Глава 2. Степь в окрестностях Каракорума. Апрель 1235 г
Небо было холодное, низкое и хмурое. Свинцовыми тучами оно перекатывалось над длинными стелящимися холмами, словно придавливая их к земле. Показывая мужское первенство верховного духа вечного синего неба Тенгри над матерью земли Этуген.
Уже наступало время молодой травы и серый монотонный пейзаж все чаще перемежался легкими зелеными островками. Еще случались ранние заморозки и редкие кустарники покрывались белым, но днем на солнце весна полноценно вступала в свои права. Еще немного и загорится степь разнотравьем – начнется благодатное время для пастбищ, и покровитель скотоводства Дзягачи-тенгери выгонит отощавшие за зиму табуны, стада и отары на приволье предгорья.
– Вот зачем интересно великий хан Чингис основал свою столицу в такой глуши? – вопрос был скорее риторический, поскольку за долгое время пути братья по отцу Орда-Ичен и Бату обсудили его неоднократно.
– Наш дед Темуджин – Бату позволил себе по-семейному использовать исконное имя Чингисхана – родился и вырос еще дальше на самом краю степи. Отец рассказывал, что, когда дед искал место для столицы своей империи он осмотрелся с холма вниз и долина Орхона напомнила ему родину. Такие же черные камни и тонкая нить реки. Так он и определил место для столицы Империи – Карокорума. К старости дед становился сентиментален.
– Что не мешало ему разорять города по всему свету и насыпать до небес горы черепов в бесконечных походах. – добавил Орда-Ичен.
– И мне кажется Чингисхан не очень любил Каракорум. Слишком шумно и людно для него. – продолжил Бату. – Дед ценил место в седле важнее удобства, а натянутая тетива звучала для него куда громче звона радостных кимвал (прим. – древний музыкальный инструмент в виде двух металлических тарелок). «Самая большая радость для мужчины – это побеждать врагов, гнать их перед собой, отнимать у них имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в своих объятиях их дочерей и жен.» – так по его велению деда написано на его могиле.
– Ну наш дядя Угедей-хан пошел дальше и решил возвеличить свое имя в веках. «И дух Тенгри подсказал ему место среди черных гор, чтобы здесь он построил столицу, не имеющую себе равных во всей степи и за ее пределами». – сказал Орда.
– Пьяницы обычно набожны. – и оба брата тихо рассмеялись и снова между ними установилось ровное молчание, вызванное неторопливой монотонностью многомесячного конного перехода.
Их младший брат Тука-Тимур, который одновременно являлся и нукером-телохранителем Бату, ехал чуть поодаль, а небольшой отряд, собранный из лучших багатуров улуса еще дальше, так что никто не мог услышать крамолу этой шутки.
Из Джента, ставки улуса Джучи, находящегося в истоках изумрудной Сырдарьи, они выдвинулись еще в последний месяц зимней луны, когда ветра особенно свирепствуют на просторах степи, чтобы прибыть к назначенному на позднюю весну дню Великого курултая, который впервые проводился в столице монгольской империи Карокоруме.
Старший брат Орда-Ичен настаивал взять с собой в путь тумен полного состава, чтобы въехать в новую столицу серебряной империи чинно и с почестями, но Бату резонно возразил, что в степи сейчас безопасно и никто не осмелится напасть на внуков Чингисхана. А в случае, если их любимый дядя – хан Чагатай, хранитель Ясы – захочет их убить, то и полный тумен не спасет.
– Поедем быстро и налегке. Вспомним былые годы, как мы ездили с отцом Джучи охотиться в горы на джегетаев. – предложил Бату, и Орда легко согласился.
Орда всегда соглашался с братом, хоть и был старше того на 4 года. Ему уже исполнилось тридцать, но он, в силу своей природной простоты, с детства признавал верховодство хитрого, решительного Бату, который спас их в тот момент, когда дед Чингис прогневался на своего сына и их отца Джучи.
– Ты знаешь – я много был в походах с ханом Угедеем в землях китайской империи Цзинь, и он сильно изменился за это время. Если Чингисхан до конца жизни оставался багатуром, то Угедей со временем стал правителем. – поведал Бату своему брату.
– И как? – спросил Орда-Ичен. – Хорошо это или плохо?
– Смотря для чего. Для империи хорошо, поскольку правитель мыслит не великими походами, но движением времени. Для самого Угедея – скорее плохо, поскольку он отдалился от земли в своем новом дворце Тумэн-Амгалан (прим. – монг. «Десять тысяч лет мира»), да говорят еще и пьет безбожно. Хорошо хоть к нашему роду Джучи он относится без излишней вражды. Я постарался проявить ему свою верность в северном Китае. – ответил Бату.
– Не то, что черный хан Чагатай. – произнес Орда, всматриваясь в небо. – Дух неба Тенгри его разбери.
– И, в продолжении намерений деда, хан Угедей, уставший от этой вечной войны, смерти и грязи решил постоянно жить в столице, в центре империи, вдалеке от вечно бунтующих окраин. – продолжил разговор Бату. – Чжурчженей, корейцев, диких тюрков с бесом Джелал Ад-Дином или бешеных индусов верхом на боевых слонах. Да и климат здесь суше и привычнее для него, чем на юге. Не забывай, что Угедей, как и все первые сыновья Чингиса, вырос в дикой монгольской степи.
– Ну, слава богу войны Дайчин-тэнгэри, хорезмшах Джелал Ад-Дин давно странствует в царстве теней. – ответил старший брат. – После того, как войска Чингиса изгнали его отовсюду, как собаку Джелал Ад-Дина убили на горной дороге случайные разбойники.
– Да, но это было много позже того, как Угедей решил отстроить свою столицу в Каракоруме. Юг всегда кишит врагами, как джунгли Инда дикими обезьянами или вьючные верблюды кусачими блохами. – поучительно сказал Бату. – Эти племена стремятся объединиться и восстать против нас, а север спокоен, пустынен и дик. Живущие там кочевья малочисленны или давно покорены – оттуда можно не опасаться угрозы. Да и наши предки Борджингины (прим. – монгольский род из которого произошел Чингисхан) жили в монгольских степях – надо было почтить их память.
– Ты всегда был умен брат Бату. А за время цзиньского похода, кажется, стал еще умнее. – признал Орда-Ичен. – Зная это, наш отец Джучи и завещал тебе улус, хотя я старше и должен был ему наследовать первым. Но я не в обиде, поскольку ты не обделишь наделом меня и моих сыновей.
– Наше время еще настанет Орда. Благодаря нашим старшим родственникам, храни их Тенгри, нам достался пустой улус с бескрайними пустынями и дикими ветрами. – с горечью сказал Бату. – Империя, из-за первородства отца, должна была перейти к нам, а нас бросили на самый край земли, но мы с тобой расширим этот край до тех пределов, которые и не изведаны пока. За край небесного свода, туда, где бывал только мой покровитель – Лу-тэнгэри (прим. – монг. бог грома).
И в доказательство этому вдалеке из свинцовых туч внезапной стрелой осенила багровое небо яркая молния, и несколькими мгновениями позже загустевший воздух разрезал тугой раскат грома. На горизонте показались первые полосы сильного ливня.
– Сейчас дождь начнется. Надо переждать подле тех скал. – И Бату легко ударил носком кожаного гутала (прим. – монгольский сапог) по крупу своей коренастой лошади и та, с места, стремительно рванула вперед.
Вороные жеребцы братьев Орда-Ичена и Тука-Тимуру чуть запоздали со стартом, но быстро догнали летящего вперед Бату.
Они были еще молоды, но уже злы и опытны. И небо было за них.
