Ошибка 404

Глава 1. Танцы на битом стекле

Субботнее утро в студенческом общежитии — это концентрированная, густая жизнь. Оно пахнет жженым сахаром, остывшей пиццей, разлитым портвейном и абсолютной, пьянящей свободой. Воздух здесь всегда кажется немного липким. В одиннадцать утра солнце пробивалось сквозь грязное окно комнаты номер двести четырнадцать и заливало всё густым золотым сиропом. В этом свете даже разбросанные вещи Кати и Светы казались не свалкой, а сложной инсталляцией в стиле «социальный дефолт». В воздухе лениво танцевали тысячи пылинок, похожих на крошечных золотых астронавтов, исследующих мир, в котором никто не подметал со времен Олимпиады-80.

Соне было семнадцать, и прямо сейчас она испытывала приступ такого оглушительного, чистого счастья, от которого сводило челюсть. Она стояла посреди своей идеально убранной половины комнаты в огромных наушниках, и в её голове кипела жизнь. Внутренний комитет из шести человек сегодня собрался в полном составе и, на удивление, почти не пытался друг друга придушить.

— Наблюдайте дисперсию света, — завороженно прошептало Бесполое. Это существо внутри Сони не имело возраста и пола, зато обладало способностью впадать в эстетический экстаз от вида трещины на стене. — Пылинки образуют идеальную броуновскую симметрию. Звезда по имени Солнце нагревает углеродные формы. Безупречный, холодный фрактал бытия.

— Ах, какая трагическая, возвышенная красота в этом утреннем свете... — вторила Героиня. Она видела мир исключительно через фильтр викторианских романов. — Мы похожи на юную графиню, томящуюся в заточении у варваров! Наша бледность — это признак аристократического духа и разбитого сердца! Мы таем, как свеча на ветру!

— Громче бит! Давай, ломай пол! — орала Хаос, раскачиваясь в такт музыке. В ней всё еще кипел адреналин после вчерашней ночи, когда она увела тело Сони на крышу заброшки с какими-то панками, чьи имена забылись сразу после первой бутылки дешевого энергетика. — Мы королевы этого клоповника! Мы — чистая энергия и немного портвейна!

И Соня танцевала. Закрыв глаза, она кружилась в золотом свете, босыми ногами ощущая шершавый, прохладный линолеум. Ее движения были пластичными и резкими — так могла бы танцевать дорогая фарфоровая кукла, если бы в нее внезапно ударила молния. В эти секунды пустота внутри неё, обычно гулкая и холодная, заполнялась тяжелым басом и солнечным светом.

Но идиллия в «коммуналке» длилась ровно до того момента, пока музыка в наушниках не сменилась медленным треком. Эйфория лопнула, как мыльный пузырь, и на сцену вышли тяжеловесы.

— Сто семьдесят калорий, — ледяным скальпелем резанул голос Фитнес-Фюрера. — Неплохо для начала, но ты остановилась. Почему мы стоим? Вчера Хаос в приступе депрессии заставила нас сожрать пакет сухариков. Ты думаешь, можно просто покружиться и вычеркнуть этот позор из реестра? Солнечный свет ничего не весит. А ты — весишь.

— О боже, сердце так колотится, — включилась Тревожница, базовая и самая напуганная часть Сони. — А если у нас сейчас случится инфаркт? Или соседки проснутся и увидят, как мы тут дергаемся? Они всем расскажут, что мы психички. Нас отчислят. Мы умрем под мостом, покрытые лишаем и позором!

— Физиологически субъект сейчас работает в режиме кетоза, — раздался шестой голос, глубокий, монотонный и абсолютно бесстрастный. Это был Профессор. Он всегда сидел в воображаемом кожаном кресле и листал воображаемую газету. Тон его голоса был один в один как у Сониного отца: ему было плевать на чувства дочери, он был слишком занят своими архивами. — Если продолжишь прыжки без гидратации, уровень калия упадет ниже критического. Энергетически нецелесообразно. Если задача — окисление липидов, рекомендую берпи. Биомеханика задействует больше мышечных групп. И не блокируй коленные суставы, Соня, починка мениска статистически не окупается.

Соня послушно рухнула на жесткий линолеум. Удар отозвался тупой, но привычной болью в коленях. Теперь это был не танец, а механическая экзекуция. Раз-два. Вверх-вниз. Легкие обожгло нехваткой кислорода.

На секунду, когда она прижалась ледяными ладонями к пыльному полу, в памяти вдруг всплыло теплое, шершавое прикосновение — большая мозолистая рука дедушки, поправляющая ей воротник куртки, и его мягкий голос: "Куда ты так гонишь, егоза? Отдышись..."

— Блокировать нерелевантные воспоминания! Выше прыжок, ничтожество! — мгновенно перебила Фюрер. — Очистимся от сухариков! Сделаем тело прозрачным!

— Какое изящество в этом самоотречении! — вздыхала Героиня. — Мы умирающий лебедь в лучах заката!

— Заткнитесь все, голова раскалывается, — ворчала Хаос, мучаясь от похмелья.

Соня легла на спину, тяжело вздымаясь. Липкий пот холодил кожу спины. Под тонкой белой футболкой отчетливо проступали ребра — тонкие клавиши сломанного пианино. Она была измученным зверем, запертым в теле богини.

На соседней кровати зашевелилась Катя. Разлепив опухшие после вчерашнего пива глаза, она уставилась на Соню.

— Ты че, реально тренируешься? В субботу в одиннадцать утра? — хрипло спросила она, почесывая бок. — Ты больная, Соня?

Внутренний комитет мгновенно замер. Наступила тишина, прерываемая только шелестом газеты Профессора.

— Активируй вербальную защиту, — сухо скомандовал Профессор. — Сарказм минимизирует потерю энергии на социализацию.

Соня медленно села, стянула наушники и посмотрела на соседку взглядом серийного убийцы, который только что закончил утреннюю йогу.

— А ты че, дышишь? — ровным, мелодичным голосом спросила Соня. — Зря. Ты переводишь ценный кислород, который мог бы достаться деревьям. Они хотя бы приносят пользу, в отличие от твоего целлюлита, Катя.

Катя поперхнулась воздухом, захлопнула рот и поспешно зарылась под одеяло.

— Вербальный контакт прерван. Энергия сохранена, — зафиксировал Профессор. — Восполни водно-солевой баланс. Нам нужно имитировать норму, прежде чем окружающая среда зафиксирует системные отклонения.

Соня встала, босиком дошла до стола и налила стакан ледяной воды. Холодное стекло обожгло пальцы. Сделала ровно тридцать маленьких глотков, чувствуя, как ледяная жидкость спускается по пищеводу. Выходной только начинался, и в её голове уже выстраивался график безупречного, высокотехнологичного саморазрушения под присмотром лучшего экспертного совета в мире. Она чувствовала себя почти счастливой. Ну, или Профессор просто подобрал для этого состояния правильный химический термин.

Глава 2. Когнитивный диссонанс и пончик раздора

Университетская аудитория номер триста двенадцать встретила Соню концентрированным запахом амбиций, дешевого растворимого кофе и гормонального шторма. Воздух был настолько плотным, что его можно было намазывать на хлеб, если бы Фюрер позволяла Соне даже думать о хлебе.

Соня сидела на своем излюбленном «острове безопасности» — третий ряд, крайнее место у окна. Жесткое ребро деревянной парты привычно и даже немного успокаивающе давило под ребра, напоминая о спасительной пустоте в желудке. Справа — холодная бетонная стена, слева — пустое пространство, которое она охраняла взглядом, способным превратить живое существо в сухой гербарий. Пальцы, холодные даже в отапливаемом помещении, идеально ровно сжимали шариковую ручку.

— Мы в ловушке! — заверещала Тревожница, как только в аудиторию ввалилась толпа первокурсников, принеся с собой шум и влажный запах улицы. — Посмотри на того парня в синей куртке. Он чихнул! Это биологическая атака. Если вирус попадет на нашу слизистую, мы пропустим неделю занятий, нас отчислят, и мы закончим свои дни, торгуя солеными огурцами на вокзале! Не вдыхай! Соня, перейди на анаэробное дыхание!

— Статистически, — монотонно и абсолютно бесстрастно отозвался Профессор, игнорируя панику, — задержка дыхания более чем на две минуты приведет к гипоксии мозга, что критически снизит способность к усвоению материала. Вероятность заражения воздушно-капельным путем на таком расстоянии не превышает четырех процентов. Просто не прикасайся к лицу немытыми руками, и система выживет.

— Наблюдайте преломление света на сферической поверхности черепа преподавателя, — завороженно прошептало Бесполое. Радость была ему неведома, зато оно поклонялось чистой форме. — Идеальная геометрия блика. Как эстетично распадается луч в этой пыльной среде... Абсолютное торжество оптики над несовершенной биологией.

— Оптика весит ноль калорий, так что смотри, — милостиво бросила Фитнес-Фюрер. — Но спину выпрями! Еще пять сантиметров вверх! Мы должны выглядеть как натянутая струна, а не как мешок с картошкой. Кстати, посмотри на девочку слева. У нее в сумке пачка печенья «Юбилейное». Это триста пятьдесят калорий чистого греха на сто грамм. Один запах этого печенья прибавляет нам миллиметр в талии. Презрение! Включить режим тотального презрения!

Соня послушно выпрямила и без того прямую спину, чувствуя, как натягиваются позвонки, и направила на обладательницу печенья взгляд, которым обычно допрашивают врагов народа. Девочка с печеньем вздрогнула под этим ледяным лазером и на всякий случай, собрав вещи, пересела на два ряда дальше.

— Ах, какая драма! — вздохнула Героиня, поправляя воображаемый локон. — Мы — изгнанница в этом мире плебеев. Нас никто не понимает. Мы словно ледяная дева из скандинавских саг, чье сердце заковано в панцирь из чистого хрусталя... Интересно, а вон тот симпатичный брюнет заметил нашу трагическую бледность?

Брюнет по имени Макс, сидевший через проход, не просто заметил. Он уже три минуты собирал волю в кулак, чтобы совершить самый опасный поступок в своей жизни — заговорить с Соней. Стул под ним скрипнул. Соня боковым зрением уловила, как он подался вперед, и ее пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. Вторжение в личное пространство всегда ощущалось как физический удар.

Наконец, он решился.

— Привет! — Макс попытался улыбнуться, но вышло так, будто у него свело челюсть. — Я Макс. Мы в одной группе. Слушай, а... ты не в курсе, этот препод реально валит на зачетах? Ну, типа, или это просто слухи?

В голове Сони мгновенно взвыла сирена. Шесть субличностей одновременно вскочили со своих мест в «зале заседаний».

— ВТОРЖЕНИЕ! — взвизгнула Тревожница. — Он заговорил с нами! У него на зубах налет! Это кариес! Он хочет украсть наше личное пространство! Что ему ответить?! Если мы скажем «да», он подумает, что мы легкого поведения! Если «нет» — он нас ударит!

— У него классные кроссовки, — подала голос Хаос, внезапно проснувшись и алчно потирая руки. — Давай проткнем ему тетрадь ручкой! Или ответим что-нибудь максимально мерзкое, а потом предложим сбежать с пары и угнать чью-нибудь тачку! Я хочу драйва и разрушений!

— Кроссовки — это дешевая синтетика, — отрезала Фюрер. — И посмотри на его руки. Он наверняка ел пончик перед входом. От него фонит глютеном и трансжирами! Соня, не смей улыбаться, мимические морщины сжигают слишком мало калорий, чтобы оправдать потерю имиджа ледяной статуи.

— Его глаза... они цвета грозового неба перед бурей... — пролепетала Героиня, мысленно падая в обморок. — Скажи ему что-нибудь загадочное и роковое. Например: «Судьба — это лишь эхо наших невыплаканных слез».

— Акустический мусор, — сухо констатировал Профессор, даже не оторвавшись от своих записей. — Анализ субъекта. Субъект Макс. Уровень интеллекта — средний. Цель контакта — примитивное социальное поглаживание. Соня, активируй стандартный протокол «Вежливое безразличие». Коротко, сухо, по факту.

— А посмотрите на его родинку на щеке! — вмешалось Бесполое. — Идеальная асимметрия пигментации на фоне бледного эпидермиса. Как микроскопическая черная дыра, засасывающая смысл...

— ПЯТЬ СЕКУНД ТИШИНЫ! — рявкнула Фюрер. — Соня, отвечай, а то он решит, что у нас задержка в развитии!

Макс всё еще стоял, ожидая ответа, и чувствовал, как под ледяным взглядом Сони у него начинают медленно отмирать клетки мозга.

Наконец, Соня медленно, словно механическая кукла на шарнирах, повернула голову. Ее лицо оставалось маской из белого мрамора. Губы едва шевельнулись.

— С точки зрения статистики, — произнесла Соня ровным голосом, которым можно было бы вскрывать вены, — «заваливание» на экзаменах — это лишь субъективная интерпретация студентами собственной когнитивной недостаточности. Если ты учишь — проблем не будет. Если нет — никакие слухи тебе не помогут.

В голове Сони установилась звенящая тишина.

— Задача выполнена. Идеальная логическая конструкция, — отчеканил Профессор.

— Мы просто богиня сарказма! — ликовала Хаос, пиная воображаемый стул. — Видели, как у него дернулся глаз? Это победа! Размазали!

— Но это было так жестоко... — всхлипнула Героиня. — Мы только что растоптали росток надежды в его юном сердце. Мы — королева теней, обреченная на одиночество!

Макс моргнул. Он ожидал чего угодно, но не лекции по когнитивным искажениям.

— Э-э... ну да, логично, — пробормотал он, медленно отползая на свое место, словно избегая резких движений рядом с хищником. — Спасибо, я понял.

— Очищение периметра завершено, — констатировала Фюрер. — Минус пять калорий на работу речевого аппарата. Теперь вернемся к лекции. Соня, запиши определение идеально ровным почерком. Если буква «о» выйдет за линию, я заставлю тебя стоять в планке всё время большого перерыва.

Соня снова сжала ручку и склонилась над тетрадью. Бесполое в это время завороженно смотрело на то, как пыль ложится на плечо Макса, находя в этом «идеальный паттерн клеточного распада». Профессор удовлетворенно перелистнул страницу своей ментальной газеты.

День обещал быть длинным, продуктивным и абсолютно невыносимым.