Хранители миров

Пролог

Огонь с тихим, зловещим шипением пожирал сухое дерево, и его неровный свет, дрожащий и тягучий, словно живая тень, тускло озарял просторный кабинет. Пламя то вспыхивало ярче, выхватывая из темноты отдельные детали, то снова отступало, будто прятало тайны комнаты. На полке над огромным камином застыли золотые подсвечники и несколько позолоченных статуэток — они ловили отсветы огня и отбрасывали на стены причудливые, пляшущие блики.

Массивный стол из тёмного дерева, будто выточенный из самой ночи, стоял в центре, рядом — кресло, тяжёлое и внушительное, словно трон. У дальней стены высился шкаф из того же мрачного материала, его гладкие поверхности хранили молчание, будто знали больше, чем следовало. Тёмный ковёр с золотым узором на полу сплетался в сложный орнамент, напоминавший древние руны. Небольшая тумба с бутылками дорогого алкоголя стояла чуть в стороне; на их округлых боках мерцали и переливались языки пламени, словно внутри стекла таилась своя, отдельная буря. На стене висело несколько чучел — трофеи с многочисленных охот; их застывшие позы казались неестественно живыми, будто в любой момент они могли сорваться с креплений и броситься вперёд. Всё в этом кабинете говорило не просто о твёрдом характере хозяина — о его безжалостной, холодной воле, о привычке побеждать и не оставлять следов.

За окном завывал ветер, его вой был похож на шёпот тысяч голосов, слившихся в едином, тоскливом напеве. Тяжёлые капли дождя с глухим стуком бились о стекло, стекали вниз мутными дорожками, размывая очертания мира снаружи. Где-то за лесом, едва видневшимся в непроглядной темноте, вспыхнула молния — резкая, ослепительная, будто сама ночь раскололась надвое. Почти сразу же последовали раскаты грома, тяжёлые и гулкие, они катились по небу, как огромные камни, готовые обрушиться на землю. Стоявший перед столом человек поёжился, его плечи невольно сжались, будто он пытался укрыться от самой стихии. Ему не нравилась такая погода — она будоражила нервы, заставляла чувствовать себя слишком маленьким и уязвимым. Он искренне радовался, что не нужно никуда идти, ведь буря только начиналась, и в её нарастающем рёве слышалось обещание чего-то куда более страшного. Очередная вспышка озарила комнату на долю секунды, а за ней последовал грохот такой силы, что, казалось, земля под ногами действительно задрожала. Человек вздрогнул и поднял глаза на мужчину, стоявшего у окна.

Высокий, широкоплечий, он стоял вполоборота, сложив руки за спиной, и неотрывно смотрел в окно, будто пытался разглядеть в этой буре грядущие события. Тёмная мантия, почти касавшаяся пола, струилась вокруг него, как сгусток тени, и прикрывала чёрные, начищенные до зеркального блеска сапоги. Светлые, почти седые волосы были заплетены в тугую косу, которая доставала до середины спины, и в неровном свете камина казалась серебристой. Высокий лоб, раскосые глаза, выдававшие чёткую принадлежность к северным народам, хищный нос с горбинкой, острый подбородок и плотно сжатые губы складывались в лицо, которое не знало сомнений. Яркие блики огня ложились на его черты резкими штрихами, делая лицо хищным, жёстким, почти нечеловеческим — словно перед зрителем стоял не человек, а воплощение самой зимы, холодной и беспощадной.

— Как продвигается подготовка? — холодный, властный голос ударил по комнате, отразился от стен и на мгновение показался громче раскатов грома за окном.

Человек вновь вздрогнул и, склонив голову так низко, что почти коснулся грудью собственного подбородка, отчётливо, но чуть дрожащим голосом произнёс:

— Всё хорошо, господин. Наши отряды уже ступили на земли Первого. Маги во главе с КесеХрем приступили к работе. Граница вот-вот прорвётся.

Вновь вспыхнула молния, и за окном с треском пролетела сломанная ветка дерева, будто сама природа вступила в эту невидимую войну.

— Что с Источником?

— Пока пробраться не удалось. Защитная магия слишком сильна. Жрецы всё время начеку, они чувствуют малейшее колебание силы.

Мужчина досадливо поджал губы, и на мгновение в его взгляде мелькнуло нечто похожее на раздражение — редкое, почти неуловимое чувство, которое лишь подчёркивало, насколько серьёзной была ситуация. Его приверженцы уже который месяц пытались пробраться к святая святых всех Хранителей, но им всё никак это не удавалось. Плохо. Очень плохо. Контроль над этим местом был жизненно необходим. Хранители так просто не сдавались: они редко позволяли взять себя живыми, предпочитая смерть жизни в плену — и эта их упрямая верность лишь усложняла задачу.

— Что с девчонкой?

— Она всё ещё находится в Шестом. Попасть туда мы не можем. Хранитель этого мира очень силён — он засекает любое пересечение Границы. Он присматривает за ней на пару с её папашей.

Да, Стефан хоть и был человеком, но до сих пор считался сильнейшим из Хранителей. К нему будет непросто подобраться. Хотя, возможно, вампирский король скоро вернёт девчонку обратно. Этот хладнокровный правитель, при всей своей расчётливости, порой действовал так, будто не видел дальше собственного носа — и, сам того не зная, мог предоставить её прямо на блюдце.

— Девчонка не должна исполнить пророчество. Мы должны избавиться от неё любой ценой. Она — угроза всему, что мы строим. Позовите ко мне моего сына.

— Да, мой господин, — человек склонился в низком, почти униженном поклоне, и от холодного, злого голоса у него по спине побежали мурашки, а кожа покрылась ледяными иголочками.

Слуга тут же бесшумно скрылся за дверью, и спустя несколько минут она снова открылась, являя ещё одно действующее лицо.

— Вы вызывали меня, отец? — юноша склонил голову, приветствуя родителя, но в его движениях чувствовалась не столько покорность, сколько напряжённая готовность, будто он стоял на краю пропасти и ждал лишь одного слова, чтобы прыгнуть.

— Завтра она попадёт в Третий мир, — мужчина наконец повернулся и внимательно посмотрел на сына, его взгляд был острым, как лезвие, и проникал глубже любых слов. — Ты знаешь, что делать.

— Да, отец, — снова склонил голову парень, но на этот раз в его голосе прозвучала твёрдость, и он тут же покинул кабинет, оставив отца всё так же стоять у окна, вглядываясь в непроглядную темноту ночи, будто пытался прочесть в ней ответы на вопросы, которые не решался задать вслух.

А за окном бушевала буря, её яростные порывы хлестали по стёклам, молнии рассекали небо, словно пытались разорвать саму ткань мира. Казалось, сама стихия шептала о грядущей опасности, предупреждала, что впереди ждёт нечто, способное изменить всё.

Глава 1 Знакомство

Кассандра

Группа подростков вновь и вновь повторяла уже порядком надоевшие движения — но в каждом жесте всё равно проглядывала искра, упрямое желание сделать всё идеально. Я видела, как у них уже гудят мышцы, как глаза понемногу тускнеют от усталости, а мысли уносятся далеко отсюда — домой, под душ, к тарелке горячей еды, к друзьям, с которыми можно просто выдохнуть и забыть про репетиции. Но если они хотят победить и наконец обойти лидеров прошлого года, то сейчас нельзя было дать слабину. Победа никогда просто так не даётся — её выгрызают по миллиметру, по капле пота, по каждому точному движению.

Вот последняя нота сыграна, последнее движение сделано — и они застыли, выстроившись в красивую, чёткую фигуру. В этой неподвижности чувствовалась собранность, почти торжественность: будто они уже примеряли на себя первое место.

— Ребята, молодцы! Умнички мои! Ещё пару раз на следующей неделе повторим — и первое место будет нашим!

Дети радостно зашумели, в воздухе повисло облегчение пополам с предвкушением. И вдруг — треск, резкий, чужой, будто сама тишина разорвалась на куски. Ребята резко замолчали, их радостные лица в одно мгновение стали испуганными; они с ужасом смотрели мне за спину. Я резко повернулась — и выругалась сквозь зубы, коротко и жёстко, не тратя лишних слов.

Возле двери, прямо на противоположной от нас стене, открывался портал. Его чёрные мерцающие поля уже чётко выделялись на фоне синей стены спортзала, пульсируя, как живое, хищное нечто. Я кожей почувствовала магию неизвестного мага — холодную, резкую, с горьким привкусом чужой силы. Она скользила по воздуху, царапая нервы.

— Станьте все за моей спиной, — не поворачивая головы, бросила я ребятам, голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

— Но… — начал было Артемий, один из парней из моей группы, в его голосе слышался протест пополам со страхом.

— Я сказала — живо за меня!

Больше возражать никто не стал. В спортзале повисла напряжённая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием подростков. Портал становился всё ярче, его края уже не просто мерцали — они горели, пожирая воздух вокруг. За очертаниями вихря уже проступал чей-то силуэт — тёмный, угловатый, напряжённый.

Неизвестный резко вскинул руку — и прямо на нас из портала вылетел огненный шар, пылающий, с треском разбрасывающий искры. Девчонки завизжали, мальчишки резко присели и потянули кричащих подруг за собой, инстинктивно пытаясь защитить, спрятать, уберечь.

А моё тело отреагировало быстрее, чем я успела сформулировать хоть одну связную мысль. По венам разлилось приятное тепло — такое родное и в то же время чужое, далёкое, будто пробуждалось что-то, дремавшее годами. Это было похоже на возвращение домой — и на вторжение одновременно.

Удобный спортивный костюм, в котором я обычно приходила на занятия, растаял, сменившись чёрным кожаным одеянием, облегающим тело, как вторая кожа. Жилетка, брюки, заправленные в чёрные сапоги чуть ниже колен, с ровной мягкой подошвой, идеально подходящей для стремительных движений. На запястьях золотом вспыхнули браслеты — не украшения, а артефакты, пульсирующие в такт моему сердцу. За спиной приятной тяжестью материализовались два клинка в ножнах — они словно ждали этого момента, готовые в любую секунду броситься в бой вместе с хозяйкой.

На губах я почувствовала солёную капельку крови — моей крови. Маленькие острые клыки пробили нижнюю губу, и эта боль была странно правильной, как финальный штрих в картине. Глаза из зелёных изменились на кроваво‑красные, и в этом алом свете мир стал чётче, ярче, опаснее. Последним штрихом стали распахнутые за спиной туманные крылья — они не были плотными, скорее напоминали сгустки тени и света, но держались уверенно, будто всегда принадлежали мне.

Трансформация только в рассказах длится долго — на деле она происходит за доли секунды.

Шаг. Взмах рукой. Поворот. Огненный шар поглощён, растворился в вихре энергии, которую я вытянула из него, как воду из пересохшей земли. Острый клинок замер в опасной близости от горла незнакомого парня, вышедшего вслед за шаром из портала. Его глаза расширились, дыхание сбилось — он понял, что проиграл ещё до того, как успел сделать хоть одно движение. Битва окончилась, даже не начавшись.

— Кто ты? — прошипела я, разглядывая незнакомое лицо, выискивая в нём хоть намёк на ответ, на причину, по которой он посмел ворваться сюда, туда, где были дети.

Но ответить ему не дали.

— Браво, сестра, браво! Рад, что ты не растеряла форму.

Из моего горла сам собой вырвался низкий, глухой рык. Убрав клинок за спину, я резко обернулась к новому действующему лицу. Возле двери, небрежно облокотившись о стену, стоял красивый черноволосый парень — прямо Аполлон во плоти, но с глазами, в которых плясали опасные огоньки. Голубые глаза сверкали смешинками, а красивые губы были изогнуты в издевательской усмешке, будто он только что устроил самый весёлый розыгрыш в своей жизни.

— Алларик, чёрт тебя дери! Это что ещё за шуточки? И кто этот индюк?

— Я попросил бы… — начал было незнакомец, голос его звучал обиженно и высокомерно одновременно.

Рик лениво поднял руку, останавливая его:

— Не надо, Девид. Дорогая, позволь представить моего друга — Девида аки де Мур. Девид, кстати, довольно‑таки неплохой маг.

Я скептически оглядела этого «неплохого мага». Каштановые волосы до плеч, карие глаза, обрамлённые такими длинными ресницами, что мне — признаться — аж завидно стало. Прямой нос, квадратный подбородок, тонкие губы напряжённо сжаты в нитку. Среднего роста, одет в плащ кирпичного цвета, из‑под которого виднелись серые обтягивающие брюки и того же цвета ботинки. Словом, типичный маг огня. Ничего интересного.

Тут мой взгляд упал на оцепеневших ребят, сбившихся в кучку у стены — бледных, с распахнутыми глазами, вцепившихся друг в друга так, будто из‑за моей спины вот‑вот может вылезти что‑то похуже огненного шара. Эх… Только‑только жизнь наладилась. И тут на тебе! И что мне прикажете делать с кучкой ошарашенных подростков, которые только что видели, как их тренер превратилась в нечто с красными глазами и туманными крыльями? Хорошо ещё, что девчонки из‑за моей трансформации заткнулись и перестали визжать, а то стоял бы сейчас вой неописуемый, способный перебить даже рёв сирены.

— Зачем вы сюда заявились? — обратилась я к Алларику, стараясь, чтобы голос звучал хотя бы относительно спокойно.

— А вариант, что я скучал, не подходит? — парень состроил невинные глазки, будто и правда не понимал, в чём проблема.

— Нет.

— Кто‑нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — подал голос Девид, и в его тоне звенела такая искренняя растерянность, что я едва не рассмеялась.

— Вот и мне интересно, — я сложила руки на груди, переводя взгляд с одного на другого, и стала ждать ответа, всем своим видом давая понять, что терпение у меня не бесконечное.

Первым прокололся маг.

— Алларик дал мне нужные координаты и попросил открыть в это место портал, а затем отправить шар туда же. Он сказал, что там никого не будет, что ничего страшного не произойдёт.

— А ты ему и поверил?! Кто тебя, болвана, учил отправлять боевое заклинание в неизвестный портал? А если бы была ошибка при расчётах и оно бы улетело прямо в королевский дворец?!

— Нечего на меня орать, дамочка! И к твоему сведению — я никогда не ошибаюсь!

— Нет, дорогой мой, ты ошибся.

— Когда это?

— Когда на свет родился!

Меня уже нельзя было остановить. Нет, ну действительно, вы видели когда‑нибудь такого уникума? Отправить боевое заклинание в неизвестный портал, не проверив, что по ту сторону. Это же каким тупым надо быть?!

— Слышишь, ты… — Девид шагнул вперёд, и в его карих глазах полыхнуло.

— Девид! — резкий голос Алларика рассёк воздух, как хлыст, и заставил мага заткнуться на полуслове. — Я попросил бы сдерживать себя. Всё‑таки ты разговариваешь с моей сестрой.

Девид широко открытыми глазами уставился на меня, и в его взгляде проступило нечто среднее между ужасом и восхищением.

Да, да, да… Я действительно сестра Тёмного принца Алларика Санда Блотфеда, наследника короля вампиров Санда Никоира Блотфеда. И да, он вампир. И ещё раз да — я тоже. Частично. Зовут меня Кассандра‑Адалаида Низар. Имечко, конечно, не такое красивое и крутое, как у Алларика, но всё же… Видите ли, у вампиров принято вторым именем давать ребёнку имя его родителя: мальчику — имя отца, а девочке, соответственно, матери. Мой, а значит, и его дед был королём — Никоир Изольд Блотфед. После кончины своей первой жены Адалаиды, бабушки Рика, он женился во второй раз на младшей дочери короля магов Измуила, светлой магичке Камилле, — а это уже моя бабушка. После первого брака у Никоира остался сын Санд, отец Рика, а после второго — дочь Адалаида, моя мама, названная в честь первой жены Никоира. Санд был чистокровным вампиром, а вот мама родилась дампиром — наполовину человек, наполовину вампир. Обычно ребёнок выбирал расу и силу одного из родителей, зачастую доминирующего, а мама впитала в себя дар обоих. Это чудо приняли как знак, и, чтобы подорвать власть Никоира, на мою маму началась охота. Из двоих детей короля Адалаиду посчитали менее опасной — и на неё обрушилась череда покушений. После пятой попытки отступников убить маму Никоир отправил её в соседний мир и спрятал среди обычных людей, а чтобы обеспечить безопасность внучки, король Измуил приставил к ней своего первого советника — самого сильного и известного мага во всём Третьем мире. Этим магом и был мой папа. Родители полюбили друг друга, и в итоге родилась я. Страшная смесь из потомков королей вампиров и магов, в чьих жилах течёт кровь, которой впору бояться самой.

Я тяжело вздохнула и посмотрела на упавшего на колени мага. Вот именно из‑за этого я и не хотела, чтобы до академии меня представляли официально. Чтобы избежать вот таких ситуаций — когда взрослый мужчина падает на колени перед двадцатилетней девчонкой в спортивном зале, а за её спиной жмётся к стене ошарашенная детвора.

— Принцесса, я готов служить вам верой и правдой, пока во мне ещё теплится моя искра. Прошу, простите мне мои дерзкие речи и…

— Довольно, — перебила этот словесный поток я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. — Девид, поднимись.

Парень послушно вскочил, но в его глазах всё ещё металась тень страха, смешанного с благоговением. Алларик тихо засмеялся, увидев моё перекошенное лицо.

— Привыкай, сестрёнка. Скоро так каждый второй будет перед тобой кланяться.

— А если я не хочу?

— А у тебя никто спрашивать не будет, — он сказал это легко, почти весело, но за улыбкой пряталась серьёзность, которую я знала слишком хорошо. — Ну иди сюда, неужели ты даже не обнимешь брата? — и Алларик развёл руки.

Я противиться не стала — а что есть силы бросилась в его объятия, врезавшись в него так, что он чуть покачнулся. Что ни говорите, а за ним я действительно скучала. Сильно. За пять лет мы так сдружились, что он стал мне по‑настоящему родным. А какая девочка не мечтала иметь красивого, сильного, умного старшего брата, который будет защищать и от которого веет спокойной, уверенной силой? Вот у меня такой есть.

— Как же я скучала по твоей моське, — наконец отлипая от брата, проговорила я, легонько щёлкнув его по носу.

— Прости, конечно, за Девида. Действительно глупо вышло, — Рик чуть виновато отвёл взгляд, но тут же снова ухмыльнулся. — Но я хотел проверить, не потеряла ли ты форму. И если тебя это успокоит — твоих малых я страховал щитом. Удивлён, конечно, что ты его не увидела…

— Знаешь ли, всё произошло очень быстро.

— Стареешь, мать, стареешь.

— Да иди ты!

— Кассандра Алисандровна…

Упс. А про детишек я действительно забыла. Вот стояли они, вжавшись в стену, бледнолицые и притихшие, и смотрели на меня так, будто я только что выросла из пола. Так что же мне с вами делать? Хм… а если…

— Девид, ты напугал детвору, тебе значит это и исправлять, — я махнула рукой в сторону детей. — Подправь им память о вас.

— И о тебе тоже, дорогая, — добавил Алларик, и голос его стал тише, мягче. — Время пришло, сестрёнка.

Я тотчас погрустнела. Неужели уже действительно пора? Алларик, прочитав мои мысли, кивнул, подтверждая то, чего я так не хотела слышать. Я вздохнула — длинно, тяжело, будто пыталась выдохнуть вместе с воздухом всю свою привязанность к этой жизни. Моя нынешняя жизнь нравилась мне. По‑настоящему нравилась. А теперь придётся всё снова менять. Последний раз я взглянула на ребят — их лица уже плыли, расплывались, теряли чёткость под действием Девидовой магии, — и пошлёпала вслед за Аллариком в открывшийся портал, не оглядываясь.

***

Вышли мы в портальном зале дворца дяди Санда. Я слегка удивилась — думала, что мы переместимся к родителям в нашу квартирку, чтобы я успела попрощаться и собрать вещи. Это я и сказала Рику, на что он ответил, что сам уже навестил родителей и предупредил, что заберёт меня. Попрощаться с ними я смогу через два дня, когда они прибудут сюда. А вот мои старые вещи мне больше не понадобятся.

М‑дя… вот так дела. Одним росчерком — и прежняя жизнь закончилась.

Выйдя из портального зала, мы начали подниматься по лестнице на второй этаж. Белые стены замка встретили меня как родные — и это не было преувеличением. За пять лет, проведённых здесь, я выучила каждый изгиб лепнины, каждую трещинку в штукатурке, каждый загогулинка на каждой картине, висящей в бесконечных коридорах. Эти стены помнили мои слёзы и мой смех, мои споры с Риком и тихие разговоры с Элиз, мои ночи, когда я не могла уснуть и бродила по галереям в одной футболке, босиком, по холодному мрамору.

Прошествовав через красный холл — с его тяжёлыми бархатными портьерами и гобеленами, на которых были вышиты сцены из древней истории вампиров, — мы поздоровались с согнувшимися в низком поклоне лакеями и вошли в малую гостиную, где нас уже ждали.

— Кассандра, девочка моя! — ко мне с распростёртыми объятиями бросилась королева, мать Алларика.

— Здравствуй, Элиз! — я обняла тётушку, и от неё, как всегда, пахло чем‑то цветочным, тёплым, домашним.

Королева Элиз Марианна Блотфед по сравнению со мной казалась маленьким ребёнком. С моим метр семьдесят девять я для многих девушек кажусь высокой, а рядом с её метр пятьдесят три — и подавно. Кругленькое улыбчивое лицо, длинные светлые волосы, синие глаза, точь‑в‑точь как у сына. Она всегда напоминала мне этакую маленькую фарфоровую куколку — только не тех пластиковых Барби с их пустыми улыбками, а настоящую, из старинной мастерской, с расписанными вручную чертами и живой теплотой во взгляде. Элиз с её доброй, распахнутой душой понравилась мне сразу, с первого дня. Она приняла меня как родную дочь, переживала все мои волнения и проблемы как свои собственные — совсем как мама.

— Ох, как же похудела! Неужели тебя Адка совсем не кормила? — королева всплеснула руками, и в её голосе звучала такая искренняя тревога, будто я явилась с порога войны, а не из обычной человеческой школы.

— Элиз, не придумывай, девочка отлично выглядит, — король вампиров Санд Никоир Блотфед мягко отодвинул жену в сторону, обнял меня и по‑отцовски поцеловал в лоб. От его прикосновения повеяло той же спокойной, уверенной силой, что и от Алларика — только многократно сильнее, словно я стояла не перед вампиром, а перед скалой.

Мой дядя был копией моей мамы, и Алларик пошёл именно в их сторону: такие же тёмные волосы, разрез глаз, вечная ухмылка на губах и ямочки на щеках, которые делали его лицо обманчиво мягким, почти мальчишеским. Я же в эту семейную идиллию не вписывалась ни на йоту — потому как пошла в отца. Мои глаза — чистые изумруды, огненно‑рыжие волосы опускались чуть ниже лопаток, и в этом тёмноволосом, синеглазом мире я смотрелась как язычок пламени, случайно сорвавшийся с огня. И связано ли это было с цветом волос или природа просто обладала своим, весьма специфическим чувством юмора, но самой первой проснувшейся стихией у меня был именно огонь.

— Мне вот интересно, — Санд внимательно разглядывал меня, и в его взгляде читалось не просто любопытство, а напряжённая попытка сложить кусочки головоломки. — Почему моя любимая племянница пришла к нам в боевом облачении? Сын, это случайно не твоих рук дело?

— Я?! Да как ты такое мог подумать, отец? — Алларик изобразил из себя оскорблённую невинность и скрестил руки на груди, но в его позе сквозила неловкость — будто он сам себе не верил. — Это у неё наверняка с контролем не всё в порядке.

— Действительно? — король медленно приподнял одну бровь, и этот едва заметный жест прозвучал громче любого крика. — Помнится, из вас двоих лучше контролировать обороты всегда умела Кассандра. И вот просто так трансформироваться она не могла. Касси?

Алларик совсем смутился, его бравада рассыпалась, как сухой песок под дождём.

— Да ничего страшного, дядя, — я пожала плечами, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле. — Просто твой сын заставил своего дружка‑мага отправить в портал боевое заклинание. Я‑то не знала, что этот олух пожаловал, — вот и пришлось трансформироваться. Портал‑то был открыт прямиком в школу, где у меня шло занятие с детьми.

Элиз тихо ахнула, прижав ладонь к груди, будто пыталась удержать сердце на месте. Санд нахмурился — его лицо стало каменным, в глазах вспыхнул холодный огонь. Алларик начал медленно пятиться к двери, словно надеялся слиться с тенью и исчезнуть.

— Алларик Санд Блотфед, ты понимаешь, что могло бы случиться?! — голос королевы дрожал, в нём звенели и гнев, и страх одновременно.

— Мама, ничего страшного не произошло, — Рик пытался оправдываться, но слова звучали неубедительно, как плохо подогнанные детали. — Я страховал их, укрыв детей щитом «Грендера». Никакая магия не могла его преодолеть.

— Не считая того, что ты нарушил мирный договор с Шестым миром — не применять магию на их территории, — холодно произнёс Санд, и каждое слово падало, как тяжёлый камень в тишину комнаты. — И того, что всё это произошло на глазах у детей, которым теперь придётся подчищать память. И ещё неизвестно, как это отразится на их психике.

Король был явно недоволен выходкой сына. Его глаза метали молнии, и в этот момент было особенно ясно: не будь Алларик его ребёнком, Санд не стал бы тратить время на слова. А ещё это значило, что скоро во дворец придёт не самое дружелюбное послание от Хранителя Шестого мира, и королю придётся искать способ сгладить углы, не потеряв лица.

— За детвору можешь не беспокоиться. Ими занимается Девид, — пробурчал Рик, будто это могло хоть немного облегчить вину.

— Девид? И он тебя послушал? — Элиз удивилась ещё больше, её голос стал выше, почти звенящим. — Санд, твой сын настоящий болван! Алларик, ты хоть подумал, что могло бы случиться с твоим другом, если бы Касси вовремя не остановилась?

По лицу принца было видно: именно об этом он как раз и не думал. Сейчас на него было почти жалко смотреть. Видимо, до Рика наконец дошло, во что могла вылиться его «шутка». Принц тяжело вздохнул, опустил плечи и, склонившись в глубоком, почти униженном поклоне, тихо произнёс:

— Я прошу прощения, отец. Мой поступок был ужасен.

— Не у меня прощения проси, а у сестры, — голос Санда звучал твёрдо, без намёка на снисхождение. — И благодари Тёмную Мать, что она намного умнее тебя. А сейчас уйди с глаз моих.

Алларик, не поднимая головы, тихо вышел, и дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком — будто поставила точку в этой сцене. Жалко было парня, хоть и небольшой взбучки он действительно заслужил.

— Прости, девочка, за этого оболтуса, — проговорил Санд уже мягче, и в его голосе слышалась усталость, смешанная с досадой. — Ты же знаешь, он не хотел ничего плохого.

— Да всё нормально, — я постаралась улыбнуться, хотя внутри всё ещё гудело от напряжения. — Но вот то, что я не заметила его щит — это плохо. Это тревожный звоночек.

Элиз хмыкнула, подошла ближе и легонько коснулась моей руки, словно хотела передать хоть немного своего спокойствия.

— Деточка, ты и так умеешь и знаешь много чего. Не требуй от себя невозможного.

Я немного смутилась. Вот любит королева приукрасить — и пусть это было преувеличением, слышать такое было приятно. В её словах пряталось то самое тепло, которого порой так не хватает, когда мир вокруг становится слишком острым и опасным.

— Кассандра, давай сразу поговорим, — Санд указал на пустое кресло, и в этом жесте не было ни капли небрежности — скорее, молчаливое приглашение к серьёзному разговору.

Я не стала отказываться: присела, выпрямив спину, и стала внимательно слушать дядю, чувствуя, как внутри медленно нарастает напряжение.

— Рик наверняка уже сказал тебе, что через два дня у нас состоится приём в честь твоего дебюта, — начала Элиз, и её голос звучал мягко, но в нём слышалась твёрдость, не допускающая возражений. — И ты, наверное, хочешь узнать, почему мы так спешим.

Санд сел напротив, но даже в этой расслабленной позе чувствовалась собранность хищника, готового в любой момент сорваться с места.

— Дело в том, что в этом году Академия Шести Миров начинает набор намного раньше обычного, — произнёс он, и слова прозвучали как удар гонга, возвещающего начало битвы.

«Круто, — мелькнуло у меня в голове. — Не дадут даже почувствовать себя принцессой — сразу швырнут в водоворот дел».

— А из‑за чего такая спешка? — решила уточнить я, хотя уже догадывалась, что ответ мне не понравится.

Королевская чета как‑то разом помрачнела, будто на комнату опустилась тяжёлая тень. Санд снова встал — ему явно было тесно в кресле, тесно в этих стенах, тесно в самой ситуации.

— На Границе происходит неладное, — мрачно проговорил король, отворачиваясь к окну, где за стеклом сгущались сумерки. — Участились прорывы. Всё чаще и чаще происходят нападения на приближённые города и сёла. А на Хранителей началась настоящая охота.

Элиз тихо вздохнула, словно пыталась удержать в себе весь страх, который копился в ней все эти дни.

— Академия устроит набор раньше, усилит охрану и будет учить всех по ускоренной программе, — продолжила она, и в её голосе слышалась не просто информация, а горькое признание того, что мир больше не будет прежним.

Ничего себе… Живя в закрытом мире, я совсем потеряла связь с тем, что творилось здесь, за пределами моего уютного уголка. А дела, судя по всему, шли совсем не хорошо — они шли к обрыву, к краю пропасти, и мы все стояли на самом его краю.

— Поэтому приём пройдёт через два дня, — подвёл итог Санд.

— А может, его вообще не проводить, раз здесь такое творится? — я не удержалась и попыталась ухватиться за эту тонкую соломинку надежды.

— Нет. Не проводить его мы не можем, — голос короля прозвучал твёрдо, без намёка на уступки. — Мы должны представить тебя Хранителю Ранду как моего второго наследника.

Внутри всё сжалось. Я терпеть не могла такие мероприятия и вообще любое повышенное внимание к своей скромной персоне. Даже на молодёжных вечеринках у себя на родине я всегда отыскивала тёмный угол, забивалась туда и просиживала весь вечер в полном одиночестве. Просто мне так было спокойнее — когда никто не смотрит, не оценивает, не ждёт от тебя чего‑то великого.

— Твои родители скоро приедут и помогут подготовиться к празднику, — продолжала тем временем королева, стараясь вложить в слова хоть немного тепла, чтобы сгладить их неизбежность. — Хоть приём и будет на ограниченное количество персон, сама понимаешь: ты должна блистать. Так что твой наряд я взяла на себя. Платье, между прочим, уже готово — и сегодня вечером у тебя будет примерка.

От этих слов меня аж в жар бросило. Перспектива кружиться в свете софитов, улыбаться тем, кто смотрит на тебя как на диковинку, и держать спину прямо, будто внутри стальной стержень, казалась почти невыносимой.

***

И вот спустя два дня я стояла в превосходном платье цвета красного вина — ткань струилась по фигуре, словно жидкий огонь, и при каждом шаге вспыхивала алыми искрами. Я склонила голову перед самим Хранителем Третьего мира, стараясь не выдать ни волнения, ни усталости, ни того внутреннего протеста, который всё ещё тихо шептал: «Я не хочу быть здесь».

— Удивительно, — протянул старый мужчина, внимательно разглядывая меня, и в его голосе звучало не восхищение, а глубокое, почти болезненное любопытство. — Девушка одновременно является и магом, и вампиром. Причём её вампирская сущность так глубоко скрыта, что узнать её просто невозможно.

Хранителю Ранду было уже около семисот пятидесяти лет. Когда‑то он был обычным магом земли — таким, каких тысячи. А ныне стал самой главной защитой Третьего мира. Его могучее некогда тело ссохлось, сделав его худым и измождённым, лицо покрылось сеткой глубоких морщин, однако спина всё ещё оставалась прямой, а взгляд — живым и пронзительным. Глубокие складки около глаз говорили о том, что Хранитель Ранд часто улыбается в свою длинную густую бороду. Он внушал доверие и располагал к себе одним только взглядом и этой своей знаменитой улыбкой, которая не исчезала даже перед лицом самой страшной опасности.

В конце вечера он удивил меня. Отозвав в сторонку и склонившись к моему уху, мужчина прошептал так тихо, что эти слова могли услышать только я и ветер:

— Запомни совет старика, девочка. Храни свой секрет, но делай это разумно. Поделись им с той, что встретишь в первый день и душой почувствуешь своей. Так же будет ещё с тремя. Они — твоя опора и поддержка.

Я удивлённо вскинула на него взгляд, пытаясь прочесть в его лице хоть намёк на объяснение, но ничего не сказала — просто кивнула, потому что в тот момент слова казались лишними.

Хранитель вновь улыбнулся в бороду и поспешил уйти, растворяясь в толпе так легко, будто никогда и не был здесь.

Вечер прошёл на удивление быстро и без казусов. Присутствовали лишь королевская семья, мои родители и члены Совета короля — даже без своих семей. В этой сдержанной, почти суровой атмосфере было принято важное решение: в Академии я буду молчать о том, что являюсь членом королевской семьи вампиров. Это должно было защитить меня и не привлекать лишнего внимания.

Вот только, как оказалось, не все внимательно слушают слова короля.