Глава II: Весна 1867 года (Сакари)
Ворон встряхнул крыльями над глиной, и глина стала медведем – Отрывок из легенды тлингитов
Осторожно ступая по густому лесу, Сакари внимательно осматривала подстилку в поисках следов. Она знала, что должна держаться внизу, подальше от открытых мест, где её могли заметить. Сначала туман затруднял её передвижение, но теперь, когда он начал рассеиваться, риск быть замеченной увеличился. Прошло несколько недель с тех пор, как Сакари посещала священника Дионисия, и с тех пор она не покидала свою деревню. Она старалась быть пунктуальной в ежедневных молитвах, как православная христианка, при этом оставаясь верной своим тлингитским традициям.
Сакари спряталась за старым альпийским деревом и сделала глоток воды из своей фляжки. Осматривая свои припасы, она начала задумываться, достаточно ли подготовилась к этому приключению. Её брат научил её всему, что она знала о лесе. Но она не ожидала, что окажется так далеко от дома. Это было не похоже на её короткие поездки с братом вблизи их деревни. Заблудиться здесь могло означать смерть.
Её отец всегда говорил ей, что охотником в семье был её брат, а не она. Женщинам не следует этим заниматься, говорил он, они должны оставаться дома, готовить и заботиться о том, что их мужья приносят домой. Но связь с братом была слишком сильной, и ему нравилось делиться с ней своим мастерством.
Сакари осторожно продолжала путь через густой лес и идентифицировала то, что, как она считала, было искомой тропой. Внезапно Сакари услышала громкий треск большой сухой ветки. Она сразу же присела. Звук сломанной ветки эхом разнесся по лесу, и вдалеке раздался шум взлетающих птиц. Сакари посмотрела вниз и увидела, что её неуклюжие ноги стали причиной шума. Она встала, опустив руки, и выдохнула с самобичеванием.
***
Солнце уже миновало зенит и начало спуск к заснеженным вершинам на западе. Сакари начала сомневаться, успеет ли она вернуться домой до наступления ночи. Температура ночью наверняка упадёт до нуля, а лес не самое безопасное место для ночлега в одиночку. К тому же, она не была уверена, что сможет найти дорогу обратно в деревню.
Сакари вспомнила неловкое взаимодействие с Максутовым, когда он странным образом пытался объяснить название острова Баранова. Для Сакари это было очень странно, потому что для неё у этого острова было другое имя и история. Для неё Максутов жил на земле Ши, на внешней границе земель племени Ветвь. Её удивляли странные названия, которые русские давали землям, игнорируя названия коренных народов.
Когда надежда почти угасла, Сакири услышала знакомый звук, который вернул её уверенность. Впереди бурлила река, наполненная свежей водой от тающих ледников на ближайших горах. Она поспешила к звуку, чтобы пополнить запасы воды.
Когда она достигла последних деревьев перед каменистым берегом реки, она почувствовала неизвестное присутствие за собой. Но отчаяние заставило её игнорировать свои инстинкты.
Сакари вышла из леса и мгновенно была схвачена сзади и затянута обратно в кусты. В первые мгновения она подумала, что на неё напал хищник, и она погибнет. Но потом она увидела руку, которая закрывала ей рот, и она совсем запуталась.
После короткой борьбы она оглянулась и увидела, кто на неё напал. Она мгновенно узнала улыбку, она принадлежала её брату, Атке. Он убрал руку и жестом попросил её быть тихой, а затем указал на другую сторону каменистой реки. На камнях сидели два медвежонка гризли, играющие друг с другом. Её брат когда-то давно сказал ей, что где бы ни увидел медвежат, рядом всегда есть их защитная мама.
Сакари тихо последовала за Аткой, и несколько минут спустя они достигли открытого поля рядом с рекой. Здесь лес полностью уступил место кочковатой травой, которая выросла вокруг каменистого берега реки.
– Хорошее место для лагеря, – сказал Атка, осматривая место. – Помоги мне найти веток.
***
Сакари наблюдала за спящим на земле своим братом. Поздняя ночь окутывала их, пепел от костра всё ещё тлел. Она не могла уснуть – мысли не давали ей покоя, неотступно держа в бодрствовании. Каждая отогнанная мысль тут же заменялась новой. В итоге она сдалась и приняла, что её судьба – столкнуться с этими мыслями сейчас.
Одна мысль была особенно настойчивой. Она думала о том, возможно ли ей когда-нибудь создать семью. Сакари беспокоилась о своём замужестве, её интуиция подсказывала, что что-то плохое произойдёт, и над ней висело дурное предзнаменование. Как Ворон, ее судьба была однажды выйти замуж за Орла, но без присутствия матери, кто должен решать, за кого она должна выйти замуж? Её будущее было неясным. Чем больше она думала, тем логичнее ей казался христианский путь – выходить замуж по любви.
Она скучала по своей матери, особенно по её руководству и мудрости. Смерть матери несколько месяцев назад стала серьёзным ударом и повлияла на всех в семье. Ни она, ни её брат, ни её отец уже не были прежними, все они изменились неожиданным образом.
И тогда её мысли вернулись к её детству, когда всё ещё было нормально, и мать была рядом с ней. И она вспомнила того человека. Он носил длинную тёмную рясу, слово, которое она позже узнала от Дионисия, забавную шляпу и имел самую длинную белую бороду, какую она когда-либо видела.
Её отец, тогда ещё полный сил, видел в визитах иностранцев шанс продемонстрировать своё богатство и влияние. «Посмотри на этих людей, они приехали издалека, чтобы встретиться со мной». Её отец говорил с этим странным человеком и его помощниками и показывал им свою деревню. Они поладили, и отец даже подумывал о том, чтобы позволить миссионеру основать миссию в их деревне, как это было с Аак'в Кваан в Джуно. Но вскоре после визита этого человека многие серьёзно заболели, и её отец свёл любые контакты с иностранцами к минимуму, мирно отклоняя любые их предложения.
В прошлом году её мать умерла от той же болезни, и это изменило всё. Её отец утратил свою решительность, стал молчаливым и отстранённым от своего народа. Её брат Атка, напротив, винил иностранцев в их потерю и начал постепенно затаивать к ним сильную неприязнь. Для неё изменения были самыми необычными, и именно в этот момент она встретила Дионисия во время поездки по землям Ши, во время первой торговой поездки, на которую ей позволили пойти. Исследуя город, она наткнулась на церковь, и священник познакомил её с христианством, пытаясь заполнить пустоту в её душе.
Она бросала маленькие камни в кострище, стараясь вызвать искры. Её меткость была безупречной – трижды ей это удалось, хотя последний бросок оказался громче, чем она ожидала. Камень отскочил, ударив о два больших камня в темноте. Атка проснулся от звука и посмотрел на Сакари через плечо.
– Почему не спишь?
– Я думала о нашем детстве, а потом вспомнила нашу маму.– Ответ Сакари привлёк внимание её брата, который вдруг стал более бодрым. Атка перевернулся, чтобы смотреть на неё, и опёрся на локоть. Казалось, это было вчера, когда мать усаживала их и рассказывала им истории и легенды. Она учила их думать самостоятельно и понимать мир.
– Я тоже скучаю по ней, – ответил Атка, в то время как Сакари сразу же пожалела, что подняла эту тему и огорчила брата. В его выражении ничего не изменилось, кроме края губ и подбородка, который слегка приподнялся.
Тлингитский язык в последнее время казался ей далеким, и Сакари была рада вести этот разговор сейчас, особенно потому, что в последнее время она часто говорила по-русски. «Я так изменилась; даже некоторые слова на тлингите я забываю, когда говорю с моим собственным народом», – сказала она себе. Дионисий рассказывал ей истории о местах, населённых культурами, говорящими на разных языках и диалектах, и она задумывалась, чувствуют ли они то же самое.
– Знаешь, каждое животное может принимать человеческий облик, и ты не можешь быть уверена, что не видишь её, когда видишь животное. Люди и природа текучи и взаимосвязаны.– Атка всегда чувствовал, когда Сакари грустила, и теперь она больше не могла сдерживать слезы.
– Как тебе удалось заблудиться? Ты могла бы проверить, в каком направлении течет река, или просто забраться на холм, чтобы увидеть, где океан и горы.– Атка попытался сменить тему, когда она плакала. И это обычно помогало, потому что было невозможно оставаться грустным, слыша его обаятельный смех. Сакари чувствовала себя виноватой, что они не спали дома из-за того, что она заблудилась. Из-за неё её брат спал на замерзшей земле.
– Не уверена, может, я отвлеклась.
– Слушай, я заметил, как ты стала рассеянной с тех пор, как присоединилась к их культу, – сказал Атка с заботой в глазах, но не осуждающе, как она ожидала.
Сакари не знала, как ответить, и она избегала обсуждения христианства с семьёй и членами клана. Атка ждал ответа, но продолжил, когда его не последовало.
– Ты больше не уважаешь наши традиции?
– Конечно, я их уважаю.
– Будь осторожна, насколько ты позволишь этим людям контролировать твой разум. Ты уже далеко ушла от нашего образа жизни, насколько я вижу. Мы должны держаться единым кулаком против чужаков – они всего лишь гости на наших землях, и я не уверен, почему великий тлингит позволяет им навязывать свои правила! – Глаза Атки вспыхнули, он больше не опирался на землю, а сидел полностью бодрствующий перед ней.
– Но Атка, ты всегда решаешь всё с помощью агрессии, а христианство учит смирению, прощению и миру.
– Если мы верим в наши ценности, мы должны бороться, – резко ответил Атка, его голос повысился, он все еще переваривал услышанное. Для Сакари, Атка смотрел на неё так, словно с её головой что-то не так.
– Я тоже… думаю, что… – попыталась сказать Сакари, но её брат вскочил в ярости, сжимая кулаки. Он метался возле огня, словно ища, куда выплеснуть свой гнев. Он схватил камень с земли и агрессивно бросил его в темноту, закричав в гневе. Неожиданная ярость заставила Сакари вздрогнуть, и она опустила взгляд на землю.
– Мой народ силён, ему просто нужно подтолкнуть, – сказал Атка, пытаясь успокоиться, – мы не можем вечно отсиживаться, как трусы!
– Не злись, прошу тебя. Ты же сын вождя, твоя цель – сохранять мир, – осмелилась ответить Сакари.
– Что?! Я сын вождя клана, и моя обязанность – сражаться и нести ответственность. Каждый уважающий себя тлингит должен быть готов к войне. Мы не такие, как другие племена. Даже молодые мальчики подготовлены к купанию в холодной воде, обучены сопротивляться боли!
– Мы только что говорили о духе нашей матери. Она следит за нами, так что ты должен научиться контролировать свой гнев ради неё.
– Мама была бы горда мной за наши последние набеги за рабами. Она всегда была чиста в любви к нашим традициям, а ты становишься друзьями с… – Атка остановился на мгновение, удержал то, что хотел сказать изначально, и сменил тему, – рабами, низшей формой жизни без личности.
– Они просто люди, разлученные со своими семьями.
– Ты ведь выросла с нашими рабами. Они кормили тебя, работали на лодках. Ты лицемер. Задумайся, что бы сказала наша мама, если бы увидела, как ты изменилась. Приняв религию людей, которые её убили? – Это были слова, которые Сакари меньше всего ожидала услышать от своего брата, и она почувствовала тяжесть в груди. Она закусила губы, не в силах сказать ни слова. Слёзы потекли по её щекам, и она опустила голову.
– Кажется, мы зашли слишком далеко. Прости меня, – наконец сказал Атка и снова лёг спать, повернувшись к ней спиной. Сакари чувствовала, что отношения с её братом стали чрезвычайно хрупкими за последние несколько месяцев, и она боялась, что в итоге они перестанут видеться. Она не хотела терять брата, несмотря на их различные подходы к культуре иностранцев.
