Глава 6
– Бодрийяр? Серьезно? – мужик напротив ухмыльнулся, будто поймал ее на чем-то противозаконном. – Мозги не расплавятся?
Она не сразу подняла глаза, медленно и нарочито перевернула страницу, чтобы он понял: мне срать на твое мнение.
– Стараюсь держать их в форме, чтобы не заплесневели, – Клементина сняла очки и прикусила кончик дужки, взглядом исследуя лицо собеседника, словно проверяла реакцию. Уголки губ дрогнули: мягкая усмешка, которую можно было принять за кокетство. – Гарри, Алекс говорил, вы вместе учились? Йель?
– Йель, да, – он чуть выпрямился, будто что-то вспоминая. – Алекс был прям звезда. Лучший выпускник потока.
– А ты?
Гарри рассмеялся – громко, самоуверенно, как человек, привыкший быть душой компании.
– А я был лучшим выпускником всех местных пабов.
Стюард появился так тихо, что его можно было принять за тень. Высокий, гладко выбритый, с отточенной до совершенства улыбкой.
– Напитки, господа?
Гарри даже не взглянул на него, лишь едва кивнул:
– Макаллан. Без льда.
Стюард перевел взгляд на Клементину.
– Стакан воды.
– Вода? Дорогая, все включено – не стесняйся! – Гарри приподнял бровь, уголки его рта задрожали в шутливом изумлении.
– Сначала дела, потом разврат, ДОРОГОЙ, – сухо ухмыльнулась она.
Частный джет с гулом рассекал небо. В салоне было все, что только могло удовлетворить взор человека, не стесняющегося сорить бабками направо и налево: кресла из белой кожи с золотистой вышивкой, столики с отделкой из черного дерева и стекла, ведерки со льдом и шампанским за тысячи долларов.
Гарри усмехнулся и провел ладонью по своему идеально уложенному пробору. На запястье – дорогие часы, но без показной вычурности. Его руки напоминали руки актера из рекламы: крупные, ухоженные, с идеальным маникюром.
– Алекс был прав – ты нечто.
Она ничего не ответила. Отложила книгу и выглянула в иллюминатор. Снаружи под крылом простирались бесконечные долины, утопающие в мареве августовского воздуха.
– Так что за срочность? – Гарри взял бокал с подноса, покатал его в ладони, как будто раздумывал, затем сделал глоток. – Ты что, в минусе? Кто-то всадил нож в твою бухгалтерию?
Клементина отпила воды.
– Затыкаю финансовую дыру, пока она не стала могилой, – бросила с таким тоном, будто это было не его чертово дело.
– Понятно… – протянул Гарри, глядя в свой бокал, как будто искал там ответы на все мировые вопросы. – Надеюсь, оно стоит того.
Она поправила манжету на руке и выдохнула:
– Не сомневайся.
Самолет слегка тряхнуло. Он начал разворот и снижение. Горы Теллурайда вспыхнули в солнечном свете, словно говорили: «Добро пожаловать домой, сука».
Прохладный, чистый воздух ударил в лицо, как только трап с мягким скрежетом отвалился от фюзеляжа. Клементина вышла, тут же прикрыла глаза ладонью – солнце плюнуло светом прямо в лицо, словно спрашивая: «Какого черта приперлась?»
Она спустилась и на секунду задержалась, обернувшись к Гарри с немым вопросом.
– Подожди у входа, я быстро, – бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, скрылся за стеклянными дверьми здания аэропорта.
Направляясь к стоянке, Клементина краем глаза заметила толпу пассажиров, мявшихся у стойки досмотра и устало перетаскивающих чемоданы. Дети носились, визжа, а их родители судорожно сверяли билеты. Кто-то злобно спорил с офицером по поводу объема жидкости в бутылке, кто-то хохотал у кофейного автомата, будто только что выиграл в лотерею.
Где-то на заднем плане объявили рейс на Денвер, и толпа ринулась на посадку. Гул голосов слился с механическим тоном диктора – в этом шуме было что-то особенно назойливое.
Она провела рукой по рукаву пиджака, смахивая пыль, которой на самом деле не было.
Раздражал сам факт: она снова здесь. В этом городе. В этой обстановке.
Через пару минут к ней, мягко урча, подкатил «Бентли». За рулем – Гарри.
Он вышел, обошел машину и галантно открыл перед Клементиной дверь, жестом приглашая внутрь. Она устроилась на пассажирском сиденье, и дверь закрылась, отсекая вместе с шумом аэропорта назойливое утреннее солнце.
«Б*я, давно не встречала мужиков, которые умеют вот так – без слов, по классике. Как должно быть».
Она потянулась за ремнем, бросила взгляд в боковое зеркало и застыла.
Черный внедорожник.
Замер в дальнем углу стоянки, словно выжидающий хищник – тихий, неподвижный. Никакой спешки, никакой явной угрозы. Именно от этого становилось не по себе.
«Опять ты, ублюдок?»
Она прикусила губу и натянула ремень, будто ничего не случилось.
– Все нормально? – Гарри выворачивал руль одной рукой, глядя на дорогу, но боковым зрением наверняка видел напряжение девушки.
Клементина поправила манжету пиджака, словно проверяла, не расстегнулась ли она.
– Вполне.
Машина тронулась, колеса мягко зашуршали по асфальту. В голове Клементины застрял образ этой черной тачки – словно нефтяное пятно, растекшееся по мозгу.
Гарри вывел «Бентли» на дорогу, лениво бросил взгляд на девушку:
– Ну что, босс, куда первым делом?
Клементина достала из сумочки помаду, скользнула по губам, глядя в зеркало.
– В город. Затем на озеро.
– Как скажешь, – Гарри хмыкнул и переключил передачу.
Теллурайд встретил их, будто рекламный разворот глянцевого журнала: разноцветные домики в стиле «городок с игрушечной железной дороги», свежие вывески, отполированные до блеска тротуары и смех туристов, мнящих себя покорителями фронтира, а на деле просто шагающих по брусчатке в шлепанцах за триста баксов. Все такое прилизанное и глянцевое, что аж зубы сводит.
Все флагштоки были украшены этими долбаными радужными флагами. Будто кто-то высыпал на город ведро «Скиттлс» и решил: «Ну вот теперь точно за**сь». Чертовы единороги и сказочные гномы – первое, что вспыхнуло у нее в голове.
– Я смотрю, самый толерантный город на всем Диком Западе, – усмехнулся Гарри, постукивая пальцами по рулю.
– Странно, – Клементина скользнула взглядом по многоцветным полотнищам, – обычно в августе их уже убирают.
Прищурилась и добавила с едкой усмешкой:
– Никак тут цветная революция произошла. Ты смотри по сторонам, когда приезжать будешь. Прикрывай тылы.
Гарри только молча закатил глаза.
Машина притормозила у пешеходного перехода. На дорогу выплыла парочка в одинаковых флисовых худи – толстощекие, как хомяки, перебравшие буррито. Шли медленно, переваливаясь с ноги на ногу с ленивой грацией, словно полагали, что весь мир обязан ждать, пока они доползут до другой стороны.
Позади них пронеслась пара пафосных велосипедистов на карбоновых байках. Спины прямые, подбородки задраны – глядят вперед, будто эта велопробежка добавит им десяток лет жизни и лям подписчиков в инсте.
– Идеальное место для отдыха, – хмыкнул Гарри и напряженно сжал руль, словно гонщик, готовящийся к старту.
Клементина фыркнула и обвела взглядом знакомые фасады.
– Решил дождаться, пока весь город дорогу перейдет? – саркастически поддела она мужчину. – На следующем перекрестке налево и до конца.
Дом возник внезапно – словно кто-то влепил перед машиной кадр из старого диафильма. Белые ставни, идеально чистые окна, лужайка – ни единого следа чужих ног, будто мир здесь замер, законсервированный в первозданном виде.
– Вау… – Гарри выдохнул, выключая двигатель. – Это место выглядит даже лучше, чем на фото, что скинул Алекс.
Она открыла дверь, и прохладный воздух скользнул по лицу, обнимая разгоряченную кожу. Сделала шаг на дорожку, гравий хрустнул под каблуком.
– Я смотрю, заборы тут не в почете? – выйдя из машины Гарри огляделся, словно уже ожидал покушения на свою будущую собственность.
– А от кого скрываться? – бросила она через плечо, вынимая ключи из сумки. – Тут все друг друга знают. Разве что медведь забредет на пирожок.
– Медведь? – Гарри нахмурился и резко насторожился. – Серьезно? Тут водятся медведи?
Мгновение он выглядел так, будто всерьез засомневался, что ввязался во все это.
Клементина только хмыкнула, отпирая дом. Поворот ключа, щелчок – и дверь открылась, бросив в лицо прохладу кондиционера и запах лимонного освежителя.
– Добро пожаловать в сказку, – усмехнулась она и шагнула внутрь.
Гарри вошел следом и остановился посреди комнаты, словно боялся нарушить идеальный порядок, царивший в доме.
– Да за такую цену это точно сказка.
Клементина, не обращая внимания на его восторг, прошла в прихожую. Сняла пиджак и бросила на кожаный диван цвета темного шоколада. Она знала этот дом наизусть – каждую чертову трещину и скрипучую половицу.
Подойдя к старому деревянному шкафу у стены, она открыла ящик. Внутри лежала связка ключей с серебристым брелоком. Девушка взяла ее и сжала так крепко, что побелели костяшки пальцев.
– Ну как тебе дом?
– Очень даже… – протянул Гарри, оглядываясь с неподдельным интересом. – О… Тут даже пианино есть. Ты играешь?
– Когда-то, – бросила она сухо. – В прошлой жизни.
Гарри уловил в ее голосе холодок и копать глубже не стал.
– Может, устроишь экскурсию?
– Да не вопрос.
Клементина скользнула по лестнице на второй этаж. Гарри шел следом, разглядывая комнаты: спальня с безупречно застеленным покрывалом, гостиная с двумя креслами у окна – все как на обложке журнала для тех, кто верит в сказку про идеальную жизнь с видом на горы.
– У тебя тут как в музее: все чисто, все по полочкам, – усмехнулся он, остановившись у двери ванной комнаты.
– Оставлю тебе контакты управляющей компании, – бросила девушка через плечо. – Они следят за домом, пока здесь никто не живет.
– Беру! Где подписать? – он хлопнул ладонью по косяку двери, словно хотел застолбить свое будущее владение.
– Погоди, – Клементина коротко рассмеялась и покачала головой. – На этом аукционе лот один на все.
Гарри еще раз оглянулся и, находясь под впечатлением, хмыкнул:
– Дом на озере?
– Ага, – кивнула она и вышла первой, оставив за собой легкий пряный аромат.
К озеру Гарри домчал их с ветерком. За рулем «Бентли» он выглядел так, будто алкашу на годовщину завязки подсунули пузырь ядреного пойла. Полупустая дорога и ревущий движок – идеальное комбо, чтобы забыть напрочь про то, что жизнь – штука хрупкая.
Гарри оказался компанейским типом – легким на подъем, с шутками на грани. Всю дорогу он развлекал Клементину – травил байки из студенческой жизни, одна тупее другой, но рассказывал с таким задором, что не засмеяться было невозможно. И что удивительно – девушку это начало цеплять.
На длинной прямой он выжал под восемьдесят, и Клементина ощутила неприятное покалывание в животе.
– Тебе хоть одна табличка с «двадцать пять», «тридцать», «сорок» о чем-нибудь говорит? – спокойно бросила она, повернув голову.
– Ну кто тут это увидит? Коровы? Пара сосен?
– Да нет, просто, если выживу, неохота объяснять шерифу, почему у тебя вместо подушки безопасности из груди торчит оленья башка!
Гарри уже открыл рот, чтобы перевести все в шутку, но, увидев, что Клементине и правда не по себе, сбросил скорость – без лишних понтов.
– Все-все, ты босс. Извини.
Она снова взглянула на мужчину и на секунду позволила себе едва заметную улыбку, прежде чем отвернуться к окну. Лес редел, уступая место прибрежным просветам, а в воздухе пахло хвоей и водой.
– Вот это домина! Просто чума! – Гарри стоял посреди подъездной дорожки с выпученными глазами, как турист экономкласса, которого по ошибке заселили в пятизвездочный отель. Дверь «Бентли» осталась открытой, но Гарри было по барабану – его засосало величие раскинувшегося вида.
– Нет, я тебя не отговариваю. Хозяин – барин. Но это потянет как минимум на десять лямов. Участок в собственности? Сколько здесь? – он кивнул на прилегающую территорию, словно уже прикидывал, где поставит гриль и развесит гирлянды.
– Точно не помню… Акров пять вроде. В договоре все расписано.
– Да ну на… хрен… – Гарри протянул «а», будто уже мысленно откупоривал шампанское за успех сделки.
Клементина хмыкнула, ключи звякнули в ее руке. Она поднялась на крыльцо, отперла дверь и обернулась, кидая взглядом приглашение:
– Идешь?
– Да-да, ща! – отозвался он, как пацан, которого батя загоняет домой с тусовки. Споткнулся о порог и шагнул за хозяйкой внутрь.
Половица в прихожей жалобно скрипнула, будто вспоминая о старых обидах. Клементина на секунду замерла, словно что-то всплыло из недр памяти – что-то такое, что лучше бы навсегда осталось забытым. Глубоко вдохнула, отогнала мысли к черту и прошла дальше.
– Ни хрена себе… Шика-а-а-рно, – Гарри провел рукой по массивной мебели и шлепнул ее с одобрением. – Это ж чистый дуб, а не прессованные отходы с помойки Ikea?
– Цельный дуб, – бросила Клементина не оборачиваясь.
Гарри присвистнул и нырнул в гостиную. Огромные окна выходили прямо на озеро, в водах которого бликами играло солнце.
– Мать моя женщина… – пробормотал он, прикрывая глаза. – Как выйду на пенсию, воткну шезлонг на террасе и буду хлестать «Маргариту» по утрам.
– В подвале, кстати, коллекция неплохих вин, – добавила Клементина, скрестив руки на груди, словно между делом набивала цену дому.
Мужчина резко повернулся, и глаза у него засверкали, как у ребенка в магазине игрушек.
– Винный погреб? Ну ты меня убиваешь! Устроим дегустацию? – он усмехнулся и сразу переключился на обстановку. – Ни фига себе… Это ковер? Ручная работа?
Клементина мельком посмотрела на центр комнаты, где раскинулся ковер. Ее лицо на секунду дернулось, но она тут же вернула себе невозмутимость.
– Да, чистый персик. Из Ирана.
Гарри вскинул брови с легкой ухмылкой:
– А ты не контрабандистка, часом?
– Давай опустим это, – она улыбнулась и ловко перевела тему. – Во дворе еще гараж есть с прогулочным катером.
Гарри выглянул в окно:
– Ого, здоровенный!
– Показать?
– Ой, давай, не томи.
Они вышли во двор, где ветер гонял солнечные зайчики, и направились к гаражу.
– Да тут гребаный «Боинг» можно посадить, – протянул Гарри, окидывая взглядом массивное строение.
Он остановился и прищурился на черную точку камеры над воротами гаража.
– И охрана, значит, есть? – он кивнул на объектив.
– И не только, – усмехнулась Клементина.
Она достала смартфон, провела пальцем по экрану – ворота с тихим гулом поползли вверх.
Клементина бросила взгляд на открывающуюся створку и на секунду застыла. Там, где раньше был механический замок, теперь лежал толстый слой краски – идеально ровный, будто и не было ничего. Но на миг ей показалось, что в этом месте все еще видны глубокие борозды, словно от ударов чем-то тяжелым. Она мотнула головой – наваждение исчезло.
– Вот это я понимаю – продвинутая хрень, – кивнул Гарри. – Удобно.
Когда двери полностью распахнулись, Гарри застыл. Его глаза расширились до размеров спутниковых тарелок.
– Да ну на… Это че, Riva Aquarama?! – он чуть ли не подпрыгнул на месте и замахал руками. – Да ну на**, серьезно?
Клементина облокотилась на стену, скрестив руки на груди. Уголки ее губ дрогнули, выдавая слабую усмешку.
– Это чертова классика, блин! – продолжал Гарри, заводясь все сильнее.
– Ну да, – кивнула она, бросив взгляд на катер, как на воспоминание о вечеринке, где ей не рады. – Батя был фанатом всякой винтажной хрени.
Гарри подошел ближе, почти благоговейно провел рукой по лакированной поверхности, словно гладил кожу модели с обложки порножурнала.
– М-м-м… Дерево будто вчера отполировали. Слушай, это не просто катер – это произведение искусства! И ты это продаешь?
Клементина повернулась и встретила взгляд мужчины.
– Поверь, я знаю, что делаю.
Гарри поднял руки, будто капитулируя:
– Окей, окей. Прокатимся?
Клементина прищурилась, проверяя, насколько он серьезен.
– Я бы не прочь, но нотариус не будет ждать весь день. Если хотим закрыть сделку сегодня – нужно ехать.
Гарри улыбнулся уголками губ:
– Меня все устраивает.
– Тогда двинули? – Клементина развернулась и кивнула в сторону машины.
– Да-да, босс, – Гарри потянулся и, усмехнувшись, последовал за ней.
Клементина уже ставила подпись на последнем листе договора, когда рядом завибрировал телефон. Экран вспыхнул, высветив «Старуха». Гарри бросил взгляд, но промолчал – только уголки губ едва заметно скривились.
– Извините, – спокойно произнесла она и взяла телефон. Встала, отошла к окну и облокотилась на подоконник.
– Да, мам… – устало, но без злости. – В городе, ага. Все нормально. Скоро приеду.
Гарри хмыкнул и, не отрываясь от бумаг, пробормотал:
– «Старуха», да? Жестко.
Клементина вернулась за стол, мельком взглянула на документы:
– Все готово?
Нотариус кивнул и протянул ручку Гарри:
– Подпишите здесь и здесь.
Гарри быстро поставил подписи, нажимая ручкой так, будто заключал сделку с самим дьяволом. Хлопок в ладоши. The deal is sealed.
– Фух… Все, – он пожал руку Клементине с широкой улыбкой. – Деньги завтра будут у тебя. Мы сделали это, босс!
Клементина выдохнула, убрала документы. Звенящая связка ключей перекочевала в руку Гарри. Тот с довольной миной покрутил ее на пальце и усмехнулся:
– В этой дыре есть хоть одно приличное место, где можно отметить сделку?
Она чуть улыбнулась, поправила сумку на плече и коротко ответила:
– Есть. Но ты взрослый мальчик – сам разберешься. У меня еще свои дела.
Гарри прищурился, во взгляде появилась легкая заинтересованность:
– Не мое дело, но семейные заморочки?
Клементина встретилась с ним глазами:
– Ты прав. Это не твое дело.
Повисла короткая тишина. Гарри поднял руки, сдаваясь:
– Ну… удачи. И спасибо.
– И тебе, – кивнула она и двинулась к выходу.
Гарри смотрел ей вслед – каблуки, изящная линия спины, легкий пряный аромат, еще висевший в воздухе, как отголосок мелодии.
Дверь хлопнула, отсекая шум улицы.
Сцена спектакля под названием «Мы тут процветаем, а вы все идите на хрен» – Маунтин-Вилладж.
Рекламный баннер, где каждый дом соревнуется в пафосе с соседним, – Маунтин-Вилладж.
Альтернативная реальность с главным девизом: «Расслабься, чувак. Здесь все четко, как в аптеке» – Маунтин-Вилладж.
Маунтин-Вилладж – место, где легко потерять себя. Не в философском смысле, а в буквальном: через пару дней начинаешь задумываться, не начнут ли эти идеально счастливые люди пить твою кровь вместо латте, поддерживая свою безмятежность.
Дверь гондолы с тихим шипением открылась. Прохладный воздух ворвался внутрь, бросая в лицо свежий запах сосен и влажной травы.
Клементина шагнула на деревянную платформу, достала зажигалку, пачку Winston, прикурила. Окинула взглядом панораму внизу: идеально ровные газоны, блестящие крыши, сверкающие окна, смотревшие на мир с безразличием богатства.
Она задумалась, затушила сигарету и выбросила ее в урну.
«Не сейчас».
Особняк в центре. Небольшая ограда – скорее для красоты, чем для защиты. Звонок. Два требовательных нажатия.
– Дорогая… это ты?
Дверь приоткрылась на пару дюймов. Клементина выдохнула, натянула фальшивую улыбку и шагнула внутрь – словно не к матери приехала, а на прием, в свете софитов.
Мать обнимает с порога – легко, уверенно, с той теплотой, с какой встречают птенца, вдруг решившего вернуться в гнездо. Она вдыхает воздух, прикрывает глаза, но тут же морщится и отстраняется.
– Что за гадость ты на себя вылила?
«Ну вот какого ответа она ждет? Может, перевести все в шутку?»
– Так пахнет большой город: капля амбиций, щепотка пренебрежения и ведро грязной самоуверенности.
Мать закатывает глаза, качает головой – актриса в трагикомедии.
– Аромат лилий и внимание дочери мне как-то больше по душе. И волосы зачем-то перекрасила.
Пауза.
– Ладно, проходи. Все уже собрались, ждали только тебя.
«Да неужели?»
Гостиная. Убранство в стиле люкс старперов-миллиардеров. Дневной свет приглушен. Бархатные темно-зеленые шторы закрывают окна. На каминной полке фамильное серебро и позолоченные рамки с фотографиями «идеальной семьи».
Гости разбились на группы по интересам.
«Что там сейчас модно у пропахших нафталином толстосумов? Ничего нового: Сейшелы, дизайн шале и последний винтажный „Астон Мартин“».
Глоток шампанского.
«Нужно как-то пережить этот вечер. Все хорошо. Просто будь собой».
Сливаюсь с обстановкой в углу. Стараюсь не встречаться глазами с родственниками. Справа – рояль Steinway & Sons. Слева – Джон Блэквуд в лакированной дубовой раме.
Видение на краю сознания: самогон, перегар, пот, звон разбивающегося стекла.
Мотнула головой.
«Пошли на **р, демоны».
– Привет! Скукотища, да? – рядом материализуется блондинка с невыразительным лицом и фужером вина.
«Двоюродная? Троюродная? По**р, эти куклы все на одно лицо – просто массовка».
– Э-э-э… Катрин?
– Кэтрин, – поправляет та с укоризной, но с улыбкой. – Ты снова забыла? А ведь в детстве мы часто приезжали сюда к вам в гости, помнишь?
Глоток шампанского.
«Может, отстанет?»
– Ага, конечно.
«Ща блевану от этой приторной любезности».
Как назло, тетушка, мать куклы, смотрит на меня.
– О, милая, ты все же приехала! А я всем говорила: сегодня мы услышим «Саммертайм»!
Голос ее прозвучал так, будто она объявила выступление Queen на Уэмбли. Разговоры смолкли. Все смотрят на меня.
«Черт. Этого еще не хватало».
– Дорогая, сыграй, – мать выводит крупную артиллерию: щурится, улыбается, будто уговаривает встать на стульчик и прочитать стишок.
«Так. Кислая мина. Поехали».
– О, простите… Долгое отсутствие практики. Да и к тому же я потянула запястье. Думаю, после моего исполнения Гершвин перевернется в гробу и потребует сатисфакции.
Тетушка разочарованно отводит взгляд.
«Ну прям ребенок, которому не подарили щеночка».
Подходит мать.
– Ну раз с Гершвином не вышло, может, хоть с закусками справишься? Запястье не помешает?
«Черт. Сейчас опять начнется получасовая лекция про семейные ценности».
Поднимаюсь. На кухню – как на каторгу. Внутри стерильная чистота: белая столешница, сверкающая плитка и набор ножей Tojiro, которые выглядят так, будто ими ни разу не резали ничего серьезнее лайма для джина с тоником.
Беру канапе, раскладываю на блюде.
«Слишком долгая пауза. Не к добру».
– Я тебя не узнаю. Ты изменилась, – голос матери тихий, отчужденный.
«Ага. Зато ты мать года».
– Редко звонишь, – продолжает она давить на мозг. – Дай бог, только по праздникам. Про внуков я вообще молчу.
«Ну б*я, началось».
– Мам, мы это уже обсуждали.
– Обсуждали? – она поднимает брови. – Ты так это называешь? Одна фраза: «Не хочу говорить об этом» – и все?
Пауза.
– Пора забыть его… Уже пять лет прошло.
«Вот зачем она это сказала?»
– Все, мам. Я больше не хочу об этом говорить.
– …
Забираю поднос с закусками и оставляю ее наедине с запахом дорогого кофе и выдуманными картинками из журнала «Домашний очаг».
Гостиная.
Приторно улыбаясь, ставлю поднос на стол и ретируюсь в угол. Кукла с теткой уже куда-то свалили.
«Один час. Потом скажешь, что у тебя самолет, и беги».
Мать возвращается. Берет бокал с шампанским. Кончик ножа касается стекла – дзинь. Достаточно одного звука – разговоры обрываются на полуслове.
«Слишком пафосно, мамочка. Переигрываешь».
– Сегодня мы собрались, чтобы почтить память Джона. Мужа. – Взгляд на меня. – Отца. Друга.
Продолжает смотреть в мою сторону.
– Скажешь пару слов?
«Пару слов? Лишь бы не сорваться».
Поднимаю бокал. Все смотрят на меня, как на президента в день инаугурации.
– Ну… Джон… э-э-э… отец был… – Пауза. Вдох. Скорбный взгляд на фото. – Человеком с большими амбициями.
Тишина. Напряжение в комнате – аж стекло фужеров звенит.
– Правда, его планы редко пересекались с семьей.
Кто-то выдохнул. Кто-то застыл с бокалом, на полпути поднесенным ко рту.
– Что? Ты о чем? – мать прищуривается, словно пытаясь убедиться, что не ослышалась.
«Ну вот, меня понесло».
– Если бы он действительно дорожил семьей и наследием, он бы не оставил компанию этому сраному Джиму Моррису.
– Дорогая, но ты сама всегда была против участия в делах отца. А Джим… он же как член семьи.
– И где сейчас этот ваш член семьи?
– Хочешь, скажу где?..
«Так, держи себя в руках. Ляпну лишнего – она начнет звонить Джиму».
– Неважно. Я поеду. Самолет.
Мать уже завелась:
– Нет, договори уж! Джон пахал как проклятый. Недвижимости и акций тебе более чем хватит на оставшуюся жизнь. И еще детям останется… если они у тебя будут.
– Акции? – усмехаюсь, качаю головой. – Скоро ими можно будет подтереться.
«Черт, проговорилась. Ладно, деньги от Гарри завтра придут. Вряд ли Джим, даже если и узнает, сможет сложить два и два».
– А недвижимость… Дома в Теллурайде и на озере? Я их продала сегодня.
– Как продала? – мать резко побелела. – Ты… продала дом на озере?
– Да, мам. Прямо сегодня.
Голос матери ломается:
– Но… Это же память… Он так любил этот дом…
Она оседает на диван. Ее окружают тетушки, сыплются утешения и охи.
Остальные смотрят на меня осуждающе, будто в семье королевских корги случился помет от дворняги.
Ставлю бокал на рояль. Беру сумку.
Дверь за мной захлопывается. Шоу окончено.
Достаю Winston, зажигалку – вдыхаю густой дым полной грудью.
«Мне срочно нужно выпить. Что-то крепче тринадцати градусов».
Она кое-как пробилась сквозь толпу назойливых туристов, оккупировавших барную стойку. Все просто: каблук – в мокасины за штуку баксов, поглубже.
– Ой, извините, я такая неловкая! – с блеском в глазах и без малейшего стеснения сдвинула парня плечом.
Тот уставился, будто впервые увидел женщину, которая так нагло вторглась в его личное пространство.
Клементина щелкнула пальцами по стойке:
– Эй, красавчик. Двойной Bulleit, без льда.
Бармен поднял взгляд, кивнул с легкой улыбкой:
– Содовую?
– На **р содовую.
Турист с помятыми мокасинами фыркнул и растворился в толпе.
Стук бильярдных шаров, громкий смех – хаос в воздухе. Клементина спокойно ждала свое лекарство от реальности.
«Отпускается без рецепта».
Взгляд зацепился за отблеск лампы в бокале с янтарным виски, который бармен поставил перед ней.
«Вечер только начинается…»
С дальнего конца зала кто-то махнул – широко, словно сигналил самолету на взлетной полосе.
Гарри.
Прищуренные глаза, кривая ухмылка. Барабанит пальцами по воздуху – уверен, что безотказен.
Она обхватила бокал, сделала глоток – виски прожег горло и рухнул в желудок, как раскаленный свинец. На секунду показалось, что все проблемы – просто дым в парах спирта.
Гарри поднял бокал – за компанию.
Клементина поправила воротник и пошла к его столику, лавируя между туристами и местными, спорящими над крылышками и горой начос.
Гарри подвинул ей стул и сам плюхнулся напротив.
– Ну что, порешала дела?
Она облокотилась на стол, скривилась:
– Дела? В топку, за борт, в пепел.
Сделала еще один глоток и усмехнулась, ощущая, как виски накатывает волной:
– Давай просто напьемся и пошлем этот день к чертям.
Гарри кивнул. Их стаканы с глухим звоном соприкоснулись.
– За безумные сделки, – бросил он с кривой ухмылкой.
В воздухе застыл запах мяса, виски и ее духов – словно кто-то пнул воспоминание, и оно взорвалось в мозгу.
– Ты здесь родилась? – Гарри наклонился ближе. Голос чуть хриплый, с примесью дыма и виски.
Она чуть приподняла бровь, взгляд острый, как осколок стекла.
– Вопрос на миллион. Что дальше – про погоду?
Гарри усмехнулся, качнул головой:
– Да не, просто интересно. Ты такая… – он помахал рукой, очерчивая что-то в воздухе. – Сложная.
– Да ты охренеть, психолог! – Клементина взболтала напиток и наблюдала, как виски закрутилось в воронку.
Гарри сделал глоток, и ухмылка медленно испарилась.
– Не обижайся. Просто день такой… – она смягчила тон, будто разжимая хватку. – Не люблю копаться в прошлом.
– Если что-то давит, я умею слушать, – Гарри откинулся на спинку стула, помахал официанту. – Бутылку Bulleit и побольше льда, бро.
Клементина сделала глубокий вдох, чувствуя, как тепло виски медленно расползается по телу. Но вместо облегчения пришло что-то другое – огонь, не успокаивающий, а выжигающий изнутри. Она наклонилась ближе.
– Представь: твоя жизнь – гнилая веревка над пропастью. Каждый шаг – бросок костей. Шестерки? Еще шаг. Единицы? Прощай. И да – у тебя всего одна попытка. Мне продолжать?
Гарри сжал губы и посмотрел на нее так, будто пытался прочитать, что скрывается за этим фасадом из завуалированных фраз и недомолвок.
– И ради чего все это?
Взгляд Клементины застыл, словно она провалилась внутрь себя.
– Иногда… даже не знаю. Просто иду.
У соседнего стола раздался крик, бильярдный шар со стуком влетел в лузу. Толпа ахнула, вспыхнул смех, и зал снова ожил, будто кто-то переключил канал.
Официант поставил на стол бутылку виски, два стакана и ведерко со льдом.
Клементина откинулась на спинку стула, прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и, резко открыв их, бросила:
– Ладно. Теория усвоена. Пора переходить к практике.
Гарри уже поднял бутылку и наклонил к стакану девушки. Клементина слегка склонила голову и усмехнулась:
– Может, не здесь? Ты где остановился?
Гарри кивнул, оглядел бар:
– Тут, в «Шеридане». Номер наверху.
Она подхватила ведерко со льдом, хитро взглянула на мужчину:
– Ну, давай, покажи свои хоромы!
Покинув бар, через мгновение они оказались в лобби отеля. Смеясь и обгоняя друг друга, поднялись по лестнице. Алкоголь смыл неловкость напрочь, оставив лишь тепло и азарт.
Щелчок замка – и дверь отворилась, впуская их в другой мир. В номере пахло древесиной и свежевыстиранным бельем, аромат чистоты с примесью чего-то спокойного и домашнего.
Клементина шагнула внутрь, бросила пиджак на кресло – как вторую кожу, пропитанную тревогами дня. Повернулась к Гарри, расслабленно держа в руке бокал.
– Уютно, – пробормотала она себе под нос.
Он закрыл дверь, шагнул вперед и поймал взгляд девушки – открытый, но с проблеском осторожности, будто она вот-вот передумает.
Молчание зависло в воздухе.
Гарри медленно провел пальцами по ее щеке, убирая непослушную прядь каштановых волос, – словно хотел убедиться, что Клементина настоящая, а не плод воображения.
Она вздрогнула – не от неожиданности, а от осознания: отступать некуда.
Их губы встретились – сначала осторожно, словно пробуя вкус момента. Виски и искра, тлевшая между ними весь вечер, лишь подтолкнули неизбежное.
Короткий, пробный поцелуй. Она подняла голову, встретила его взгляд – и снова потянулась. Теперь без колебаний, с полной решимостью.
Гарри сжал ее талию крепче. На миг показалось, что земля ушла из-под ног. Бокал тихо стукнулся о его плечо. Не отрываясь, Клементина поставила его на столик.
Комната закружилась, но не от виски – от того, как рушились стены, которые она годами возводила вокруг себя.
Тонкая простыня холодила кожу. Звук воды заполнял комнату белым шумом, смывая остатки прошедших минут. Клементина лежала на спине, глядя в потолок, расплывающийся волнистыми узорами – будто по нему прокатывались невидимые волны. Пальцы скользнули по простыне – неосознанный жест, словно проверяла, что вокруг пусто.
Вода стихла, скрипнула дверь. Гарри вышел, полотенце закрывало бедра.
– Все нормально? – голос расслабленный, ленивый. Скорее дежурный, чем обеспокоенный.
Клементина приподнялась на локте, кивнула в сторону кресла:
– Не найдешь там мою сумку?
Он скосил взгляд, разгреб шмотки, выудил сумочку. Бросил без церемоний:
– Держи.
Она вытащила пластиковый пузырек, щелкнула крышкой. Таблетка скользнула в ладонь, исчезла с глотком виски. Гарри не шелохнулся, только склонил голову, пристально глядя на девушку. Будто ждал продолжения.
– Точно все нормально?
Клементина посмотрела на него – взгляд слегка затуманенный, но без страха и отчаяния.
– Просто чтобы вырубиться. Не парься.
Он криво усмехнулся – не улыбка, скорее молчаливое «Твоя жизнь, я не лезу».
Клементина откинулась на подушку. Лекарство с алкоголем ударили мгновенно – веки налились свинцом, комната затянулась ватной тишиной.
Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в пустоту, – скрип кровати, когда Гарри улегся рядом, медленно и осторожно.
Тьма. Густая, давящая.
Дорога – зыбкая, извивающаяся линия, петляющая в бескрайней пустоте.
Олень. Замер, как сломанная марионетка.
Шея вывернута под неестественным углом. Стеклянные глаза – холодные, обвиняющие. Лужа крови растекается медленно, заливая землю темным багрянцем. Этот зловещий омут начинает засасывать.
Она тонет. Глубже. Глубже.
Вдох. Еще один.
Клементина резко садится, судорожно хватая воздух. Легкие горят, сердце бьется, как у загнанного зверя. Тусклый свет сочится сквозь шторы. Простыни липкие, холодные… Как будто в крови.
«Черт… Кровь?!»
Она моргает. Реальность возвращается. Только тени, скользящие по ткани. Позднее утро.
– Все-таки не стоило мешать виски с таблетками, да? – Гарри тянет слова лениво, но с намеком.
Она оборачивается. Первая мысль – послать его к черту. Он стоит у кровати с подносом. Ухмыляется, но в глазах – тепло.
– Только что принесли. Тосты, яичница, бекон. Кофе. Будешь?
Клементина медленно кивает, словно кошмар еще держит ее за руку. Горький напиток обжигает небо. На миг кажется – каждая клетка тела вспыхнула вкусом. Впервые за долгое время – она чувствует себя живой.
Гарри самоуверенно откидывается на подушку – руки за головой, показывая всем своим видом: «Я все сделал идеально».
Телефон нарушает тишину раздражающим пиликанием.
12:00. Полдень.
Взгляд на экран. Пять миллионов. Чистыми.
Она отставляет чашку, тянется за одеждой, начинает собираться.
– Может, останешься еще? Потусим? – Гарри улыбается небрежно. – На днях тут какой-то джазовый фестиваль.
Она качает головой, едва заметно.
– Нужно срочно в Денвер.
Гарри усмехается, но в глазах на миг мелькает разочарование:
– Мы еще увидимся?
Она вытаскивает визитку, кладет ему на грудь.
Гарри берет ее двумя пальцами, медленно читает:
– Брэдфорд? – в голове скрипят шестеренки. – В свидетельстве на собственность ведь значилось Блэквуд… – Нервное напряжение повисло между вопросом и догадкой.
Полуулыбка – холодная, но идеальная.
– Блэквуд – девичья фамилия.
Гарри хмурится и переспрашивает:
– Подожди… Ты замужем?
Ее взгляд – ровный и спокойный.
– Это было в прошлой жизни.
Щелчок замка.
Она бросает едва уловимый воздушный поцелуй – как прозрачное «до встречи».
Уходит не оглядываясь.
Коридор отеля пахнет дорогим ковролином и черным кофе.
Телефон у уха.
– Алекс, – голос ровный, отточенный, как у агента ЦРУ.
На том конце кто-то оживает, будто всю ночь ждал звонка:
– Ну? Как прошло?
– Деньги у меня, – короткий ответ. – Покупай.
