эфире,Я словно йогурт, обезжирен,И словно кактус, обезвожен,Мой номер вбит иглой под кожей.Я остаюсь, закройте двери,А где-то в левом подреберьеТоска по нам так сладко ноетВ исконно русском bля-миноре.
Я остаюсь, а вы летите,Обратный адрес – просто Питер,Я предпочту не видеть солнца,До новых встреч на дне колодца.
До новых встреч в прямом эфире,Я словно йогурт, обезжирен,И словно кактус, обезвожен,Мой номер вбит иглой под кожей.
Я остаюсь, закройте двери,А где-то в левом подреберьеТоска по нам так сладко ноетВ исконно русском bля-миноре.
ПриговорённыйПотеряется всё, что дорого,Что потеряно – отболит,Мы частички большого города,Плоть от плоти его земли.Мы частички – а были целыми,И весь мир состоял из нас,Не смущаемся под прицеламиЧьих-то пристально-дерзких глаз.В душу метит луна осколочным —То-то радости у воронБудет завтра. Сегодня полночьюЯ к рассвету приговорён.
Потеряется всё, что дорого,Что потеряно – отболит,Мы частички большого города,Плоть от плоти его земли.
Мы частички – а были целыми,И весь мир состоял из нас,Не смущаемся под прицеламиЧьих-то пристально-дерзких глаз.
В душу метит луна осколочным —То-то радости у воронБудет завтра. Сегодня полночьюЯ к рассвету приговорён.
Сломанная мечтаНебо забытых истин,Сломанная мечта,Кто мы с тобой по жизни?Гопница и ботан.Я и не знал, насколькоСтану с тобой другим,Будь до конца жестокой —Не отпускай руки.
Небо забытых истин,Сломанная мечта,Кто мы с тобой по жизни?Гопница и ботан.
Я и не знал, насколькоСтану с тобой другим,Будь до конца жестокой —Не отпускай руки.
Прекраснейшей из женщинЧто делает влюблённый человек?Он видит мир таким же бесконечным,Как собственное сердце. Он обвенчанИ смотрит даже не вперёд, а вверх —Туда, где небо довершает храм,И видятся ему простые вещи:Как счастлив он с прекраснейшей из женщин,Которой варит кофе по утрам.
Что делает влюблённый человек?Он видит мир таким же бесконечным,Как собственное сердце. Он обвенчанИ смотрит даже не вперёд, а вверх —Туда, где небо довершает храм,И видятся ему простые вещи:Как счастлив он с прекраснейшей из женщин,Которой варит кофе по утрам.
Каждому небуКаждому небу – своя звезда,Каждой звезде – свой август,Солнце моё, у меня беда:Я без тебя не справлюсьС этой весной, прилетевшей в домБабочкой легкокрылой,Будем с тобой вспоминать потом,Как нас любовь накрыла.Мир без мечты бесконечно пуст,Жду тебя, возвращайся,Каждому небу – свой Млечный Путь,Каждому сердцу – счастье.
Каждому небу – своя звезда,Каждой звезде – свой август,Солнце моё, у меня беда:Я без тебя не справлюсь
С этой весной, прилетевшей в домБабочкой легкокрылой,Будем с тобой вспоминать потом,Как нас любовь накрыла.
Мир без мечты бесконечно пуст,Жду тебя, возвращайся,Каждому небу – свой Млечный Путь,Каждому сердцу – счастье.
У близких душУ близких душ – одни и те же миражи,Живёшь, как пишешь: то красиво, то неровно,Происходящее считая тренировкой —А происходит непридуманная жизнь.Где между праздником и горем – суета,Всё меньше льда в бокале, всё дороже виски,И много поводов тревожиться за близких,А ты всё пишешь – некрасиво и не так.Как будто не о чем писать в твоей глуши,Но те, кто любят, понимают между строчек —И незаметно твой выравнивает почеркИх доброта, которой ты не заслужил.
У близких душ – одни и те же миражи,Живёшь, как пишешь: то красиво, то неровно,Происходящее считая тренировкой —А происходит непридуманная жизнь.
Где между праздником и горем – суета,Всё меньше льда в бокале, всё дороже виски,И много поводов тревожиться за близких,А ты всё пишешь – некрасиво и не так.
Как будто не о чем писать в твоей глуши,Но те, кто любят, понимают между строчек —И незаметно твой выравнивает почеркИх доброта, которой ты не заслужил.
НизложенАпрель пропущен через сито.Оставил горсточку мукиИ чашку муки недопитой.Низложен. Слышатся шагиЕго тяжёлые в прихожей,Вот надевает куртку онИз дермантина экокожи —И наконец выходит вон.
Апрель пропущен через сито.Оставил горсточку мукиИ чашку муки недопитой.Низложен. Слышатся шагиЕго тяжёлые в прихожей,Вот надевает куртку онИз дермантина экокожи —И наконец выходит вон.
Это простоА тебе туда точно надо?Всё бежишь, всё куда-то едешь,Каждый день для тебя награда,Если прожит он без трагедий.За спиной оставляя вечность,Наливаешь в стакан на палецМолока из дороги млечной.Мы давно бы с тобой пропали,Затерялись в пыли дорожной,Заблудились в заморских странах,Я прошу тебя – осторожно.Если я по пути отстану,Кто тебя сбережёт от порчи,Кто разделит с тобой печали —И последний ванильный пончик,Согревая тебя ночами?Наши слёзы не стоят соли,Наши души подобны звёздам,Я давно над собой не волен,Я люблю тебя – это просто.
А тебе туда точно надо?Всё бежишь, всё куда-то едешь,Каждый день для тебя награда,Если прожит он без трагедий.
За спиной оставляя вечность,Наливаешь в стакан на палецМолока из дороги млечной.Мы давно бы с тобой пропали,
Затерялись в пыли дорожной,Заблудились в заморских странах,Я прошу тебя – осторожно.Если я по пути отстану,
Кто тебя сбережёт от порчи,Кто разделит с тобой печали —И последний ванильный пончик,Согревая тебя ночами?
Наши слёзы не стоят соли,Наши души подобны звёздам,Я давно над собой не волен,Я люблю тебя – это просто.
Вяжет мне счастьеВяжет мне счастье из тонких нитокЖенщина – боль моя,Гнёздышко наше за морем свито —Где они, те моря?Не перебраться – изорван парус,Штормом разбит маяк,Я без тебя сам себе не нравлюсь,Женщина – грусть моя.Бог милосердный, пошли скитальцамЗапах родной земли,Знаю – однажды в прозрачных пальцахСвяжутся узелки.Судьбы сплетутся из тонких нитей,Из паутины дней,Я надеваю любовь, как свитер —Сносу не будет ей.
Вяжет мне счастье из тонких нитокЖенщина – боль моя,Гнёздышко наше за морем свито —Где они, те моря?
Не перебраться – изорван парус,Штормом разбит маяк,Я без тебя сам себе не нравлюсь,Женщина – грусть моя.
Бог милосердный, пошли скитальцамЗапах родной земли,Знаю – однажды в прозрачных пальцахСвяжутся узелки.
Судьбы сплетутся из тонких нитей,Из паутины дней,Я надеваю любовь, как свитер —Сносу не будет ей.
На наш век хватитНа наш век хватит – и ещё останется:Любви и счастья, женской красотыИ бабушек на пригородных станциях,Что продают невзрачные цветы.Возьмёшь букет – не потому что нужен он,А потому что веруешь в судьбу,И тут же даришь первой встречной суженой,В которую влюбился на бегу.
На наш век хватит – и ещё останется:Любви и счастья, женской красотыИ бабушек на пригородных станциях,Что продают невзрачные цветы.
Возьмёшь букет – не потому что нужен он,А потому что веруешь в судьбу,И тут же даришь первой встречной суженой,В которую влюбился на бегу.
Чувство голодаЭто рвутся аорты с хрустом,Перепачканы кровью губы,Не испортили перекусомЧувство голода друг по другу.Находили любовь под снегом,Согревали её в ладонях,Отпускали, как птицу в небо,Не тревожась о посторонних.Остальные стояли рядомИ глотали, как рыбы, воздух,Подносили бокалы с ядом —Мы вино превращали в воду.Небеса становились старше,Но по-прежнему было Слово,Быть Иудой – когда предавшийПревращается в понятого.Обжигали горшки и души —И скучали. Безумно. Дико.Недопетая песня душит,Прорываясь наружу криком.Разорвать бы себя на частиИ по-новой слепить – да где там,Время пить друг из друга счастье,Закрывая глаза от света.
Это рвутся аорты с хрустом,Перепачканы кровью губы,Не испортили перекусомЧувство голода друг по другу.
Находили любовь под снегом,Согревали её в ладонях,Отпускали, как птицу в небо,Не тревожась о посторонних.
Остальные стояли рядомИ глотали, как рыбы, воздух,Подносили бокалы с ядом —Мы вино превращали в воду.
Небеса становились старше,Но по-прежнему было Слово,Быть Иудой – когда предавшийПревращается в понятого.
Обжигали горшки и души —И скучали. Безумно. Дико.Недопетая песня душит,Прорываясь наружу криком.
Разорвать бы себя на частиИ по-новой слепить – да где там,Время пить друг из друга счастье,Закрывая глаза от света.
Страницаиз10
СкороКнижный режим