Пролог. Осень 1225 г. Предгорья Улытау
Старый жеребец – вожак стада диких джегетаев, дикой помеси лошади и осла, вдруг перестал щипать пожухлую осеннюю траву и недоуменно поднял тяжелую голову. Острое чутье и богатый опыт подсказали ему грядущую опасность, но это были не степные волки или белые лисицы-корсаки. Не тот тяжелый запах крови, а что-то другое. Казалось так, будто кислый пот смешивался с запахом степного пожара.
Внезапно вылетевшая из-за гранитного валуна стрела с птичьим оперением метко ударила в пегий бок пасущейся рядом юной самке. Та удивленно зашаталась, ее ноги подкосились, и она послушно легла на землю, словно захотела отдохнуть. Пачкая густую шерсть, струйкой побежала молодая алая кровь.
Небо вокруг запестрело стрелами, но и бывалый вожак не стал ждать. Он дернулся с места, уводя все стадо за собой, наверх по гранитным камням горного кряжа. Только пара жеребцов, не сразу сориентировавшись, остались стоять на месте и быстро нашли свою смерть.
Преследуя джегетаев, на низкорослых, коренастых лошадях, небольшой отряд монгол, во главе с Джучи, первым сыном Чингисхана, устремился вверх по отвесным кручам. Загонная охота на джегетаев, или куланов, как еще их называли местные жители Улытау, была любимым развлечением степняков.
Постепенно острые стрелы монгол настигали резвых джегетаев, ручные соколы пикировали с неба, заставляя пригибать лошадиные спины, и стадо стало редеть. Все больше куланов оставалось лежать на острых камнях, пока наконец вожак не ощутил, что рядом с ним больше никого нет. Только верховые преследователи дышали в спину острым запахом и стрелы били по камням все ближе, высекая искры.
Впрочем, и не все монголы выдержали ритм дикой скачки. Вслед за ханом Джучи поспевали только его сыновья Бату и Тука-Тимур. Даже старший сын от первой и любимой жены Сартак-хатун, неутомимый Орда-Ичен, отстал и потерялся из виду.
И вот одна из стрел выпущенных Джучи настигла вожака в заднее правое бедро и тот потеряв шаткое равновесие, захрипел и упал, дергаясь и пытаясь встать, а после затих.
Всадники подъехали ближе и спешились. Разгорячённый погоней, Джучи распахнул толстый стеганный халат, подставив грудь свежему осеннему ветру. Вид с этой горной террасы открывался превосходный. Закатное солнце разукрасило окрестности южно-алым, так что казалось горы и степь тлеют огнем вдали.
Хан был доволен охотой, добычей, простором до самого горизонта. Все это принадлежало ему, хозяину улуса, по праву сына Чингиса. Он снял с пояса и открыл кожаный бурдюк с кислым кумысом. Затянулся и терпкий алкоголь мгновенно ударил в голову. Джучи быстро захмелел. Сыновья смирно стояли рядом, ожидая.
…
Сколько же лет прошло с тех пор, как он впервые увидел этот пустынный край – не, так и много, не больше десяти, но сколько всего случилось с тех пор.
Чингисхан стремился покорить всю землю вокруг, расширяя империю, и его сыновья слепо следовали его могучей воле, а особенно старался старший Джучи, которому предстояло наследовать власть Великого хана.
– Пока я жива – ты всегда будешь первым наследником отца. – его мать Борте и любимая жена Темуджина говорила ему, но она была совсем не права.
После объединения всех монгольских племен в 1218 году граница империи «войлочных шатров» Чингиса подошла к древнему Хорезму, которым правил Джелал ад-Дин.
Чингис милосердно предложил заключить хорезмшаху мирный договор: «Я – хан земель восходящего солнца, а ты – султан земель заходящего солнца. Давай заключим твердое соглашение о дружбе и мире».
Но гордый и жесткий тюрк Джелал Ад-Дин сам был успешным завоевателем и вместо ответа убил послов, что являлось самым страшным преступлением по монгольскому закону Ясе. Этот поступок требовал кровавого отмщения, и война стала неизбежной.
Чингис сам возглавил самую крупную часть армии вторжения, вторую по составу доверил Джучи, как старшему сыну, ну а на третью, вспомогательную назначил братьев Чагатая и Угедея. Тогда-то видимо братья и сговорились, как отстранить Джучи от ханской власти.
Поход туменов Джучи был успешен и стремителен. Пока остальные силы тратили бессмысленное время в долгих осадах хорезмских крепостей, а потом в беспощадном уничтожении тысяч жителей, превращая благословенные оазисы в безлюдные пустыни, слава Джучи летела впереди него и древние города мирно покорялись перед ним. Особенно после Сыгнака.
Тумен достиг стен Сыгнака осенью 1219 года. По приказанию военачальника воинам было наказано щадить местное население, стараясь лишний раз не прибегать к насилию, словно он знал, что впоследствии эти земли отойдут к нему во владение.
Богатый местный купец по имени Хасан Ходжа сам пришел к нему с щедрыми дарами, бил челом и предложил договориться о бескровной сдаче город. Джучи снисходительно кивнул головой
На следующий день, голову убитого и растерзанного жителями купца выставили на базарной площади. И тогда рассвирепевший Джучи приказал стереть город с лица земли. Через семь дней от города и его жителей не осталось и памяти.
Следующий по пути богатый торговый город Джент встретил тумены Джучи открытыми воротами и жареными баранами. И старший сын Чингиса полюбил этот город, находящимся в оазисе полноводной реки Жандарьи.
А потом, когда его младшие братья Угедей и Чагатай не смогли справиться с осадой неприступного Ургенча, отец призвал Джучи им на помощь.
Город, озлобленный многодневной, но неумелой осадой, отказался сдаваться превосходящим силам, и Чингисхан приказал уничтожить его. Джучи, скрепя сердцем, выполнил приказ отца.
Вместо израсходованных осадой ядр для камнеметных машин, изготовленных китайскими мастерами, монголы сушили куски тутовых деревьев и разрушали ими древние стены. Потом семь дней горели кварталы и дворцы, поджигаемые сосудами с нефтью, пока не осталось чему гореть. Тех, кто выжил, дрожащих, обожжённых и оборванных, выгнали в голую степь. Ремесленников, женщин и детей дотошно отобрали, проверяя зубы и волосы, чтобы потом выстроить в бесконечные караваны и отправить в монгольские земли. Только каждый третий из рабов доходил по суровой степи до назначенного им места.
Остальных, мужчин, больных и стариков, одного за одним, методично изрубили монгольские багатуры. Никто даже не пытался бежать, понимая бессмысленность такой попытки. Над древней землей стоял людской вой и свист сабель, а потом она покраснела.
Остывающие руины Ургенча затопила Амударья через прорванные монголами плотины, а гордый Джелал Ад-Дин постыдно бежал из города в родные ему горы Курдистана. Славное было время.
И после этого отец, верно оценив его заслуги, даровал Джучи всю область легендарного Хорезма. Война для Джучи была закончена, и он обрел мир в своей душе.
…
– Отец, нам надо бы поторопиться – скоро стемнеет, а скалы здесь крутые и опасные. – выдержав изрядную паузу сказал Бату.
– Вечно этот мальчишка торопится. В мать пошел и ее отца хунгиратского нойона Ильчи. – пробормотал Джучи, вырванный из прекрасных воспоминаний, и далее возвысил голос – Этот край мой. Я здесь хан. Никто не смеет торопить меня. Даже отец мой Чингис, а не то, что мои юные отпрыски.
– Говорят, что великий Чингисхан очень болен и призывает Вас к себе на совет, почтенный хан. – склонив голову еще ниже, тихо ответил Бату. Он давно искал повод для этого разговора.
– Ты ничего не понимаешь. Это все подлый замысел моих братьев Угедея и Чагатая. Мало им того, что меня, первенца Чингиса, лишили титула наследника и отдали его пьянице Угедею. Им не дает покоя моя кровь. Они хотят всю выпить ее, чтобы ни я, ни мои сыновья не претендовали на монгольский трон. А отец стар и слушает их обоих. – мгновенно распаляясь, прорычал Джучи. – Я не поеду к Чингису на поклон. И к Угедею не поеду. И к Чагатаю. Пусть сами едут ко мне.
– Но говорят, что Чингис отправил большое войско, чтобы привести вас силой на совет. – едва слышно произнес Бату, но Джучи услышал его.
– Это мой улус, щенок. Я здесь хан. Пусть присылает хоть десять туменов – все они останутся лежать в этой степи, а из черепов мы построим холм, как под Ургенчем. А после мы с Ордой-Иченом, настоящим сыном, дойдем до самой столицы и докажем кто настоящий наследник, если отец будет жив к тому времени.
Бату тоже смотрел на закатывающееся солнце и курящуюся степь. Еще неделю назад к нему прибыл посланец от Елюй Чуцая, ближайшего советника и личного секретаря Чингиса. Тайно проник в юрту Бату и, разбудил его среди ночи. Назвавшись Хонгором, он на словах передал, что отряд кешиков – личной гвардии Чингиса выдвинулся из Карокорума и скрытно, но быстро, двигается в сторону Улытау.
– Его превосходительство Елюй Чуцая просил передать тебе, в случае если Джучи не приедет сам на совет, пощады не будет ни ему, ни его родне, ни всему улусу. Решай сам Бату-хан на какой ты стороне. – сказал таинственный посланник и пока Бату, растерянно таращил глаза, растворился в ночи, точно и не живой человек был, а деймон ночи.
Вожак стада, старый джегетай про которого все забыли, собрав последние силы, внезапно привстал на передние ноги и дернулся в сторону хана Джучи. Первенец Чингисхана отшатнулся и, потеряв равновесие, чуть не упал со скалы вниз, балансируя на самом ее краю.
– Стреляйте в него. Убейте его. – забыв про все, что только что говорил, испуганно закричал Джучи.
Тука-Тимур мгновенно взметнул лук и натянул тетиву, но Бату легким движением руки остановил его.
– Отец, одумайся и присягни Угедею. Это наш единственный шанс. – словно не замечая опасности от раненого джегетая, произнес Бату своему отцу,
– Тука, стреляй. – закричал хан, но было поздно. Джегетай вцепился в рукав ватного халата и резко дернул, так что Джучи, падая, налетел головой на черный валун. Малахай откатился в сторону и кровь из разбитого черепа забрызгала гранитные камни. Могучий в скорой смерти куман на этом не остановился и еще сильнее вцепился в руку Джучи, прогрызая ее насквозь, и волоча хана по камням, словно отмщая за утерянную семью.
Подождав немного, когда джегетай обессилел в своей злобе, Бату подошел ближе и вонзил до рукоятки острый хорезмский кинжал сзади в загривок мула. Два трупа, хан и лошадь лежали вместе на горной площадке.
– Ты слышал Тука-Тимур? Отец, умирая, назвал меня наследником улуса. – Бату повернул голову к брату с легким прищуром, оценивая опасность угрозы.
– Я все слышал брат Бату. Ты теперь Хан – тихо произнес Тука-Тимур и опустился, признавая это, на одно колено.
Бату чуть улыбнулся и снова взглянул на дальние горы, но солнце уже село за ними.
– Надо спускаться и привести в Джент тело отца Джучи. И организовать похороны, достойные великого хана, которые не видела здешняя степь. – сказал Бату. – И еще ты поедешь в Каракорум с вестью к его превосходительству Елюю Чуцая.
Немногословный Тука-Тимур снял малахай и почтительно склонил голову.
