Глава 2
Внутри дом был из того же материала, что и снаружи. Первый этаж отделан деревом, которое со временем потемнело.
Пахло чем-то кислым, и Марк слегка сморщил нос.
– Фу, – громко сказал он, – чем так воняет?
Катерина цыкнула на сына, тот замолчал, виновато посмотрев на нее.
Внутри дом выглядел старым, неубранным. Посередине стоял замызганный диван и два кресла. Перед ними стоял темный стол на ножках. Он был застелен замусоленной скатертью, которая, видимо, пожелтела со временем. На столе была стеклянная ваза, в которой торчали сухие цветы.
Бабка села на одно из кресел, Катерина последовала ее примеру, спустив девочку с рук и усадив ее рядом с собой на диван. Мила не отпускала мать, держала ее за руку и смотрела на незнакомую ей бабушку.
Мужская половина осталось стоять рядом, держась за ручки чемоданов.
В доме была еще одна дверь, которая, скорее всего, вела на кухню. Напротив входной двери находилась лестница, ведущая наверх, на второй этаж. Она была настолько старой, что жалко было смотреть на эту конструкцию.
– Катерина, скажи, как поживает моя дочь? Давно ее не видела.
Женщина удивленно посмотрела на старуху.
– Бабушка Полина, мама умерла много лет назад. Мы тебе писали, когда состоятся ее похороны, но ты не приехала.
Старуха почмокала губами.
– Наверное, я не получила вашего письма. Здесь почта не всегда доходит. Либо почтальон опять не захотел идти в такую даль. Ну, пусть земля ей будет пухом.
Ее противный хриплый голос пролетел эхом по дому. Никита еще раз подумал, что женщина с таким безразличием отзывается о своей родной дочери, что можно только позавидовать ее стойкости. «Хотя, ей же девяносто лет. Хорошо, что она вообще хоть что-то помнит».
Мила сидела возле матери и не сводила глаз со старухи.
– Мама, – сказала она своим тоненьким голоском, – а бабушка умеет рассказывать сказки?
Катерина не успела ничего ответить, ее опередила старуха.
– Конечно, умею деточка, – пропела она сладким голоском, несвойственным ей в этом возрасте, чем крайне удивила Никиту. – Еще я умею петь прекрасные колыбельные на ночь. Тебе понравится.
Старуха улыбнулась беззубой улыбкой и снова зачмокала тонкими губами. Волосатая родинка на бороде противно зашевелилась в такт движениям.
– Бабушка Поля, – сказала Катерина, – мы, наверное, с Сергеем поедем.
Никита обратил внимание, что мама как-то странно себя ведет и пытается побыстрее отсюда уехать. А отец вообще весь издергался. Он подавал жене знаки глазами, и парень это заметил.
«Вот, блин. Молодцы. А нас оставляют с этой допотопной старухой, похожей на ведьму. Такую ночью встретишь, где-нибудь в доме, на лестнице и свалишься от страха».
Женщина встала, поцеловала детей и, сказав напоследок, чтобы слушались бабушку, вышла за дверь вслед за мужем.
Все четверо остались сидеть в гостиной, глядя на старуху.
Та осмотрела их еще раз, потом медленно поднялась и, протянув руку Миле, сказала:
– Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.
Девочка взяла ее за морщинистые пальцы и спустилась с дивана.
Дойдя до лестницы, старуха повернулась к мальчишкам.
– Ну, чего встали, берите чемоданы и ступайте за нами. Не я же их потащу.
Марк посмотрел на Никиту и, пожав плечами, начал подниматься следом за сестрой с бабкой. Чемоданы были тяжелыми, и тащить их по лестнице получалось плохо. Больше всего Марк боялся, что ступени под тяжестью треснут, и он провалится вниз.
На втором этаже было три двери: две – с одной стороны и одна – напротив. Сам этаж не отличался от первого. Стены были из дерева, на одной из них висело бра, над ним была какая-то старая картина, местами в паутине.
Изображение на этой картине было странным: какое-то чудовище с острыми клыками, из пасти которого стекали кровавые слюни, свисало над маленькой девочкой.
Старуха завернула туда, где было две комнаты. Открыв первую дверь, она ткнула своим тонким скрюченным пальцем вглубь и сказала:
– Эта ваша комната. Здесь две кровати, шкаф и тумбочка. Туалет с раковиной вон за той дверью.
В спальне была еще одна дверь, видимо, за которой и была уборная.
Бабушка повернулась и повела девочку за собой.
– Стойте, – сказал Никита, – а куда Мила? Разве она не с нами будет спать?
Старуха окинула его своим недобрым взглядом и проскрипела сухим голосом:
– Нет. Девочки спят отдельно от мальчиков. Ее комната будет рядом с вашей и напротив моей.
– Ну она же еще маленькая, – Никита попытался возразить старухе, – ей всего пять лет. Как она будет одна?
Старуха открыла дверь соседней комнаты и завела туда девочку.
– Не переживай. Я за ней присмотрю.
Они зашли внутрь, и дверь за ними закрылась.
Парню ничего не оставалось, как послушаться. Он зашел в спальню и занес чемоданы внутрь. В это время подошел Марк, который рассматривал картину и краем уха слышал разговор брата и прабабки.
Заняв одну из двух кроватей, парень плюхнулся поверх одеяла и достал телефон. Интернета не было, как и связи.
– Зашибись! – сказал Никита, откидывая телефон в сторону.
Марк поставил свой чемодан возле шкафа и начал осматривать комнату.
Мебель, которая стояла в спальне, была старая, можно даже сказать, «допотопная»: коричневый шифоньер, в нескольких местах потертый, имел две створки; тумбочка, над которой висело бра, стояла ближе к кровати Никиты, ее поверхность была вся поцарапана, как будто по ней прошлись острым гвоздем; две кровати стояли напротив друг друга, возле стен. Таких кроватей Марк никогда еще не видел. Они полностью были железные. Поверхность, на которую ложились спать, состояла из мягкой сетки, а сверху лежал матрас. Замызганная простынь накрывала сие великолепие. В ногах лежало синее клетчатое одеяло. Марк потрогал его и поморщился – оно было колючим. Из подушки, на которой предстояло спать, торчали перья.
Дома, конечно у них было все по-другому: у мальчиков своя комната, в которой стояли роскошные полутораспальные кровати из белого дерева с ортопедическим матрасом, яркое постельное бельё и подушки с верблюжьей шерстью.
Марк нагнулся посмотреть, из чего сделан матрас, и увидел, что в некоторых местах вываливается вата.
– М-да, – проговорил он, – ну и в дыру нас привезли.
Марк повернулся и посмотрел на брата.
– Никитос, – позвал он его, – тебя что, все устраивает?
Старший брат лежал на кровати и смотрел в потолок. Когда его окрикнул Марк, он повернулся и приподнял одну бровь.
– Нет. Ну что мы можем сделать? Не соберемся же и не уедем домой. Ты хоть вообще помнишь, какими путями добирались? И это всего лишь на месяц. Проживем как-нибудь.
Он отвернулся и снова уставился в потолок, с которого местами свисала паутина.
Марк пнул ногой какую-то бумажку на полу и чертыхнулся.
– Месяц без мобильного, да мы со скуки сдохнем в этом месте.
Никита повернулся к брату.
– Марк, – спокойным голосом сказал он, – не выражайся.
Мальчик сел на кровать и достал планшет.
Через некоторое время Никита услышал, как его младший брат пытается кого-то убить. Из планшета доносились выстрелы, звуки рукопашного боя, а от Марка – ругательные слова.
– У тебя интернет появился? – спросил Никита, приподнявшись на локтях.
Мальчик, не отрываясь от игры усмехнулся:
– Ты что, думаешь я такой баклан? Я знал, что нас привезут в какую-нибудь глушь, вот и закачал себе несколько игр.
Никита встал и начал разбирать вещи. Комната была мрачной. Шторка больше походила на тряпку. Она закрывала окно до подоконника. На стенах были налеплены светлые обои, которые в некоторых местах отклеились и свисали вниз.
Он заглянул в уборную.
Здесь стоял поддон вместо ванны и старый кран, в некоторых местах покрытый ржавчиной. В углу примостился «допотопный» унитаз с деревянным стульчаком. Возле душа стояла железная раковина, над ней висело небольшое, покрытое пылью, зеркало.
Никита включил воду и ополоснул лицо прохладной водой. После жаркой поездки было самое то.
Посмотрев на себя в зеркало, он погладил голову мокрыми руками и вышел из комнаты.
В спальне стояла тишина. Никита сначала подумал, что Марк куда-то вышел, но увидел брата, лежащего на кровати и смотревшего на стену.
– Ты чего? – спросил Никита.
Марк медленно повернулся.
– Ты ничего не слышишь?
Ник покачал головой:
– Нет. А что я должен услышать?
Марк встал с кровати и подошел к противоположной стене. Приложив ухо к стене, мальчик замер и прислушался.
– Как будто маленькая девочка плачет.
Никита подошел поближе и сделал то же самое, что и брат, но никаких звуков, кроме собственного дыхания, он не слышал.
– Может, тебе показалось, или это Мила хныкала.
Марк повернулся и отрицательно покачал головой.
– Нет. Сестру я бы точно узнал. Ладно, – он спрыгнул с кровати, – пошли найдем старуху. Я проголодался.
Никита усмехнулся. «Ничего младшего брата не исправит. Жаргончик оставляет желать лучшего. Хотя дома он так не разговаривает».
Спустившись на первый этаж, мальчишки зашли в дверь, которую видели, когда приехали. Оттуда доносились голоса, один из которых принадлежал Миле.
Парни открыли дверь и попали в кухню-столовую.
Старуха недобро зыркнула на них и сказала:
– Что, проголодались? Проходите. Сейчас супа налью.
Мальчишки сели за стол, где уже находилась их сестра и потихоньку черпала ложкой какую-то жижу непонятного цвета и содержания.
Старуха налила по тарелкам суп и поставила перед каждым.
– Ешьте, давайте, – прохрипела она своим противным голосом.
Марк взял ложку, зачерпнул содержимое и, поднеся к носу, понюхал. Потом бросил ее обратно в тарелку так, что брызги разлетелись по столу.
– Фу, – закрыл он нос двумя пальцами, – что это за бормотуха?
Бабка резко повернулась, лицо ее заострилось, покраснело от злости. Она взяла тарелку с супом у Марка и вылила содержимое в раковину.
– Не хочешь, значит не голодный. Теперь придешь на ужин. Я с вами нянчится не собираюсь.
Ребята были шокированы такими действиями прабабки. Когда они сюда приехали, перед родителями она себя так не вела. Хоть и не прижимала от радости, но и не разговаривала подобным тоном.
Мила смотрела на нее своими красивыми большими глазами и еще быстрее начала работать ложкой.
Никита тоже отказался, и они вдвоем с младшим братом вышли на улицу.
– Ведьма, – пробурчал Марк и захлопнул за собой дверь.
