Сестра
Джен снова смотрела в потолок. Локи сидел на широком подоконнике и с тоской глядел в большое, до самого потолка, окно. Скучает, подумала Джен. Предатель.
Джен сама очень любила это окно и в другое время с удовольствием бы посидела на подоконнике. Но сегодня что-то не хотелось вставать. А вот курить очень даже хотелось.
Джен дотянулась до пачки и закурила прямо в постели. Было гадко.
Шейн улетел вчера. Домой, в Лос-Анджелес. Джен тогда не хотела себе признаваться, но она была рада, что он вернулся. Позвонил, сказал что-то про «ужасный отель» и попросил приехать за ним. Она тогда всю дорогу пыталась сдерживать глупую улыбку. А когда Шейн рассказал про напавшую на него фанатку, Джен и вовсе почувствовала себя героем. «И почему он постоянно играет каких-то отмороженных гангстеров», – пронеслось в голове у Джен. – «Ему так идет роль дамы в беде». Какой же он красивый, черт возьми.
Нет, нет и нет. Джен одернула себя, выпустив очередную струю дыма в потолок. Сколько у них разницы в возрасте? Лет тридцать? Да и жизнь у них совсем разная. Где Шейн Томас, голливудский секс-символ, а где какая-то Джен из какого-то мухосранска? Шейн Томас может выбрать себе кого угодно.
Джен вздохнула, стряхнула пепел с одеяла и поплелась в ванную. В большое зеркало над раковиной захотелось чем-нибудь запустить. Ни кожи, ни рожи. Обычная девушка, невзрачная, каких миллион. Слишком круглое, на взгляд Джен, лицо, которое в особо плохие дни она презрительно называла «блином». Волосы жесткие, цвета какого-то грязного болота. Глаза, и те неправильной формы. Ни жопы накачанной, ни скул этих, которые сейчас модные. Ни-че-го. Татуировка одна на ребрах. В виде кинжала. Юношеский протест.
Джен включила воду. Струя неприятно врезалась в потрескавшуюся кожу на костяшках. Надо как-то собираться, приводить себя в порядок.
Шейн вчера проторчал в ее душе почти час. Потом они снова сидели в ее гостиной, допивали открытое вино. Он тогда долго смотрел на нее, и Джен до сих пор ощущала эту щекочущую неловкость.
Опустила лицо в холодную воду. Вынырнула, и вновь встретилась со своим отражением, оперевшись рукой о зеркало. Ну все, хватит сопли распускать. «Будь мужиком», как любил говорить отец, «будь мужиком в любой ситуации».
– Локи, жопа с ушами, где ты? – она позвала собаку, попутно натягивая штаны. – Поехали, закупимся барахлом.
Не то, чтобы им особо нужно в магазин. Но поехать куда-нибудь развеяться не помешает. Можно, опять же, у Мэг зависнуть. Заказать латте или даже побаловать себя чем-нибудь из сезонного меню. В мастерскую можно заехать, давно хотела взять новый комплект шин, но все никак руки не доходили. Вот, есть повод.
Мэг встретила их подозрительным взглядом и шепнула что-то пожилой клиентке в меховой шапке. Та тоже покосилась на Джен. Ну что еще?
– Мэдисоны заходили, – сообщила ей Мэг, не успевая даже выслушать заказ. Джен понятия не имела, кто такие Мэдисоны. – Их мелкая, Хезер, такое про тебя ляпнула, ну я прям упала. Говорит, русская с холма шашни водит с актером этим из «Смертельного оружия». Я поначалу даже не поверила, но сестра ее в том отеле работает, сама все видела, ты, говорят, его на машине забирала.
Джен открыла рот, чтобы ответить, но Мэг говорила и говорила:
– Никогда бы не подумала, что ты такая. Ну, в смысле, что мужика такого отхватишь. Ты вообще не похожа на этих разукрашенных, кто за деньгами гоняется. Но все равно молодец, не в силиконовых губах, значит, счастье.
Джен даже забыла про латте. Ну спасибо. Не в силиконовых губах? Это ее сейчас с эскортницей сравнили? Не понятно, в чью пользу, но все равно. Зачем вот так грубо лезть в чужую личную жизнь? И хоть у нее и нет никакой личной жизни, Мэг последний человек, которого это касается!
Пожилая клиентка за столиком что-то увлеченно пересказывала своей подружке в такой же нелепой меховой шапке. Наверняка только что эта сплетня обросла какими-нибудь грязными подробностями.
– Нет, – Джен резко оборвала болтовню Мэг. – У Мэдисонов глаза в жопе, а мозги еще дальше.
Она сказала это так громко, что даже те старушки за столиком повернулись.
– Своей личной жизни нет?
Одна из них что-то пробормотала и они оскорбленно отвернулись.
– Мне с собой большой черный кофе, – Джен вытащила из кармана пару смятых долларов. Локи даже не стал сегодня выпрашивать печенье, просто тихо пристроился у хозяйских ног.
В мастерскую заезжать не стали. Остановились прогуляться на площади, где каток. Зимой тут очень красиво. Рождественский декор еще не сняли, несмотря на то, что февраль. В Норт-Хилле все делалось медленно.
«Кроме сплетен», – промелькнула гадкая мысль, – «сплетни здесь разносятся со скоростью звука».
Зря она так резко, думала Джен с сожалением. Ей ведь в эту пекарню еще ходить. Да и сплетня эта так, пустяковая. Поговорят два дня и перестанут. Судя по тому, как Шейну понравился Норт-Хилл, он сюда больше не приедет. Конец истории. Кому вообще есть дело до того, что несет какая-то Хезер? Кстати, не та ли это неадекватная Хезер, которая вломилась в его номер? Джен вспомнила девушку около отеля, которая неприкрыто пялилась на них с Шейном. Невольно вырвался мрачный смешок. Вот это она обрела себе врага, конечно. Поклонники – страшные люди. А эта Хезер еще и знает, кто она.
Джен бросила взгляд на каток. Счастливые парочки врезались в бортики и в друг друга с глупыми улыбками. Кто-то падал, разбивая нос о толстый лед, кто-то виртуозно крутился на одной ноге. Интересно, умел ли Шейн кататься? Тьфу, опять этот Шейн. Топов всяких «Кинопоисков» ему мало, надо еще и ее мысли занять.
Остывший кофе перестал привлекать, и Джен выбросила разноцветный стакан по дороге к машине. Дома она достала залежавшуюся пачку чипсов и легла на диван в обнимку с собакой. Смотреть «Холодный февраль».
В реальность ее вернул неожиданный звонок по FaceTime. На экране показалось недовольное, раскрасневшееся от мороза лицо сестры.
– Женя, е-мое, я тут должна в снеговика превратиться? Я же кинула точное время прилета, тебя где носит?
Черт! Джен подскочила, чуть не свалившись с дивана. Маша! Неделю назад сестра написала, что они с мамой собираются в Америку. Мама сразу в Нью-Йорк, а Маша хотела к Джен. Точную дату и время она действительно отправляла, вот только Джен за всеми последними событиями совершенно забыла про этот визит. И теперь Маша стояла у входа в аэропорт с рюкзаком и очень грозным лицом.
– Быстрее давай, я здесь не молодею!
Как только Маша увидела Джен, тут же бросилась ее обнимать. Джен с радостью ответила на этот порыв. Машины волосы щекотали лицо и пахли ее любимым клубничным кондиционером. Так знакомо и успокаивающе, будто бы Джен сама вернулась домой. Когда приехали, Маша еще и Локи затискала в объятиях, и теперь ее белоснежная толстовка была вся в рыжих волосках.
– Только давай по-русски, а? – попросила Маша, усаживаясь за стол. Джен заварила чай.
– И как же ты собралась здесь в колледже учиться?
Маша закатила глаза.
– Ой, Жень, не капай на мозги, мне дома матери хватает.
– Как она там?
– Снова пластику сделала.
Джен вздохнула.
– Где на этот раз?
– Она считает, что ее скулы недостаточно выразительные.
Да уж. Помешались все, что-ли, на этих скулах?
– Она и про мои скулы так говорит, – сказала вдруг Маша, отчего Джен чуть не поперхнулась чаем. Маша похожа на нее саму: волосы от природы такие же темно-русые, только Маша в блондинку красится. Брови густые. Только вот глаза светлые – в маму. Лицо тоже чуть круглое, и правда без выраженных скул, но разве можно говорить такое ребенку?
– Все нормально с твоими скулами, пусть не придумывает. И не позволяй ей заставлять тебя делать то, что ты не хочешь.
– Тебе легко говорить, ты с ней не живешь, – Маша уныло размешала чай и обратила внимание на почти пустую бутылку вина.
– Бухаешь тут? – спросила она, и прежде, чем Джен успела придумать ответ, добавила: – нальешь мне?
– Тебе шестнадцать, а не двадцать один, – покачала головой Джен.
– И что у вас за страна такая? Водить машину уже можно, а пить нельзя. Закурить-то хоть дашь?
– Нет!
– Вот и приезжай в гости к любимой сестре, – проворчала Маша. – Вместо гостеприимства одно занудство. А я тебе, между прочим, зефирки твои любимые везла через весь океан. А ты!
Зефирки Маша достала, – мятные, с кусочками шоколада – подняла глаза на Джен и спросила:
– Ты же к папе поедешь?
Джен нахмурилась. Большую часть времени отец предпочитал держать семью на расстоянии от себя. Специфика «серьезного бизнеса».
– Сейчас?
– Ну…ты про завещание слышала? – Маша говорила тихо, с волнением в глазах.
О боже. Да, конечно, Джен слышала. Когда Джен в последний раз вделась с отцом, она чуть не погибла в перестрелке. Отец что-то не поделил с одним из картелей. Джен отделалась легким испугом, а вот отец просто просто помешался на этом завещании. Инцидент был из ряда вон, никому из партнеров не выгодно его убивать, но отец решил, что «смерь наступает ему на пятки». Написал завещание, постоянно твердил, что хочет «увидеться с семьей в последный раз, пока не поздно».
– Так вы…поэтому приехали?
– Мама хочет убедиться, что он не поехал кукухой. Так что надеюсь, что нет. Не поэтому.
Пару минут они молчали. Потом Маша, видимо решив сменить тему на более веселую, перебралась на диван к ноутбуку Джен.
– Кино смотришь?
Джен все-таки разлила остатки вина в два стакана и протянула один Маше. По справедливости.
– Оо, «Холодный февраль». Классный фильм, – Маша с благодарностью приняла стакан. – Одна из первых режиссерских работ Алана Стэта. И молодой Шейн Томас такой красавчик. Кстати…
Глаза Маши как-то подозрительно заблестели.
– …В Нью-Йорке сейчас будут съемки второго «Смертельного оружия» проходить. Это инфа сотка, я твиттер Мэтта Роуза читаю. Мы можем даже что-нибудь увидеть, если нам очень повезет. Круто, да?
Да уж, вздохнула Джен. Кому-то в этой жизни должно и повезти.