Глава 2
Открыв глаза, первые несколько минут Колосов тщательно изучал стены небольшой комнаты, пытаясь ответить на, казалось бы, простые вопросы: кто он и что тут делает?
Ему явно что-то снилось, и это был не самый приятный сон. Посмотрев на раздвижной диван, он неожиданно понял, что этой ночью спал один.
– Марина! – Отчаянный крик неожиданно вырвался из его глотки с таким трудом, будто этому препятствовал плотный комок.
Внезапно он вспомнил все вчерашние события. Вначале он поссорился со своей возлюбленной из-за проблем на её работе – это первое. После ссоры она собрала большую дорожную сумку, оделась и вышла на улицу, где было уже совсем темно – это второе.
Рядом с диваном лежал мобильный телефон, на нём было зафиксировано тридцать пять исходящих звонков. Последний был в четыре утра – и это третье.
Он так и не дозвонился – напоследок четвёртое. Загнув ещё один палец, Колосов с красными от недосыпа глазами уставился на сжатый кулак.
Схватившись за голову, он повернулся на другой бок и начал вспоминать вчерашний вечер во всех подробностях.
Как же надоело возвращаться после трудной рабочей недели домой, в эту маленькую съёмную комнату, и, еле держась на ногах, выслушивать рассказ про все несчастья, которые случаются в жизни его любимой второй половинки. Вчера всё происходило по такому же сюжету.
Он вспомнил, как просил её успокоиться и попробовать провести сеанс медитации наедине с ней. В этот же момент умом он ненавидел весь мир, свои слова и больше всего рабочий коллектив Марины, из-за которого она стояла перед ним в таком подавленном состоянии. Заплаканная, она говорила, всхлипывая, что начальник по фамилии Исаковский однажды унизил её при всех, и теперь весь коллектив ждёт, когда он это повторит. Она говорила, что теперь каждый день он издевался над ней так же легко, словно выпивал чашку кофе. Он ненавидел её из-за того, что она нравилась его покойному отцу – бывшему директору фирмы.
Челюсти Колосова крепко сжались от злости. Как бы ему хотелось смерти этому человеку, однако это слишком сладкий подарок. С самого первого раза, когда Марина рассказала о нём, Колосов затаил ненависть к нему. Хоть он ни разу не видел Исаковского вживую, это не мешало ему в своих заветных мечтах проводить над ним изощренные пытки. Колосов вкушал сладковатый привкус крови в воздухе, и всё, чего ему хотелось в такие моменты, – это повторять эти пытки до бесконечности.
Он испытывал истинное разочарование, когда кто-нибудь или что-нибудь из реального мира развеивал все созданные им картины его личного возмездия. Будто всё это одномоментно растворялось в воздухе как пар, выпущенный изо рта в холодное время суток.
Зачем это вспоминать? Колосов сам себе задавал этот вопрос и тут же, качая головой из стороны в сторону, возвращался обратно, в беспощадную реальность прошлого дня. Он вспоминал её светло-зелёные глаза, хладнокровно застывающие на одной воображаемой точке.
В следующее мгновение он вспомнил, как вчера заметил, что она вдруг стала мертвецки спокойна. Она сидела рядом с ним, на этом самом диване, и её застывший, отрешенный взгляд влажных, с пустым блеском глаз не добавлял ни единой надежды на спасение.
«Она же никогда не была спокойной!» – вздрогнув, Колосов неожиданно поймал себя на этой мысли.
Перемены, которые происходили в ней в тот момент, сильно испугали его. Как только он попытался что-то понять в сложившейся ситуации, она тихо и безмолвно обняла его, будто делая это в последний раз в своей жизни.
– Прошу, Марина, не надо, – повторял сквозь слёзы Колосов и чувствовал, как его сердце сжималось в комок, словно клочок бумаги.
– Сволочи! Как же я вас ненавижу! – Тогда от злости он стукнул ногой в пол так сильно, что она вздрогнула и сжалась, будто ей стало холодно.
Как такие существа могут жить?!
Он пытался её успокоить и делал то, что раньше помогало: поглаживал ласковыми движениями светло-русые волосы, осторожными движениями обнимал и целовал легонько в шею. Ему всегда казалось, что она это любит. Но в этот раз он почувствовал, что обнял мраморную скульптуру, а не свою возлюбленную. От Марины веяло холодом отчаяния, и где-то внутри застыл немой крик безграничной боли. Он вспоминал, как покрывал легкими поцелуями её мокрые от слёз глаза, но в них ничего не отражалось, кроме пугающей своей безмятежностью пустоты.
– Успокойся, дорогая, любимая моя, всё пройдёт, всё проходит.
Он твердил себе под нос эти слова, словно читая список лекарств, написанных корявым почерком на маленькой бумажке. При этом он слышал свои слова, и ему становилось ещё хуже. Колосов зажмурился, закрыл лицо ладонями, закричал и, повернувшись с боку на бок, посмотрел на лежащий на полу мобильный телефон.
Сидя на кровати и вцепившись длинными пальцами в свои густые волосы, Колосов промычал и затем снова опрокинулся лицом на подушку. Он вновь углубился в воспоминания о вчерашнем вечере.
И зачем ему только понадобилось тогда её успокаивать? Ведь он прекрасно знал, что она этого не любит.
Тогда и произошло самое страшное. Резко прекратив рыдать, она оттолкнула его и выбежала в коридор коммуналки, на ходу быстро взяв сумку. Всё произошло так быстро, что лишь на пороге он успел схватить её за рукав и прокричать хриплым голосом:
– Куда же ты?! Не делай глупостей!
Взгляд Марины был отрешённым, но она проговорила твёрдым голосом:
– Глупо продолжать всё это. Мечты маленькой девочки по имени Мэри не сбылись. А это серьезное нарушение моего внутреннего баланса. Поеду к сестре, как только буду у неё, я тебе позвоню.
Она сказала это настолько безразличным по интонации голосом, что у Колосова как будто сжались внутри все органы.
Не сказав никаких слов на прощание и вихрем пролетев коридор, Марина выбежала из квартиры, и вслед за ней громко захлопнулась дверь. В тот самый момент Колосов, словно Кай из детской сказки, ощутил холодное дыхание рядом с собой. Впервые в жизни всё смешалось в его подсознании. Внутренний голос вопил, стараясь истошным криком донести важные слова: «Это Смерть!»
Леденящим дыханием веяло за закрывшейся дверью. Внутренний мир, как и тело, парализовало на целые сутки. Он помнил, как выбежал на улицу, как шёл вдоль ночного проспекта. Ему тогда было страшно потерять самого близкого человека в своей жизни, но при этом он не знал, что делать. Он очень хотел помочь Марине, но при этом понимал, что если она ушла, значит, ей нужно побыть одной.
Этот момент во всей жизни Колосова стал самым ужасным и невыносимым из-за нескончаемой боли, навечно нарушающей баланс между его прошлым, настоящим и будущим.
Можно ли назвать это ссорой? – задался он очередным вопросом. Он этого не знал.
Уже было позднее утро. Он лежал в кровати и по-прежнему ждал звонка. Все тридцать попыток дозвониться на её мобильный телефон не увенчались успехом – на первые десять звонков она не брала трубку, а затем её телефон вдруг оказался вне зоны действия сети. Тогда он решил попробовать дозвониться до её двоюродной сестры Жени. Спустя несколько гудков он наконец услышал её голос.
– Алло, Женя, привет, это Ярик. А Марина сейчас у тебя? – спросил он дрожащим голосом.
– Привет, Ярик. Нет, послушай, вчера она позвонила мне и сказала, что приедет сегодня днём.
В голову Колосову резко вонзился невидимый острый осколок, он зажмурился и услышал в трубке собственный скрежет зубов. Но при этом он продолжил задавать вопросы:
– Странно… Ты уверена в этом? Она же вечером собиралась к тебе. Где же она? – Он чувствовал, как еле шевелятся губы. Его пальцы впились в волосы так, будто пытались выдрать их клочок.
Сестра Марины старалась не паниковать и отвечала на том конце провода спокойным тоном:
– Послушай, я не знаю, что происходит и где моя сестра. Если ты сам что-нибудь узнаешь, то позвони мне обязательно, а пока я обзвоню родителей. Всё будет хорошо, Ярик, не переживай.
Её голос постепенно становился тише, пока не начал полностью исчезать.
– Хорошо, позвоню, слышишь? Позвоню! – крича в трубку телефона, Колосов только через некоторое время понял, что связь оборвалась и на том конце просто положили трубку. В уши ударил резкий звук прерывания связи, как будто это был его собственный крик в быстрой перемотке.
Где же она? Надев куртку, он стал нервно ходить по комнате от одного угла к другому, спрашивая самого себя. Постепенно воздух становится спёртым, было трудно дышать.
– Чёрт! Марина, что же ты наделала?!
Колосов выбежал на улицу. Морозный воздух резко ударил в ноздри, отрезвляя и приводя в порядок голову.
Дурные мысли надо отгонять, как тараканов метлой, – так учил его преподаватель в художественном лицее. Достав сигарету, впервые за долгое время он решил закурить. Едкий дым табака медленно заполнял лёгкие, и казалось, что этим самым он спасал себя от чего-то ужасного и дурного. Полгода назад он бросил эту пагубную привычку, но одну сигарету он хранил внутри кармана своего старого пальто.
– Всё нормально, Ярик, не бойся, всё будет хорошо, – сделав затяжку и выкинув сигарету, твердил он себе под нос слова ободрения, как некую мантру. Сжав до посинения кулаки и еле сдерживая слёзные потоки, Колосов широким шагом двинулся в сторону трамвайной остановки. Ещё мгновение, и ужасный скрип будет то и дело звенеть в его ушах, как напоминание о молчащем мобильнике.
Похоже, кто-то начинает сходить с ума.
Марина, милая моя, где же ты?
Следующие попытки найти её в этот день не увенчались успехом.
Этим же вечером Колосов случайно наткнулся на старую телефонную книгу в кожаном потрёпанном переплёте. Она стала его единственным утешением за весь день и именно в тот момент, когда глаза покрылись красной паутинкой, а любое явление, событие, звук человеческого мира вызывали тошноту и раздражение.
Колосов нервно перелистывал страницу за страницей, был озлоблен и раздражён, всякий раз задавал себе один и тот же риторический вопрос: «Ведь она не заслужила этого?»
Он вскрикивал:
– О чём я думаю? Вспоминай же!
Наконец он нашёл нужный номер.
– Вот он! – вырвалось из его уст.
Он смотрел на него и медленно протёр руками глаза. Перед ним мелькали знакомые цифры, номер Гришки. Сейчас он – его единственная надежда. В этот самый момент, уже как по привычке, Колосов нервно начал звонить другу детства Гришке Рощину. Он всегда готов был прийти ему на помощь, обладая теми чертами характера, которые были присущи величайшим лидерам всех свершённых революций. Рощин был таким ещё с тех далёких времён, когда они делили ворованные конфеты из столовой детского дома, в котором вместе росли.
Ожидание, гудки… Сердце начинало сжиматься в комок, холодная дрожь постепенно овладевала телом.
– Алло, Гришка, здравствуй, друг мой. Не занят? У тебя найдётся для меня свободная минутка? – быстро начал Колосов.
– Аа… Май бразе, Ярик… Гуд дэй, мой милый друг, для тебя у меня всегда найдётся свободное время, – весело ответил Рощин и тут же добавил: – Что случилось? А хотя, знаешь что, приезжай и всё расскажешь, по твоему голосу слышу, что дела плохи.
– Хорошо, выезжаю, – коротко ответил Колосов, нажимая кнопку отбоя.
Он даже не заметил, как быстро покинул здание полуразрушенной хрущёвки. По пути ему попался пьяный мужик, который, завидев Колосова, неожиданно нахмурил брови и, качаясь из стороны в сторону, нацелился идти прямо на него. Он всячески старался задеть Колосова своим плечом. Но тот уклонился от его выпада. Мужик с пеной на губах произнёс что-то невнятное. Колосов не стал вслушиваться и пошёл дальше.
– Нет, нет, нет! – твердил он себе под нос.
«Это всего лишь страшный сон, и всё, что мне нужно сделать, – это проснуться и открыть глаза», – думал Колосов, направляясь в сторону трамвайной остановки.
Но кошмар был реальностью, похоже, что теперь он никогда не прекратится.
Колосов сел в трамвай, включил свой старенький плеер и, прислонившись к окну, задремал под грустную музыку дождя.
Сквозь сон ему было слышно, как диспетчер произносил названия остановок, как громко сморкался кондуктор, как сигналили машины, как колёса машин будто мягким лезвием разрезали кашицу из мокрой грязи и снега.
Пока он был в пути, ему приснился очень странный сон. Длинный, непонятный, хотя дремал он всего лишь несколько минут.
Начинался он так…
Им с Рощиным было по семь лет. В тот день они оккупировали один из участков садоводства «Мирское», которое находилось в двух километрах от детдома. Время было уже позднее, около часа ночи, они сидели на ветвях яблони и собирали уже второй мешок золотисто-жёлтого налива. Насытившись на день вперёд, ребята потихоньку готовились спускаться вниз.
– Ярик, у меня есть кое-что для тебя, – шмыгая носом, сказал Гришка.
– Что же?
Рощин достал из военной кожаной сумочки пачку сигарет с иностранным названием и изображенным на ней верблюдом.
– Закурим? – спросил он, улыбаясь.
– А ты что, знаешь, как? – неуверенно переспросил его Колосов.
– Да, естественно, меня Сипун, из старших, научил – весело ответил Рощин и тут же проинструктировал: – Берёшь, поджигаешь, затягиваешься, глотаешь дым и становишься увереннее и взрослее. Мозг подаст сигнал всему организму, нервные клетки изменятся, и ты становишься уже другим человеком. Интересно ведь?
– Разве это не вредно, Гри?
– Вредно, не вредно… Фигня! Наша жизнь вреднее. Представь себе, что под этим лунным светом ты прямо как величайший Аль Капоне. Достаёшь сигарету, смотришь спокойно по сторонам, оцениваешь обстановку, закуриваешь. После бросаешь взгляд на луну и слегка отдёргиваешь уголок своей шляпы, как будто приветствуешь её, красавицу, плавающую в волнах сливового ликера. Только представь. Почувствуй, как это круто.
– Послушай, Гри, а кто такой Аль Капоне?
Колосов посмотрел на своего друга, который стоял, широко раздвинув ноги, и, прищурив глаза, поправлял крылья невидимой шляпы.
– Капоне – это такой гангстер, недавно по телевизору про него показывали фильм. Он был неуловимым. Кстати, как и у нас, его детство не сложилось. Он обитал в бедных кварталах Чикаго, где жили эмигранты из Италии. Позже, в годы Великой депрессии, он смог войти в мафию и подняться в ней так, что стал самым богатым и знаменитым человеком того времени. Ты курить-то будешь? – неожиданно добавил Рощин, выпуская изо рта колечко дыма.
Только Колосов начал затягиваться, как в сад вбежал сторож со своей овчаркой. Всё произошло так быстро, что Рощин, выронив из рук пачку сигарет, рванул в кусты.
– Шухер! Беги! – прокричал он.
Но Колосов не успел вовремя среагировать, и сторожевая овчарка одним прыжком сбила его с ног. Закрыв лицо, он начал кричать, чувствовалось, как онемела правая рука. Создавалось странное ощущение, будто сотня пиявок единовременно присосалась к руке. Собака изо всех сил крутила головой в разные стороны, словно пыталась вырвать его руку. Он закрыл глаза, слыша яростное рычание с горячим дыханием и ароматом свежей крови.
– Пошла вон, дура!!
Внезапно Колосов услышал глухой стук и визг, сопровождающийся новым рычанием.
– Вот тебе, шавка!!
Ещё удар, и рычание полностью сменилось визгом, который начал удаляться всё дальше и дальше от его ушей.
– Ярик, ты как?
Открыв глаза, Колосов увидел в темноте своего друга Рощина с лопатой в руке.
– Вставай, нам надо бежать, – прокричал он.
Но было поздно. За Рощиным выросла массивная фигура сторожа, который одной рукой выхватил у него лопату, а другой поднял его за шкирку так, что маленький Капоне повис в воздухе как тряпичная кукла. Это было последнее, что увидел Колосов. В глазах потемнело, и перед зрачками поплыли круги. Он пытался препятствовать этому, но ничего не получалось. Колосов потерял сознание.
Он проснулся в кабинете терапевта детского дома. Рука была перебинтована и слегка ныла от боли.
Взгляд Колосова остановился на резиновой собачке, которая вместе с плюшевым слоном и другими игрушками стояла на полочке, рядом с лекарствами.
«Я всегда любил эту игрушку», – подумал он и тут же вспомнил всё: и прошлую ночь, и пачку сигарет с верблюдом, и Аль Капоне, и Гришку, и овчарку сторожа, которая, видимо, хорошенько покусала его правую руку. Эта резиновая собачка ему нравилась больше, чем живая. Она всегда его успокаивала – и в трудные минуты уколов, и тогда, когда он заболел полгода назад.
– Проснулся, воришка! – с такими словами в кабинет вошёл главврач Шнятко.
Это был крупный мужчина с маленькими рачьими глазками и неуклюжими ручищами, похожими на лопаты. Первое, что бросалось в глаза во всём его образе, – это торчащая из кармана пачка сигарет, точно такая же, как вчера была у Гришки. От него пахло табаком, а на носу от чрезмерного курения полопались капилляры. У него было мало волос на голове, остатки он пытался зачесывать набок, что вызывало ещё большее отвращение. Главврач не любил детей, многие его боялись, но Рощина и Колосова всегда смешили его пухлые щеки, которые тряслись как желе, когда он говорил.
– Готовься, хулиган, сейчас пойдешь к директору, – продолжал он.
Испуганный Колосов спросил:
– А Гришка где?
– Сейчас узнаешь. Вставай же, мелкий преступник, сейчас ты и Гришку увидишь, и директора, и воспитателя своего. Они все тебя уже ждут не дождутся. Вставай, вставай! – Он выговаривал слово за словом, немного запинаясь и краснея от напряжения.
Пройдя по коридору, они вошли в кабинет директора детского дома. В тот момент, когда открылась дверь, Колосов зажмурил глаза.
«Всё, сейчас начнется», – пронеслось в его голове. Каково же было его удивление, когда вместо кабинета директора они вошли в огромный зал, где было полно зрителей. Все аплодировали и смотрели на них так, будто они прилетели с другой планеты.
Такого поворота Колосов точно не ожидал, ему стало очень страшно, захотелось упасть, зарыдать, попросить пощады, поклясться, что этого больше не повторится, что он исправится.
Всё могло закончиться именно таким образом, если бы он не увидел в середине зала, под объективами больших камер, развалившегося на мягком диване своего верного друга Гришку, который поедал с невероятным удовольствием мороженое.
Что делать? Как себя вести? Этого Колосов не знал, просто шёл прямо, за руку его крепко держал Шнятко.
Они подошли к подиуму, и он передал его мужчине в ярком разноцветном костюме с жёлтым галстуком. Тот, в свою очередь, бережно взял Колосова за руку и пригласил его сесть рядом с Гришкой, после чего, резко повернувшись в сторону камер и зрителей, громко и протяжно проговорил:
– Ярослав Колосов, ещё один несчастный ребенок. Поприветствуем очередного сына потерянного поколения.
Весь зал зааплодировал, и Колосову стало ещё больше не по себе. После этих слов мужчина в жёлтом галстуке достал из переносного холодильника, лежащего у одной из камер, мороженое и протянул ему.
Колосов взял мороженое, уловив момент, повернулся к Гришке, чтобы спросить его:
– Гри, где мы и что происходит? Что теперь будет с нами?
– Всё нормально, друг мой, ешь мороженое. Им это нравится, они чувствуют себя спасителями мира. Ешь, не смотри по сторонам. Всё это шоу, а мы актёры. Всё будет хорошо до тех пор, пока ты изображаешь бедного, несчастного, избитого зверька, которого спасли добрые люди. Дай им насладиться тем, что они называют благотворительностью.
Мужчина с жёлтым галстуком повернулся к Гришке:
– Пришло время пообщаться с нашими несчастными малышами, и первый, кого мы спросим, будет этот превосходный мальчик по имени Григорий.
Он приблизил свой микрофон ко рту Гришки и задал тому единственный вопрос:
– Гриша, скажи всем нам, какая у тебя мечта?
Все зрители притихли в ожидании ответа.
– Мне всегда хотелось иметь велосипед, – всхлипывая, прошептал тот.
Колосов от изумления раскрыл рот – он никогда не видел Гришку таким. И не подозревал, что он так может прикидываться, ведь тот натурально пустил слезу.
Ведущий повернулся в сторону затихшего зала, изобразив на лице жалостливый взгляд, и проговорил:
– Несчастные дети потерянного поколения! Ооох… Смилуйтесь, господа! Этот чудесный ребенок, который не видел в жизни ни ласки матери, ни защиты отца, мечтает всего лишь о велосипеде… Это очень трогательно.
После этого разноцветный как попугай ведущий закончил, и заиграла грустная музыка. Половина женщин в зале зарыдала, да так громко, что Колосов побледнел.
В следующее мгновение на подиум с велосипедом в руках поднялся молодой человек в таком же костюме, как и у ведущего, только с красным галстуком. Рощин заулыбался во весь рот и со слезами на глазах кинулся к велосипеду, и как только он сел на него, ведущий поднес к нему микрофон и спросил:
– Что надо сказать, Григорий?
И Рощин неестественно шепелявым голосом ответил:
– Спасибо большое, дяденьки и тётеньки, я буду беречь его очень-очень, буду протирать тряпочкой, поставлю на него звоночек и буду звенеть.
В зале стало ещё больше всхлипов и умилённых улыбок. Затем ведущий в жёлтом галстуке повернулся к Колосову и поднёс микрофон к его рту:
– А вот и Ярослав! О чём он всю свою маленькую жизнь мечтает, а?
Тут Колосов увидел, что все люди в зале пристально смотрят на него, словно манекены, неживыми взглядами. Гришка же, сидя на велосипеде, также смотрел на него, нахмурив брови и пряча грустное выражение лица.
– О чём же мечтает Ярослав? – переспросил ведущий.
Колосов поднял глаза к прожекторам и, глядя в объектив камеры, выдавил из себя несколько слов:
– Я мечтаю о том, чтобы она вернулась.
Неожиданно он проснулся. Он проехал лишние две остановки, теперь ему придётся пройтись пешком. Он делал всё как на автомате: вышел из трамвая, прошёл целый квартал, и лишь когда подходил к двери Рощина, нажимая на звонок, выпустил из лёгких:
– Чтобы она вернулась.
Рощин выглядел как всегда: непричесанные волосы, небритое лицо, старая футболка и спортивные с заплатками штаны. На груди у него висел непонятный талисман, чем-то напоминающий шестерёнку от старых часов. Взгляд его был такой же, как у Сальвадора Дали, только без усов. В принципе он и пытался быть похожим на того – также увлекался живописью, только больше в графическом стиле, вёл такой же образ жизни.
– Мир тебе, Бразе мой! – с улыбкой встретил его Рощин в дверях и тут же добавил: – Проходи быстрее, не задерживайся, а то я от хозяйки уже неделю прячусь. Должен ей за два месяца.
Они прошли в его комнату, где был полнейший беспорядок. Тут можно было найти что угодно: камеру для мотоцикла, ложку, мухобойку с журналами, разобранную игровую приставку, паяльную станцию, пробки, зонтик, всевозможные штекеры и провода. Всё это богатство освещалось ярко-зелёной лампой, стоящей на столе, возле закрытого плотными шторами окна.
– Проходи, чувствуй себя как на планете Земля, ну или как у себя дома, – съязвил Рощин.
Открыв маленький холодильник, он достал две бутылки пива.
– Возможно, с этим будет легче рассказывать, – сказал он и тут же подмигнул.
Прошло около двух часов, всё это время Рощин слушал внимательно – не перебивал, раскуривал трубку, при этом периодически кивая.
– Её уже со вчерашнего дня нет дома. Ни звонков, ни сообщений, ничего, полнейшая тишина.
После непродолжительного молчания Колосов спросил:
– Кстати, как продвигается твоё компьютерное искусство? Как последняя программа? Удачно разошлась по сети?
Опустив глаза, Рощин пододвинулся в кресле поближе к нему и ответил:
– Купили за десятку, хотелось больше, но не давали. Хотя я над ней целых три ночи трудился, столько кофе выпил, уже прямо видеть не могу. Вот такая экономика, прибыль моя составила всего лишь половину, представляешь! – Он говорил, недовольно сжав губы, и качал головой. Прищуриваясь, он посмотрел на Колосова и спросил: – Ну а ты как, помимо этих проблем? Как работа в мастерской, продвигается? Как там Мудак или, как там его, Рудак? Что у него нового? Ёрзает, наверное, боясь, что ты его прижмёшь?
Немного поразмыслив, Колосов сделал глоток холодного пива и ответил:
– Рудак недоволен последним заказом. Нужно было выполнить фигуру Богдана Левса, болгарского певца. Ты знаешь, какие у меня работы получаются, когда меня торопят в приказном порядке. Он увидел Левса и рассвирепел. Как кабан заметался по мастерской, сказав, что не заплатит мне ни копейки за весь месяц. Я уже привык, с самого начала он был таким, другого и не ожидал. Обмолвился о том, что, как только найдёт другого мастера, даст мне под зад.
– И как, выдержал? – удивленно спросил Рощин.
– Он начальник, а это моя мечта – работать мастером восковых фигур.
Неожиданно Колосов вспомнил последнюю картину и почувствовал, как скулы сжимаются сами по себе. Он поморщился, как будто откусил поллимона.
– А так я по-прежнему подрабатываю грузчиком в гипермаркете. А начальники – они везде начальники. Марину жалко, не выдержала подобного натиска. Мы-то с тобой ладно – уже с детства поняли, кто мы есть в этом мире. Она мечтала совсем не о такой жизни. Сначала школа, колледж. Везде хорошистка, а теперь вот начальник, почти её ровесник, по каким-то личным мотивам разрушает её жизнь. Все начальники – превосходные современные инквизиторы, они могут без малейших терзаний совести кого угодно спустить в унитаз, облив перед этим помоями. Самое ужасное, что я не могу ей ничем помочь. Я привык выживать один, и мне уже как микробу не страшна ни одна вакцина. Но она совсем другая – домашняя, семейная, милая, воспитанная любящими родителями. Для неё мир был красивой живой картиной. А тут такое.
Гришка, выслушав Колосова, удивлённо поднял брови и проговорил:
– Я всё понял, друг мой. Весь твой мир крутится вокруг одной мечты – о величайшей любви. Искренней любви ты ищешь всю свою жизнь, из-за этого тебе тяжело отпускать то, что не твоё. Всё течёт и меняется, поэтому оставь эти переживания. Если она любит, то вернётся. Если же нет, то прими это как должное. Я вот, например, человек простой. Для меня истина находится в обычном ритме жизни, если что-то ищу, то только ради самого поиска. Именно поэтому для меня любовь – наслаждение на один вечер, она замечательная, но, к сожалению, обречена на погибель. И этим она прекрасна вдвойне. Советую тебе продолжать лепить и не слушать никаких Рудаков. Не по приказу, а по состоянию души. Работай, откладывай, люби, но только целый мир, а не что-то определённое в нём, играя в непонятную игру полов. Всё будет хорошо, Маринка найдётся, а я приду к вам в гости. Возьму с собой что-нибудь эксклюзивное, и все мы счастливо погребём на лодке по течению реки нашей жизни.
Подумав немного, он добавил:
– Я часто вспоминаю один случай. – Рощин посмотрел на Колосова и продолжил: – Помнишь, когда нам с тобой было по шестнадцать лет, мы впервые почувствовали и вдохнули глоток свободы, выйдя из стен интерната. В тот вечер мы на радостях тут же побежали в город и по пути к самому ближайшему ларьку между двух хрущёвок стали свидетелями неприятной картины. Трое молодых и наглых отморозков с усердной жестокостью избивали ногами престарелого бродягу. Тогда я решил заступиться за него, пытаясь решить конфликт без кулаков, просто попробовать отпугнуть их, хотя они были лет на пять старше нас. Помню, страшно не было, заступился, значит, так и должно было произойти, не мог я пройти мимо. Но после непродолжительной беседы их агрессия была переключена в мою сторону. Всё, что мне удалось тогда, это ударить одного, но я тут же был сбит с ног, и затем меня избивали уже с бродягой за компанию. Помню, как я тогда бесился от того, что ты ходил за мной по пятам, прямо как бродячий щенок. После нашего выхода из интерната я не знал, как от тебя избавиться. Мне не нужен был такой попутчик, к тому же ты мало говорил. Тогда я решил, что, подпоив тебя, смогу скрыться навсегда, подкинув тебе напоследок денег. – Рощин встал и беспокойным шагом прошёлся по комнате. Затем, посмотрев на задумавшегося Колосова, вернулся и, взяв из холодильника вторую бутылку пива, продолжил: – Вот ведь, что называется, «судьба». Ты вылетел тогда из-за угла с доской в руке и бешеным звериным криком, бесстрашно набросился на одного из них, ударил того по хребту, остальные тогда опешили от такой неожиданности. Ты смотрел на них безумными глазами и продолжал рычать. Они тогда реально трухнули, чёртовы гопники, им действительно стало страшно. Дикарь ты, Ярик, хорошо хоть сейчас нормально разговариваешь, а тогда молчал постоянно.
Колосов качнул головой и ответил:
– Помню, Гри. Как потом нас этот бродяга портвейном поил и как ты пьяный ходил и кричал песню бременских музыкантов.
Рощин засмеялся.
– Точно. Портвейн. Судьбоносный напиток из Португалии, опять-таки раньше считался вином.
Оба замолчали, погрузившись на некоторое время в воспоминания.
Затем Рощин вытащил из кармана портсигар, достал из него миниатюрный пакетик с табаком, забил трубку и, прикурив, спросил:
– Курить будешь? Как в старые добрые времена. Это успокоит твой мозг, лишние клетки умрут, и ты станешь взрослее.
Рощин скрутил небольшую папироску и протянул Ярику.
– Не откажусь, – ответил Колосов, взял из рук друга папиросу и прикурил от огня зажигалки, которую зажёг перед его лицом Гришка. Затем он слегка улыбнулся, от чего губы задрожали.
Когда же он улыбался в последний раз? Недолго думая, Колосов решил задать своему другу давно интересующий его вопрос:
– Слушай, Гри, и всё-таки почему у тебя до сих пор нет постоянной девушки? Неужели твоя любовь не имеет лица? Неужели она безликая? Рождается по ночам и умирает по утрам.
Рощин, потягивая трубку и щурясь от дыма, произнёс:
– Точно сказал, лица у неё нет, порой лучше и не смотреть, кто с тобой утром в одной постели просыпается. Иногда от такой любви и седые волосы появляются. Конечно, шутки шутками, а если серьёзно, то знаешь, Ярик, моя недостающая частичка по какой-то ангельской случайности не выпала на Землю, а осталась там у них, наверху. Она сидит на облаке и с улыбкой наблюдает за моим жизненным процессом. Вот где моя любовь. – Прервавшись на мгновение, он отпил холодное пиво и продолжил: – И знаешь что… Основное неизменное правило нашего мира гласит, что всё стремится к балансу. Загадочное слово, оно же составляет один из ингредиентов истинности нашего мира. Вот такая кухня. Ты только представь, что бы произошло, встреться однажды Гаутама Будда и Иисус. Разве они нашли бы общий язык? В том и загадка, что один нёс учение о любви, а другой – о медитации и погружении в себя. Однако по раздельности у обоих вышло слишком всё не для людей. Божественность – это если бы людям удалось соединить учение обоих. Но ведь кто такое позволит? Христиане и буддисты в один голос будут твердить, что эта идея абсурдна. А вот лично моё мнение, что если совместить несовместимое, то получится тот самый баланс, про который я тебе говорил. Так и со мной обстоит – мне нужна девушка, которая будет полной противоположностью. А таких мне ещё не удавалось встретить.
Он потянул трубку с ароматным дымом и, задумавшись, замолк.
– Чего-то я не улавливаю связь между девушками, чувствами и философией, которую ты тут мне описал. Получается, что твоя половинка – инопланетянка, не иначе. – Колосов рассмеялся, и с непривычки у него разболелась челюсть.
Рощин вопросительно посмотрел на него и, ещё немного подумав, ответил:
– Вот и я говорю, что она где-то там. Здесь же, на Земле, в отношении меня всё просто – я настолько полноценен, завершён почти на сто процентов, что мне этого просто не нужно. Если я буду пытаться идти против воли своего предназначения, то просто нарушу баланс. Случись подобное, и даже такой маленький человек, как я, превратит мир в хаос, совершенно не желая этого. Мне лучше не любить никого такой любовью.
Колосов затушил свою папиросу и сказал:
– Интересная жизненная позиция.
Рощин неожиданно встал с кресла и стал ходить по своей комнате, указывая руками на различные её углы:
– Посмотри на мою комнату. В ней беспорядок, но в то же время лично для меня в ней идеальный порядок, потому что это мой взгляд на материальный мир. Теперь представь, что будет, если я приглашу сюда девушку. Она изменит этот порядок. С утра до вечера будет рассказывать, что она уже многое поняла в жизни, узнала, увидела и что теперь решила жить осторожно, дорожа каждой минутой. Чтобы просто любить и быть любимой, кусочек счастья, родная душа – у всех одни и те же фантазии и слова. Всё просто отлично – всем бы так. Но моё мнение таково… – Тут он поднял вверх указательный палец и произнёс: – Это полная чушь! Мозг этих девушек будет всегда напоминать комнату, в которой они обитают, и что же я буду видеть для себя? Хаос! При этом они будут нарушать творческий беспорядок моего личного пространства, занимаясь уборкой, вместо того чтобы пребывать всецело в мире своих фантазий. Я понял, что не смогу смириться с этим. Нужно идти на уступки, чужое мнение таково, что ради любви нужно уметь уступать. Хорошо, я начну делать уборку не только у себя в комнате, но и в женской голове, тем самым пытаясь её понять. Я сильно устану, потом сяду отдохнуть, и в это мгновение откроется жуткая правда – что в этом деле не сдвинулся даже на миллиметр. Какая же благодарность, мне повезло, она это заметила. Но вот ведь парадокс – за мои труды она начнёт меня презирать, словно я тень, которая всегда путается под ногами. Ты ведь знаешь, какой я чистоплотный и как люблю, когда все отсортировано по своим местам в моём личном пространстве.
Выслушав друга, Колосов ответил с небольшим укором:
– Гри, ты никогда не занимался уборкой. Ты даже не знаешь, как шваброй пользоваться.
– Вот, наконец-то ты начинаешь приближаться к истине. Поэтому я и не хочу подобных перемен в своей жизни.
– Гри, я ничего не понял.
– Ничего страшного, друг мой, поймешь – со временем истина вклинивается в наши мозги.
Их разговор прервал телефонный звонок. Это была двоюродная сестра Марины, Женя:
– Алло, Ярик! Это я… Я должна тебе кое-что сказать. Марина… она… она погибла…
На мгновение Колосов почувствовал, как ледяные иглы пронзили его сердце.
– Что?! Где? Как это произошло?
– На Сиреневом мосту, два часа назад её тело обнаружили под ним. Пока полиция теряется в догадках, предполагают, что самоубийство, но лично я не верю. Приезжай скорей! – Её голос резко растворился в тихих волнах невидимого туннеля связи.
Колосов вдруг почувствовал, как рука отбросила телефон на пол, непонятные обои неожиданно ожили и начали движение с бесконечным переплетением цветов. Лицо Гришки, чуть расплывчатое и искажённое от слёз, приобрело вид, как из кривого зеркала, которое, как показалось Колосову, вплотную прижималось к его лицу. Слушая замедленный голос своего друга, он с трудом смог разобрать слова:
– Ярик, ты чего, мужик? Ты бросай такого Копперфильда! Что происходит?
Колосов пытался ухватиться за какую-то мысль, но это было безуспешно. Тёмные пятна, как будто на прожжённой киноплёнке, фрагмент за фрагментом исчезали. Он вдруг испугался, что больше никогда не соберёт этот пазл нужных мыслей.
Наконец из глубины этого тёмного пятна начала вырываться наружу похоронная музыка. Ничего лишнего, только музыка и тёмные воды.
В следующее мгновение он вздрогнул от того, что на руку упала капля воска с горящей свечи.
Они находились на кладбище. Рощин стоял рядом с Колосовым. Раздавался нескончаемый плач. Люди толпились, среди них Колосов заметил родителей Марины. Оба смотрели в одну точку пустыми глазами. Траурная музыка давила на уши и была самым невыносимым во всей этой процессии.
Колосов не мог тогда воспринимать всё, что происходило в реальности, – глаза видели, но мозг отказывался принимать действительность.
Закрывая глаза, он представлял, что попал в небольшой сквер с прудом. Судя по погоде, в тот день стояла жара, на нём была приятная на ощупь хлопковая белая футболка, он был без обуви – сандалии остались в левой руке.
Он помнил, как в одно мгновение начал разгоняться и бежать прямо к склону, чтобы прыгнуть в прохладную воду пруда. Помнил, как неожиданно почувствовал что-то тёплое и нежное в правой руке. Повернувшись, чтобы посмотреть, кто до него дотронулся, он заметил её лицо, развевающиеся на ветру кудрявые локоны, по-детски добрую улыбку. Он видел, как ласковое солнце отражается своими поцелуями в её глазах, она держит его за руку, а ветер подхватывает уголки её белого кружевного сарафана. Они смеются и, держась за руки, весело бегут к склону. Когда до воды остаётся несколько шагов, она радостно кричит:
– Я люблю этот мир, люблю тебя!
В ответ он кричит:
– Люблю…
Следующее за этим слово «тебя» проглатывает открывшаяся пасть пруда. Резкий холод в один момент охватывает всё его тело, душа словно уходит в пятки, и уже через несколько секунд он начинает ощущать присутствие тёмного, мёртвого мира.
Его охватывает ужас – свет кажется слишком высоко. Ему остаётся плыть, грести до последнего руками. Всё, что он видит внизу, – это уплывающую белую кружевную ткань, которая в плавном танце опускается на самое дно.
Он кричит, чувствуя, как вода заполняет рот. Ему нечем дышать, он больше не может терпеть.
Ему становится страшно за свою жизнь, он борется за неё, усиленно гребёт руками и плывёт наверх. Свет становится всё ближе и ближе. Он выплывает на поверхность и делает глоток воздуха.
Великая радость, он улыбается, будто заново родился, страшное осталось позади. Он открыл глаза. Над ним, словно огромная чёрная пиявка, раскинулась полоска ночной тьмы.
Перед глазами был тот же рисунок: мост и сливающиеся между собой точки фонарей вдалеке.
– Трус! Трус! – доносился до его ушей странный звук плескающихся волн.
Колосов закрыл лицо руками и громко зарыдал. В один миг он проиграл всю свою жизнь.
Кто же такой Ганнибал? Известный карфагенский полководец, который, пройдя через Альпы, подошёл к городу Каннам, для того чтобы после последней завершающей схватки против всех сил римских войск усмирить детей Ромула и таким образим объяснить обманчивость идеи создания идеального мира путём порабощения других народов и уничтожения их древнейших культур. Рим напоминал огромного паука, который сплёл свою паутину для новых жертв. Он ненасытен, ему хочется больше и больше, его жадность не имеет предела. Ему нужно всё: деньги, власть, крики несчастных женщин и детей, нужны души. Хитрость и коварство были вплетены в его паутины. Ему были ненавистны варвары, египтяне, карфагеняне за их религиозность и патриотизм, ненавистны греки и македонцы за их боевой дух и культуру. Этот паук, раскидывая всюду свою мерзкую паутину, знал, что добьется своей цели. И лишь один человек мог уничтожить паука. Что же мы знаем про величайшего карфагенского полководца Ганнибала?
