© Сергей Редков, 2020
ISBN 978-5-4493-9837-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Редков Сергей Александрович. Музыкант. Поэт. Прозаик. Родился в Туле в 1978 году. В 2005 окончил Московский Государственный Университет Культуры и Искусств (МГУКИ). Стихи и проза автора были напечатаны в газете «Тульский литератор», в журналах «Русский писатель» (Санкт-Петербург), «Студенческий меридиан» (Москва), в альманахах «Иван-озеро», «Порог-АК», «Литературная Тула», «День Тульской поэзии» и др. В 2011 году стал обладателем гран-при конкурса «Мой Пушкин. Финалист конкурса «Чем жива душа» (Ярославль. 2015). Победитель конкурса «Цветет ковыль» (2016) Регулярно выступает на поэтических площадках Тулы и области. Автор нескольких поэтических сборников.
Родное солнце
Солнце над Лондоном, Бергеном, КраковомСветит и греет почти одинаково —День возвещает небесным гонцом.Я же люблю, угощением лакомым,Снегом сверкающий вечером маковым,Солнечный свет над родимым крыльцом.
Если судьба приготовит нелёгкиеДни испытаний, дороги далёкие —Встречу я всё со спокойным лицом.Лишь бы, как прежде, лучами широкими,Мне улыбался в часы одинокиеСолнечный свет над любимым крыльцом.
«Морозно. Бесприютно. Одиноко…»Морозно. Бесприютно. Одиноко.Стучат часы. Кукушка зябнет в них.Хрустальною резьбой покрыты окна,И свет звезды воришкой в дом проник.Скользит луна над крышами бесшумно.Ласкает ночь сугробов снежный ворс.Зажечь свечу и, главное, не думатьСейчас о тех, кто телом в землю вмёрз.А думать о весне, прижавшись к печке,О жарком солнце, что согреет путь,Услышать чью-то песню на крылечке,Увидеть луг в ромашках и… уснуть.
Морозно. Бесприютно. Одиноко.Стучат часы. Кукушка зябнет в них.Хрустальною резьбой покрыты окна,И свет звезды воришкой в дом проник.
Скользит луна над крышами бесшумно.Ласкает ночь сугробов снежный ворс.Зажечь свечу и, главное, не думатьСейчас о тех, кто телом в землю вмёрз.
А думать о весне, прижавшись к печке,О жарком солнце, что согреет путь,Услышать чью-то песню на крылечке,Увидеть луг в ромашках и… уснуть.
«Не дай нам бог остаться без приюта…»Не дай нам бог остаться без приютаВ такую ночь, когда зима, ворча,Колючек снежных достаёт колчанИ целит прямо в шею ветром лютым,Дерёт за уши и вгоняет в дрожь,А на усах и бороде – ледышек брошь.И сразу всё понятно: счастье – этоНе звон монет, не почести, не власть,Не слава, не могущество, не страсть,Которая ведёт к плодам запретным.Нет! Счастье – это тёплая постель,Когда во тьме свирепствует метель.
Не дай нам бог остаться без приютаВ такую ночь, когда зима, ворча,Колючек снежных достаёт колчанИ целит прямо в шею ветром лютым,Дерёт за уши и вгоняет в дрожь,А на усах и бороде – ледышек брошь.
И сразу всё понятно: счастье – этоНе звон монет, не почести, не власть,Не слава, не могущество, не страсть,Которая ведёт к плодам запретным.Нет! Счастье – это тёплая постель,Когда во тьме свирепствует метель.
В ночь на РождествоРождество… Морозный вечер.У дорожной полосы,Рюкзачки взвалив на плечи,Ждут автобус мать и сын.– Мама, мама, как мне зябко!Что ж автобус не спешит?– Натяни сильнее шапкуИ в ладони подыши.А мороз, назло, крепчает.Вьётся вьюга. Снег скрипит.А водитель выпил чаю,И – в гараж. У печки спит.– Мама, стало холоднее,Мы замёрзнем средь полей!– Ты прижмись ко мне сильнее.Я укрою. Так теплей?Спи, малыш. Свернись клубочком.Вспомни тёплую весну.Пролетит в минуту ночка.Я с тобою. Ты уснул?Пусть приснится полдень ясныйИ цветенья торжество.Говорят, младенец в ясляхСнится в ночь на Рождество.…Ночь прошла. Настало утро,И автобус в рейс спешит.У дороги, в снежной пудре,Мама мёртвая лежит.Кто-то крикнул: «Поздно слишком!»Кто-то в слёзы, сам не свой…А под мамой – спит мальчишка.Еле дышит, но – живой.
Рождество… Морозный вечер.У дорожной полосы,Рюкзачки взвалив на плечи,Ждут автобус мать и сын.
– Мама, мама, как мне зябко!Что ж автобус не спешит?– Натяни сильнее шапкуИ в ладони подыши.
А мороз, назло, крепчает.Вьётся вьюга. Снег скрипит.А водитель выпил чаю,И – в гараж. У печки спит.
– Мама, стало холоднее,Мы замёрзнем средь полей!– Ты прижмись ко мне сильнее.Я укрою. Так теплей?
Спи, малыш. Свернись клубочком.Вспомни тёплую весну.Пролетит в минуту ночка.Я с тобою. Ты уснул?
Пусть приснится полдень ясныйИ цветенья торжество.Говорят, младенец в ясляхСнится в ночь на Рождество.
…Ночь прошла. Настало утро,И автобус в рейс спешит.У дороги, в снежной пудре,Мама мёртвая лежит.
Кто-то крикнул: «Поздно слишком!»Кто-то в слёзы, сам не свой…А под мамой – спит мальчишка.Еле дышит, но – живой.
Зимнее утроВ моём окнегирлянды тусклых звёзд.Кострищем, тлеющим в снегу,мерцает город.Его замёрзший сонрассветом вспорот,встревожен шорохомлюдских бетонных гнёзд,стреножен вьюгами,морозами исколот,перебинтован слякотью дорог,окутан паром из трубы котельной…Такой вотполусказочный мирок,где люди и тепло живут отдельно.
В моём окнегирлянды тусклых звёзд.Кострищем, тлеющим в снегу,мерцает город.Его замёрзший сонрассветом вспорот,встревожен шорохомлюдских бетонных гнёзд,стреножен вьюгами,морозами исколот,перебинтован слякотью дорог,окутан паром из трубы котельной…
Такой вотполусказочный мирок,где люди и тепло живут отдельно.
ДеньСон. Будильник. Уборная.Кухня. Остатки компота.Утро – как ночь – чёрное.Дикий галоп на работу.Лезем в трамваи синхронно мы.В окнах – районы родные.Движет тела полусонныеБурный поток в проходные.После работы – за сборнуюБудем болеть всею глоткой.Ванная. Кухня. Уборная.А перед сном – рюмка водки…Эта тоска беспросветнаяДлится со времени Ноя.Господи! Есть кроме этогоВ жизни хоть что-то иное!
Сон. Будильник. Уборная.Кухня. Остатки компота.Утро – как ночь – чёрное.Дикий галоп на работу.
Лезем в трамваи синхронно мы.В окнах – районы родные.Движет тела полусонныеБурный поток в проходные.
После работы – за сборнуюБудем болеть всею глоткой.Ванная. Кухня. Уборная.А перед сном – рюмка водки…
Эта тоска беспросветнаяДлится со времени Ноя.Господи! Есть кроме этогоВ жизни хоть что-то иное!
Сельский ПаганиниПо улицам шахтёрского посёлкаидёт «очкарик». За плечами – скрипка.А в спину взгляд мальчишек, как иголка.А на лице очкарика – улыбка.Ведь завтра после школы в сельском клубеего на конкурсе прослушает профессор,который был в Париже и на Кубе —играл там партию в одной известной мессе.Профессор заберёт его в столицу,где скрипачей не бьют насмешки ради,где парень будет музыке учитьсяи выступать, как минимум, на радио…Ах, бедный мальчик! Завтра не случитсятвоя мечта, профессор не приедет:с гастролями летит сейчас он в Ниццу,а не в село, где «водка да медведи».Ты подрастёшь, устроишься на шахту.Всё реже станешь думать об оркестрах.Придёшь домой. Сыграешь пару тактов.Жена зевнёт: «Ложись уже, маэстро».И ты заснёшь с мечтательной улыбкой.Тебе приснится сцена в центре леса.В руке – смычок. Поёт, как ангел, скрипка.Зверьё притихло. Смотрит с интересом.Медведи слушают и плачут. И мечтаютстать ближе к людям, позабыть о водке…Звенит будильник… Псы за речкой лают…А вместо музыки – шипенье сковородки.
По улицам шахтёрского посёлкаидёт «очкарик». За плечами – скрипка.А в спину взгляд мальчишек, как иголка.А на лице очкарика – улыбка.
Ведь завтра после школы в сельском клубеего на конкурсе прослушает профессор,который был в Париже и на Кубе —играл там партию в одной известной мессе.
Профессор заберёт его в столицу,где скрипачей не бьют насмешки ради,где парень будет музыке учитьсяи выступать, как минимум, на радио…
Ах, бедный мальчик! Завтра не случитсятвоя мечта, профессор не приедет:с гастролями летит сейчас он в Ниццу,а не в село, где «водка да медведи».
Ты подрастёшь, устроишься на шахту.Всё реже станешь думать об оркестрах.Придёшь домой. Сыграешь пару тактов.Жена зевнёт: «Ложись уже, маэстро».
И ты заснёшь с мечтательной улыбкой.Тебе приснится сцена в центре леса.В руке – смычок. Поёт, как ангел, скрипка.Зверьё притихло. Смотрит с интересом.
Медведи слушают и плачут. И мечтаютстать ближе к людям, позабыть о водке…Звенит будильник… Псы за речкой лают…А вместо музыки – шипенье сковородки.
Не хлопайте дверью!«Не хлопайте дверью!» – вещает табличка.«Не хлопайте дверью!» – кричит медсестра.Она в раздражении, хмурится личико —В приёмной хлопки раздаются с утра.Больничная дверь не даёт ей покоя:Сломалась пружина. Не чинит никто.– Пожалуйста, дверь придержите рукою!Не слышат. Проходят. Снимают пальто.На грязную обувь наденут бахилы,Неспешно поднимутся на этажи.– Не хлопайте дверью, прошу вас, нет силы.Сестра на пределе – от гнева дрожит…Закончена смена. Сестричка в дороге.В холодном троллейбусе едет домой.Исправлена дверь у родного порога.– Так вот оно счастье то, боже ты мой!А ночью… А ночью ей сон будет сниться:(Не птица приснится, не рыба, не зверь)Она – пациент, и попала в больницу,В которой гремела железная дверь.Но дверь – не гремит. Тишина, словно в склепе.Никто не спешит, не приходит сюда.И страх в темноте злые образы лепит,И нет никого, когда рядом беда…Спасением свыше трезвонит будильник.Как много порою расскажет нам сон.Погасла луна, как разбитый светильник,А солнце, как жизнь, льётся в створы окон.Спокойна сестричка в достаточной мере —Удары железа не так уж страшны.Ведь если внизу раздаётся стук двери,То значит – кому-то ещё мы нужны.
«Не хлопайте дверью!» – вещает табличка.«Не хлопайте дверью!» – кричит медсестра.Она в раздражении, хмурится личико —В приёмной хлопки раздаются с утра.
Больничная дверь не даёт ей покоя:Сломалась пружина. Не чинит никто.– Пожалуйста, дверь придержите рукою!Не слышат. Проходят. Снимают пальто.
На грязную обувь наденут бахилы,Неспешно поднимутся на этажи.– Не хлопайте дверью, прошу вас, нет силы.Сестра на пределе – от гнева дрожит…
Закончена смена. Сестричка в дороге.В холодном троллейбусе едет домой.Исправлена дверь у родного порога.– Так вот оно счастье то, боже ты мой!
А ночью… А ночью ей сон будет сниться:(Не птица приснится, не рыба, не зверь)Она – пациент, и попала в больницу,В которой гремела железная дверь.
Но дверь – не гремит. Тишина, словно в склепе.Никто не спешит, не приходит сюда.И страх в темноте злые образы лепит,И нет никого, когда рядом беда…
Спасением свыше трезвонит будильник.Как много порою расскажет нам сон.Погасла луна, как разбитый светильник,А солнце, как жизнь, льётся в створы окон.
Спокойна сестричка в достаточной мере —Удары железа не так уж страшны.Ведь если внизу раздаётся стук двери,То значит – кому-то ещё мы нужны.
Мало ли чегоНад старым двориком клубкомСвернулись облака.Здесь будут строить новый дом,Высотку… А покаРезные ставни уронив,Торчит фрагмент стены.Тут жил купец – богат, ленив, —Любитель пастилы.Потом рабочий в доме жил,А после – детский врач.Затем – ни звука… ЗакружилНад свалкой чёрный грач.В грязи лежит аптечка, стул,От куклы голова.Где в печке жаркий ветер дул —Щетинится трава.На ней истлевшее панно —Цветов не густо. Да-а.Там, где иконам быть должно —Зияет пустота…К себе домой скорей бегу.Кружусь, верчусь пчелой.Иконку примостил в углу —Ведь «мало ли чего».
Над старым двориком клубкомСвернулись облака.Здесь будут строить новый дом,Высотку… А покаРезные ставни уронив,Торчит фрагмент стены.Тут жил купец – богат, ленив, —Любитель пастилы.Потом рабочий в доме жил,А после – детский врач.Затем – ни звука… ЗакружилНад свалкой чёрный грач.
В грязи лежит аптечка, стул,От куклы голова.Где в печке жаркий ветер дул —Щетинится трава.На ней истлевшее панно —Цветов не густо. Да-а.Там, где иконам быть должно —Зияет пустота…
К себе домой скорей бегу.Кружусь, верчусь пчелой.Иконку примостил в углу —Ведь «мало ли чего».
В сквере Героев-АфганцевВетрами до блеска начищен гранит,что в золоте имя героев хранит,а рядом, катаясь по зеркалу плит,малыш разыгрался румяный.Не место для игр! Но не- виноватмальчишка, не знающий траурных дат, ведущий в придуманном мире солдат в атаку сквозь дождь и туманы.Он щёки раздул, туманится взгляд,в его голове канонады гремят,и танки врага так красиво горят,Но всё – завершится парадом.А если ранение выстрел принёс —зацепит его лишь чуть-чуть, не всерьёз,и мальчик не будет показывать слёз,ведь мама стоит где-то рядом.А в городе – солнце! Пригожий денёк.Влюблённый на лавочке нежно привлёкподругу в объятья. В глазах – огонёк,и сердце от радости сжалось.Из окон открытых Антонов поёт…Но что это?! Мальчик фломастер берёт:на плитах выводит он имя своё,ведь завтра…Нет-нет, показалось!
Ветрами до блеска начищен гранит,что в золоте имя героев хранит,а рядом, катаясь по зеркалу плит,малыш разыгрался румяный.
Не место для игр! Но не- виноватмальчишка, не знающий траурных дат, ведущий в придуманном мире солдат в атаку сквозь дождь и туманы.
Он щёки раздул, туманится взгляд,в его голове канонады гремят,и танки врага так красиво горят,Но всё – завершится парадом.
А если ранение выстрел принёс —зацепит его лишь чуть-чуть, не всерьёз,и мальчик не будет показывать слёз,ведь мама стоит где-то рядом.
А в городе – солнце! Пригожий денёк.Влюблённый на лавочке нежно привлёкподругу в объятья. В глазах – огонёк,и сердце от радости сжалось.
Из окон открытых Антонов поёт…
Но что это?! Мальчик фломастер берёт:на плитах выводит он имя своё,ведь завтра…Нет-нет, показалось!
СныСолнце светом лето славит,В небе – клинья журавлей.Ноги тонут в разнотравье,В пряном бархате полей.Цветом синим, жёлтым, алымДо краёв простор залит…Под цветочным одеяломПавший воин крепко спит.Нет, ему сейчас не снитсяТот последний страшный бой,Ни кровавые зарницы,Ни снарядов жуткий вой,Ни бойцы в порядке стройном,Что в той битве полегли —Сны, как в детстве, дарит воинуМягкая постель земли.Снится: мать качает сына,Сквозь пургу – родная речь,Снится всё, за что не стыдноВ жаркой схватке в землю лечь.
Солнце светом лето славит,В небе – клинья журавлей.Ноги тонут в разнотравье,В пряном бархате полей.
Цветом синим, жёлтым, алымДо краёв простор залит…Под цветочным одеяломПавший воин крепко спит.
Нет, ему сейчас не снитсяТот последний страшный бой,Ни кровавые зарницы,Ни снарядов жуткий вой,
Ни бойцы в порядке стройном,Что в той битве полегли —Сны, как в детстве, дарит воинуМягкая постель земли.
Снится: мать качает сына,Сквозь пургу – родная речь,Снится всё, за что не стыдноВ жаркой схватке в землю лечь.
КовыльДо горизонта поле морем белым,Увидеть это чудо поспеши:Седой ковыль свои готовит стрелы,По ветру оперенье распушив.Упругий стебель гнётся тетивою.Впиваясь, в землю входят семена.Кто научил тебя рождаться с боем?Жестокие степные племена?Копытами топтали, выжигали,В крови топили росные луга.Но травы, как и люди, выживали.Назло завистникам, предателям, врагам.С тех пор закат в кровавый цвет окрашен.Но раны те затянутся к утру…Седой ковыль, как память предков наших,Колышется, трепещет на ветру.
До горизонта поле морем белым,Увидеть это чудо поспеши:Седой ковыль свои готовит стрелы,По ветру оперенье распушив.
Упругий стебель гнётся тетивою.Впиваясь, в землю входят семена.Кто научил тебя рождаться с боем?Жестокие степные племена?
Копытами топтали, выжигали,В крови топили росные луга.Но травы, как и люди, выживали.Назло завистникам, предателям, врагам.
С тех пор закат в кровавый цвет окрашен.Но раны те затянутся к утру…Седой ковыль, как память предков наших,Колышется, трепещет на ветру.
Зарисовка «Гроза»Ковыль и ветер… К горизонтуБегут в полях седые волны.Над ними разыграли рондоЛитавры грома, эха горныИ цветомузыка грозы…Не пряча в шарфики носы,Под ливнем разрезвились дети(Их жизнь сейчас – ковыль и ветер,Их жизнь – хрусталики росы).Беспечные, в траве по пояс,Бегут, промокшие, оравой.Родители, обеспокоясь,Велят укрыться им в дубраве.А в небе – гибких молний плети,А в небе – рваной тучи след…Моя страна – ковыль и ветер,Ненастье в ночь и вновь рассвет…
Ковыль и ветер… К горизонтуБегут в полях седые волны.Над ними разыграли рондоЛитавры грома, эха горныИ цветомузыка грозы…
Не пряча в шарфики носы,Под ливнем разрезвились дети(Их жизнь сейчас – ковыль и ветер,Их жизнь – хрусталики росы).Беспечные, в траве по пояс,Бегут, промокшие, оравой.Родители, обеспокоясь,Велят укрыться им в дубраве.
А в небе – гибких молний плети,А в небе – рваной тучи след…
Моя страна – ковыль и ветер,Ненастье в ночь и вновь рассвет…
«Горизонт…»Горизонт… Бесконечная линияРассекает весь мир пополам —Небеса с журавлиными клиньямиИ земля в изумрудье полян.Там где горы — там кардиограммоюПреломляется линия та.Дуновение ветра над храмами.За оградой погоста – плита.Очертания молнии резкие,В послегрозье пьянящий озонИ бездонье полей с перелесками.Дух и плоть. И клинком – горизонт.
Горизонт…
Бесконечная линияРассекает весь мир пополам —Небеса с журавлиными клиньямиИ земля в изумрудье полян.
Там где горы — там кардиограммоюПреломляется линия та.Дуновение ветра над храмами.За оградой погоста – плита.
Очертания молнии резкие,В послегрозье пьянящий озонИ бездонье полей с перелесками.
Дух и плоть.
И клинком – горизонт.
В городском паркеСпасибо деревьям за то, что молчат понимающе.Спасибо оркестрам, любимые песни играющим.Спасибо дорожкам за то, что куда-то ведут.Спасибо тюльпанам за то, что и в горе цветут.Спасибо гуляющим парам за свет их улыбок.Спасибо скульптурам, не знающим боли ошибок.Спасибо за вечер, что вместе с душой замирает.Спасибо за чувство когда-то забытого рая.
Спасибо деревьям за то, что молчат понимающе.Спасибо оркестрам, любимые песни играющим.Спасибо дорожкам за то, что куда-то ведут.Спасибо тюльпанам за то, что и в горе цветут.
Спасибо гуляющим парам за свет их улыбок.Спасибо скульптурам, не знающим боли ошибок.Спасибо за вечер, что вместе с душой замирает.Спасибо за чувство когда-то забытого рая.
Страницаиз21
СкороКнижный режим