Младшая сестра Смерти

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Елена Станиславская, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Городу, который украл и разбил, а потом склеил и вернул мое сердце. Но оставил себе осколок

Пролог

Мое имя Агриппина, но все зовут меня Грипп. И в этом есть смысл.

Каждый год от гриппа погибает около шестисот тысяч человек. Как и мой тезка, я тоже убиваю людей. Пусть не так много, но счет уже идет на десятки.

Хотела бы я остановиться. Не причинять боль. Не нести смерть. Вот только понятия не имею, как это сделать. Остается только одно…

Глава 1. Переехать в Питер

Машина резко подпрыгивает, и я вскрикиваю от боли. Рука, высунутая из окна, чуть не переламывается пополам. Голова врезается в потолок.

– А я говорила, прибери клешню! – Для Кристины, моей мачехи, вполне нормально вот так рявкать. – Тут ухаб на ухабе. Гореть им в аду, работничкам хреновым! У них была одна задача: нормально положить асфальт, но они ее провалили. Криворукие обезьяны! – Крис продолжает ругаться на чем свет стоит.

На самом деле мачеха у меня совсем неплохая. Даже хорошая. Но только не за рулем. И не во время работы над очередным проектом. И не с людьми, которые ее бесят.

– Окей, руку убрала. А с головой что делать? – Я потираю ушибленную макушку. – Спрятать в бардачке?

– Голову могла бы оставить дома. Все равно не пользуешься. – Крис фыркает и, высунувшись из окна, орет на проезжающий сбоку автомобиль: – Куда прешь, кретин?!

– Дом, – задумчиво повторяю я. – Если бы он у меня был.

– Не говори ерунды. – Мачеха напрягается. – У нас теперь будет два дома. Один в Краськове, второй в Питере. А если тебе не понравится в большом городе, в чем я сильно сомневаюсь, мы вернемся в поселок. – Ее голос смягчается. – Даю слово, Грипп.

Я не отвечаю и смотрю в окно на проплывающие мимо опоры линий электропередачи – эйфелевы башни, которые мы заслужили. Раньше в вышках мне чудилась провинциально-индустриальная романтика, но теперь при виде них ноет сердце и бегут мурашки.

Однажды такая опора рухнула рядом со мной. Мы с Лизкой гуляли на окраине поселка. Был ноябрь, и в воздухе уже пахло зимой. Жухлая трава, поседев от инея, хрустела под подошвами. Сверху лился высоковольтный гул, низкий и тревожный. Я подняла лицо к небу и поймала тот самый момент, когда металлическая громадина покачнулась, как мачта, и устремилась вниз. Нужно было бежать, но меня точно парализовало. Затрещали провода, раздался грохот. Во все стороны брызнули стальные детали и куски земли. Меня не задело, а вот Лизку…

Натягиваю поглубже капюшон толстовки и отворачиваюсь от окна.

Интересно, было ли в моей жизни время, когда это не происходило? Вряд ли.

А будет? Ответа нет.

Ухабистая дорога кончается, и перед нами расстилается трасса. Крис выдыхает, немного расслабляется и откидывает волосы на спину – они длинные и черные, как у ведьмы. И это в придачу к зеленым глазам и способности есть что угодно, не толстея.

Нас ждут восемь или девять часов дороги. За все свои шестнадцать лет я ни разу не ездила на такие дальние расстояния, но почему-то отлично представляю, чего ожидать.

Мы будем ехать молча, если не считать периодической ругани Крис в адрес других водителей. На полпути остановимся в придорожной забегаловке. За прилавком – дородная продавщица, на столах – полиэтиленовые скатерти, засиженные прошлогодними мухами и проштампованные кружочками протекшего кофе. Крис закажет что-то неудобоваримое, например щи из квашеной капусты. А я возьму пирожок с картошкой и приторный «три в одном». Мой липкий след, мой кофейный штамп тоже должен остаться на скатерти. Потом Крис повздорит с какими-нибудь дальнобойщиками, выбрав особо устрашающих на вид, и мы поедем дальше. Всю дорогу в машине будут попеременно петь Nick Cave и Morphine, изредка уступая место тишине.

Я скребу ногтями по руке – всегда чешусь, когда нервничаю. Кажется, под кожей копошатся жуки. Бр-р.

Не хочу в Питер. Любая девчонка хочет – по крайней мере, такое впечатление складывается из соцсетей, – но только не я.

Там слишком много людей. Слишком много жизни. Привезти меня туда – почти то же самое, что выпустить голодного тираннозавра в толпу. Но Крис этого не понимает. Даже то, что случилось с отцом, не убедило ее.

Наверное, Крис поверит, что я опасна для окружающих, лишь тогда, когда сама окажется на волосок от смерти. А я возьму и оборву его…

Нет, так думать нельзя.

Наше путешествие проходит в точности, как я предсказываю. Для этого не нужно быть экстрасенсом, достаточно знать Крис и следить в соцсетях за моим братцем Изи – любителем автостопа и российской глубинки.

Придорожная кафешка, грязные скатерти, спор с дальнобойщиками из-за орущего на всю забегаловку телика, а в машине – Children и The Night. На придорожных знаках тают цифры километража. Восемь с половиной часов проходят на удивление быстро, и вот в полной тишине мы въезжаем в Питер.

Ноги – и не только они – ноют от долгого сидения. И внутри тоже ноет, но сладко и волнующе. Меня кидает от страха к нежности, от грусти к восторгу. Я прилипаю к окошку, чувствуя, как от переизбытка чувств сжимается диафрагма. Внутри вот-вот случится локальный большой взрыв.

Вначале мы едем по Московскому проспекту, и все вокруг действительно напоминает Москву. После домов в поселке «сталинки» кажутся верхом архитектурной мысли, почти небоскребами. Симпатичный район, но я чувствую, что это не настоящий Питер. А настоящий впереди. Мы выруливаем на Садовую – и город поворачивается ко мне лицом. Отовсюду смотрят желтые и розовые фасады. Почти на каждом – темный налет: то ли плесень, то ли выхлопные газы, то ли следы времени. Сердце томится в груди, как мясо в горшочке. Приготовится – и город одним махом проглотит его.

Черт. Боже. Как тут красиво.

Я не люблю новые, выхолощенные дома. Не люблю бетонно-зеркальный хай-тек. Мне по душе то, что строили столетия назад, – и желательно, чтобы с налетом мрачности. Не тотальная разруха, нет-нет, а легкое запустение. Как паутинка между рамами старого окна. Да, если в доме есть паутина, он кажется мне куда уютнее, чем тот, где дважды в неделю делают генеральную уборку и поклоняются КонМари.

Мы въезжаем на мост. Значит, уже скоро. Бабушкина квартира находится на Петроградском острове, а, судя по навигатору в телефоне, по нему мы и едем. В окне мелькает фантастический белый дом с башнями, похожий на средневековый замок, и машина сворачивает налево.

Интересно, откуда Крис знает дорогу? Она же никогда не ездила к бабушке, даже знакома с ней не была, что, в общем, абсолютно нормально. С чего бы мачехе знакомиться с маминой мамой? И все-таки как ловко она заруливает. Может, заранее изучила маршрут на гугл-картах? Не успеваю обдумать эту мысль, как машина сбавляет ход и останавливается возле железных ворот.

– Иди открывай. – Мачеха протягивает связку ключей.

Я подхожу к воротам и озираюсь в поисках замка, но его нет. Запоздало понимаю, что не уточнила у Крис, какой нужен ключ, а их, между прочим, восемь. Плюс непонятный крохотный пульт, будто от мышиного телевизора.

Даже если я обнаружу замок, подбирать ключ, с моей-то везучестью, я буду очень долго.

Уже собираюсь позвать мачеху, но тут из-за решетки раздается:

– Ждешь кого-то?

Сквозь прутья смотрит парень. Он похож на уставшую птицу: круглые глаза под приспущенными веками, хищный нос с горбинкой и растрепанные перья волос. Теневые полосы от забора расчерчивают его лицо.

«Сокол в клетке», – мелькает в голове, а вслух я мямлю:

– Хочу открыть ворота.

– Силой мысли? – Парень хмыкает и толкает калитку. – Используй пульт.

Так вот для чего нужен мышиный пультик! Никогда бы не догадалась.

– Грипп, ну долго еще? – негодует Крис.

– Грипп? – слышу я над самым ухом.

Вздрагиваю и роняю ключи. Когда парень-птица успел подкрасться ко мне? Он приседает, подбирает связку и нажимает на кнопку. Раздается щелчок, и ворота медленно открываются. Мы отходим в сторону, пропуская машину. Парень стоит совсем близко, и я чувствую запах кожи от его косухи. Вкладывая связку ключей в мою ладонь, он вполголоса спрашивает:

– Ты беленькая? – Глаза не мигают, лицо напряженное.

– В смысле? – Я невольно хватаюсь за лицо: щеки побледнели?

– Фамилия у тебя Беленькая? Ты внучка Нонны Юрьевны?

– Нет. Я Петрова. – Вот уже два года, как я ношу бабушкину фамилию, а произносить ее по-прежнему непривычно.

Брови парня взлетают. Взгляд становится цепким и внимательным. Черты заостряются. Будь у него крылья, они бы сейчас распахнулись за спиной. Вылитый хищник, углядевший мышь-полевку.

Мне не по себе. С трудом удерживаюсь, чтобы не отвести глаза и не попятиться.

Нет, не дождется. Распрямляю плечи и с вызовом смотрю ему в лицо.

– Грипп Петрова. – Парень-птица растягивает губы. – Какое литературное имя.

– В смысле? – повторяю я.

Он хмыкает, пожимает плечами и уходит.

Пока я бреду через арку двора, длинную и низкую, словно тоннель, меня не покидает тревожное чувство. Парень-птица знает, кто я? Он удивился, услышав мою фамилию, а потом, кажется, вышел из себя – пусть и всего на мгновение. Может, он знал бабушку? Или просто почувствовал угрозу? Тут что-то не так.

От параноидальных мыслей меня отвлекает Крис.

– Предлагаю взять самое необходимое, а за остальным спуститься завтра, – говорит она, выглядывая из-за дверцы багажника. – Вряд ли в доме есть лифт, а надрываться не входит в мои планы. В них входят только пицца и вино.

– Почему ты не сказала, что ворота открываются пультом? – ворчу я.

– Мне-то откуда знать? – Мачеха всплескивает руками и тут же усмехается: – Я такая же деревенщина, как и ты.

Тут Крис лукавит. Она родилась и выросла в Москве, а «деревенщиной» стала после знакомства с моим отцом.

– Зато ты успела поболтать с симпатичным пареньком, – игриво добавляет она.

Хочу съязвить в ответ, но на ум ничего не приходит.

После недолгих препирательств мы вытаскиваем из багажника два чемодана с одеждой, пылесос и коробку с бытовой химией. Бабушкина квартира пустует слишком долго, так что Крис уверена: ночевать там, не прибравшись, опасно для здоровья.

Одной рукой я волочу пылесос, второй чемодан. Хорошо, что и у того, и у другого есть колесики, но на лестнице от них проку не будет.

Подъезд – или правильно парадная? – встречает прохладой, тишиной и запахом роз. Удивленно смотрю на Крис: она тоже чувствует аромат цветов?

– Культурная столица, – говорит мачеха. – В подъезде пахнет розами, а не кошками, в каждой квартире живут бывшие графья, а на крыше небось библиотека. Ну а лифта, как я и думала, нет.

Подхватив свою ношу, я ползу вверх по лестнице. Ступени гладкие, истертые тысячами подошв и потому ненадежные, а ноги после поездки деревянные. Поднимаюсь медленно, чтобы не поскользнуться, и поглядываю по сторонам.

Потолок украшает лепнина – незамысловатая, всего лишь геометрические узоры, но все равно красивая. На полу лежит шахматная плитка – сохранилась неплохо, лишь кое-где по черно-белым квадратам вьются трещинки. В окна льется желтый и теплый, как ромашковый чай, свет. Повезло, что напротив стоит дом-малютка, не преграждающий солнцу путь. В целом-то улица довольно узкая, и на ней сумрачно.

За спиной раздается шум: что-то падает и катится, а Крис гневно каркает матом. Резко оборачиваюсь, нога соскальзывает со ступеньки, и я чудом не грохаюсь с лестницы. Повсюду валяются разноцветные флаконы. Мачеха пинает спрей для мытья окон и поднимает на меня глаза.

– Дно коробки провалилось, – поясняет она. – Я схожу за пакетами и соберу тут все, а ты иди в квартиру.

– Дать ключ от подъезда?

– Не, в «чайке» есть второй.

«Чайкой» Крис называет свою «тойоту».

Я киваю и продолжаю подъем.

На каждом этаже всего по две квартиры. Кое-где блестят железной броней новые двери, но в основном сохранились старые – высокие, двустворчатые, скорее всего дореволюционные. Поднимаюсь на четвертый этаж и застываю. Дверь справа приоткрыта и покачивается от сквозняка. По голым щиколоткам тянет нехорошей прохладой мокрого леса. Она цепляется за ноги и лезет вверх по спине.

Сбоку, под кнопкой звонка, я замечаю серебряную табличку: «Бѣленькіе».

Значит, тут живет Нонна Юрьевна, за чью внучку меня принял парень-птица. Не успев как следует подумать, жму на звонок: надо предупредить соседку, что дверь не заперта, а то мало ли. Мелодичная трель растворяется в тишине. Сквозняк шире открывает створку, зазывая в гости.

– Нонна Юрьевна! – окликаю я.

Ответа нет. Смотрю вниз на лестничный пролет, надеясь позвать Крис, но она еще не объявилась.

Вдруг соседке стало плохо? Пожилых людей подстерегает больше опасностей, чем персонажей в героическом фэнтези: гоблин инфаркта, тролль инсульта и черт знает что еще.

Со мной всегда так: когда волнуюсь, в голову лезут всякие глупости.

Оставив пылесос и чемодан на площадке, я решительно вздыхаю и вхожу в квартиру.

Пахнет влажной землей. Повсюду стоят и висят горшки с растениями – вдоль стен, на стенах, и я не удивлюсь, если внутри стен, стоит расковырять их, тоже обнаружатся какие-нибудь носители хлоропластов. Тут настоящие джунгли. Много глянцевой и вьющейся экзотики, но есть и простая рассада в обрезанных тетрапаках.

Пока я крадусь по длинному коридору, продолжаю звать хозяйку. Под ботинками скрипят половицы, передразнивают: «но-юри-ва», «но-юри-ва». А еще похрустывают палые листья и семена.

Заглядываю на кухню и в ванную – хорошо хоть, все двери открыты. Никого не нахожу и в сопровождении влажных сквозняков иду дальше.

Когда я переступаю порог комнаты, кажется, все растения, что находятся в ней, поворачиваются ко мне. С подоконника внимательно смотрят анютины глазки. Со шкафа тянут лапки вьюны. С комода, стоящего возле кресла, раззявят бордовые орхидеи. А за ними что-то белеет.

Лицо.

Я шагаю в сторону, чтобы избавиться от навязчивых орхидей, и вижу: в кресле сидит старуха в полосатом красно-черном халате. Рот скособочен и приоткрыт. Голубые стекляшки глаз смотрят прямо перед собой. Она мертва, это я знаю абсолютно точно.

Неужели началось?

Где я – там и смерть. Где смерть – там и я.

Разворачиваюсь и бегу прочь, сшибая цветочные горшки.

Исполнитель – Nick Cave. Здесь и далее примечания редактора.

Исполнитель – группа Morphine.

Мари Кондо, автор бестселлера об организации домашнего пространства.