Алексей Филиппов. ДВЕРЬ
Раиса Васильевна поднялась на крыльцо с резными перилами как всегда – к девяти часам утра. Она заведовала районным музеем и слыла в народе дисциплинированной до крайности. Никто не помнил случая, чтобы Раиса Васильевна куда-нибудь опоздала. Раньше прийти, так это всегда пожалуйста, но опоздать – ни-ни. По заведующей можно было сверять часы. Некоторые так и делали. Вот и сейчас, влюбленные, видимо, всю ночь просидевшие на скамеечке возле музея, встрепенулись и стали прощаться. Раиса Васильевна достала ключ и… И, можно так сказать, окаменела. Замка на дверях не было! Если бы сейчас в их тихий городок залетело шальное торнадо, то этот катаклизм не столь бы потряс душу заведующей, сколь изумило ее исчезновение замка. Двадцать лет он честно берег местные древности, и вдруг исчез…
Раиса Васильевна дернула дверь. Дверь не поддалась.
– Изнутри заперто, – прошептала заведующая и стала озираться в поисках помощи.
Мимо, как и всегда в это время, шел учитель рисования Иван Иванович.
– Что случилось? – взбежал он на крыльцо.
– Замка нет, – Раиса Васильевна указала на пустые проушины.
– Как так?
– Сама не понимаю… И дверь заперта изнутри…
– Надо в полицию сообщить.
– А если там Николаша? – Раиса Васильевна захлопала ресницами. – У него же запас— ной ключ есть. А я вчера ему деньги выдала. Он может, если…
Николаша – единственный подчиненный Раисы Васильевны. Числился он дворником, но, как человек мастеровой и начитанный, мог выполнить любую работу. Бесценный сотрудник, однако, как и большинство бесценных, имел слабость. Чаще всего эта слабость проявлялась в день зарплаты. Поддавшись слабости, Николаша совершал разные не совсем обычные поступки, один из которых толкнул дворника на скамью подсудимых. Там ему определили условный срок, потому-то и не хотела Раиса Васильевна раньше времени беспокоить стражей порядка.
– А может, мы сами как-то откроем? – с превеликой надеждой посмотрела заведующая на учителя рисования.
Иван Иванович уж лет двадцать пять был влюблен в Раису Васильевну, а потому ее желание – всегда закон. Педагог чуть зарделся и толкнул дверь плечом. Дверь чуть дернулась, но не открылась. Иван Иванович толкнул еще раз и задумался. Возможностей исполнить желание любимой явно не хватало, но и отступать было никак нельзя.
– Я сейчас, – крикнул учитель и поспешил прочь от крыльца. – Семеныча приведу.
Трудовик Павел Семенович явился с металлической линейкой. Сунув линейку в щель между дверью и притворной стойкой, трудовик минуты три посопел и дверь открылась.
Они осторожно перешагнули музейный порог, и упругая пружина захлопнула дверь. Все вздрогнули. Залов в музее два: основной и малый. Малый прошли без приключений, а вот в основном зале ждал их сюрприз.
На полу, под картиной «Подлость» местного художника, лицом вниз и раскинув руки в стороны лежал седой мужчина. Возле головы его валялся топор.
Раиса Васильевна вскрикнула и пошатнулась. Иван Иванович поддержал ее за талию, Семеныч нагнулся к мужчине и объявил.
– Мертв…
Раиса Васильевна всхлипнула, Иван Иванович покрепче взялся за ее талию. И как раз в этот момент скрипнула дверь и послышались тяжелые шаги. Все обернулись. По малому залу шел незнакомец весьма крепкого сложения. Он вошел в большой зал, могучей рукой отодвинул присутствующих и произнес.
– Обана… Трупешник… Кто его?
– Не-не знаем, – еле слышно выдавила из себя Раиса Васильевна.
– Инспектор Томин, – представился незнакомец и сразу же схватил быка за рога. – Мне на улице сказали, что в музее какие-то непонятки, а я думал кражонка, а тут… Кто это?
Все пожали плечами, кроме инспектора, естественно, а тот нагнулся к трупу и перевернул его на спину. И в таком положении мертвеца никто не признал.
– Так, так, – Томин выпрямился, вытер ладони о штаны и обвел всех строгим взглядом. – Рассказывайте....
– Понимаете, – оживилась и засуетилась Раиса Васильевна, – я пришла, а замка нет… Никогда ж такого… Тут Иван Иванович… Подергали и никак… Потом Павел Семенович открыл…
– Кто открыл? – взмахом ладони остановил сбивчивую речь заведующей инспектор.
– Я, – мгновенно признался Семеныч. – Иваныч попросил, я и…
– Как была заперта дверь?
– Примитивная щеколда, – трудовик махнул рукой. – Типа «задвижка дверная» без всяких прибамбасов. Я дверь потянул чуть на себя, ослабил, стало быть, потом потихонечку линеечкой чик-чик…
Инспектор кивнул и спросил.
– А закрыть таким же образом снаружи щеколду можно?
– Ну, – Семеныч замялся, – если очень постараться, хотя…
– Что «хотя»?
– Глубоко щеколда была задвинута… До конца… Изнутри это мигом, а вот снаружи надо покопаться, и вряд ли убийца стал бы долго возиться на освещенном крыльце…
– Предположения меня не интересуют, – оборвал трудовика Томин. – Мне нужны только факты, – инспектор стремительно повернулся к Раисе Васильевне: – Долго он открывал дверь?
– Вы меня подозреваете? – удивленно выпалил Павел Семенович.
– Я всех подозреваю, такая у меня работа, – строго глянул на трудовика инспектор и опять повернулся к заведующей. – Ну…
– Долго, – прошептала Раиса Васильевна.
– «Долго» – понятие растяжимое, – сказал Томин и опять перевел взор на Павла Семеновча. – А вот логика подсказывает мне только один правдоподобный вариант развития событий: некто при помощи линейки кое-как закрыл снаружи щеколду, а потом изобразил длительное открытие. Нет здесь другого варианта. Осталось только найти мотив…
– Да как вы смеете? – вспыхнул Семеныч. – По какому праву!
– По праву разумного человека, – усмехнулся Томин. – И главный мой аргумент – линейка.
– Линейка?
– Если бы вы не знали, как закрыта щеколда, то взяли бы и другой инструмент. Но вы знали точно,в чем здесь дело… Зачем ты убил старика?
Все замерли от настолько неожиданного поворота дела. В музее стояла гробовая тишина, но внезапно громкий звук разорвал ее. Звук этот, словно выстрел, раздался из затемненной ниши, где восковые фигуры изображали семейную разборку в семействе Рюриковичей. Упал посох Ивана Грозного. Инспектор метнулся на звук и вытащил из темной ниши заспанного гражданина.
– Николаша! – закричала заведующая. – Ты что там делаешь?
– Чего? – потряс головой дворник. – Ничего… А вы чего тут?
И тут Николаша увидел труп и обомлел.
– Кеша…
– Какой Кеша? – словно охотничий пес, почуяв добычу, встрепенулся инспектор.
– Тык, – развел руками дворник, – вчера в шалмане скорешились, а потом он спорить стал, что в нашем музее не может быть картины Максимова. Ну, я доказал, а потом … Сели тут, разлили… Дальше муть…
– Поссорились? – спросил Томин.
– Чего нам ссориться? Нам делить нечего: выпили, об искусстве поговорили…
– А потом ты его обухом? – инспектор подхватил с пола топор сунул его дворнику и закричал: – Не сошлись в мнениях о достоинствах пейзажа? Покажи, как!
– Все мы сошлись, – засуетился Николаша и бросил топор на пол. – Сошлись и разошлись… Уснул я…
– Так и запишем? – обвел всех радостным взором Томин. – Топором по голове ударил, запер дверь и уснул. Так?
– Не так! – отчаянно затряс головой дворник. – Никого я не бил…
– А если подумать? Ты же ничего не помнишь…
– Ну, это так… – замялся Николаша и опустил глаза так, что дальше и некуда. – Развезло чего-то… А ведь и мог…
– Отстаньте от него! – принялась заступаться за подчиненного Раиса Васильевна. – Не мог Николаша никого убить! Он добрый!
– Не мог, говорите? – инспектор внимательно глянул в глаза заведующей. – Тогда кто по-вашему убил и запер дверь изнутри? Я вам два варианта показал, вы ни одному не поверили. Подскажите свой. Или вы все трое заодно – и не заперта была дверь музея изнутри? Какую картину хотел посмотреть убитый?
– Да, как вы смеете?! – топнул ногой Иван Иванович, а Раиса Васильевна повернулась налево и вскрикнула.
– Так, нет ее! Рама пустая!
Тут громко хлопнула дверь и в музей буквально ворвалась взволнованная женщина.
– Иван Иванович! – закричала она. – Что же вы?! Урок уж десять…
Тут она увидела труп и осеклась.
– Кто такая? – осведомился Томин.
– Завуч я, – испуганно залепетала дама. – Урок начался, а Иван Иванович…
Пока завуч входила в курс дела, Павел Семенович отыскал картину. Она, свернутая в рулон, лежала около двери.
– Короче, – инспектор потер пальцами лоб. – Ситуация из рук вон. Убийство и кража. Всем оставаться в музее до особого распоряжения. И никого сюда не впускать. Запритесь изнутри. Я сейчас вызову оперативную группу. А картину на экспертизу надо…
Инспектор взял картину и повернулся к двери.
– Подождите, – закричала завуч. – Это, пожалуй, важно!
– Что еще?
– Мне сын рассказал, что часов в одиннадцать трое вошли в музей. Сначала двое, а минут через десять еще один. Стемнело уже, они из кино с Мариной шли. Возраст, понимаете, часов не наблюдают, а я всю ночь не скала…
– Короче!
– Дворника он узнал, потому и не особо удивился…
– Значит, – стал беспокойно озираться Иван Иванович, – в музее еще кто-то есть. Давайте искать!
– Для этого есть опергруппа, – сказал Томин и потянул дверь на себя. – До ее прибытия никого не впускать и не выпускать.
– Стойте! – теперь уже остановил оперативника Иван Иванович. – Я знаю кто убийца! Только один вопрос завучу нашему. Когда ваш сын пришел домой?
– Утром после девяти…
– Так я ж его видела, – закивала Раиса Васильевна. – Он возле музея на лавочке с Мариной сидел.
– Ву а ля, – победоносно провозгласил Иван Иванович. – Все ясно. Первыми вошли в музей Николаша с Кешей. Потом убийца. Его цель была – взять картину Максимова и навести полицию на ложный след. Кеша, как вы понимаете, сообщник. Он подмешал Николаше снотворного, и тот быстро уснул. Сотворив злое дело, преступник взял картину и хотел уйти, но около крыльца сидели влюбленные. Гад побоялся, что его запомнят, и стал ждать. До утра ждал…
– И где же он теперь? – еле слышно молвила Раиса Васильевна.
– Вот он! – Иван Иванович указал на инспектора.
– Чего? – набычился тот.
– С дверью вы просчитались. Когда люди входят с улицы, она хлопает, а вы поленились широко открыть, изнутри чуть приоткрыли, вот дверь и не хлопнула, а только заскрипела.
Разоблаченный преступник хотел сбежать, но и педагоги были не лыком шиты.
