Мать Мария
Выйду на площадь… Близ булочной – гам,Толк воробьиный…Скальпель поземки ведет по ногам,Белою глинойЛипнет к подошвам… Кто там?.. Человек?..Сгорбившись – в черном:Траурный плат – до монашеских век,Смотрит упорно…
Я узнаю тебя. О! Не в свечах,Что зажигала,И не в алмазных и скорбных стихах,Что бормоталаНад умирающей дочерью, – неВ сытных обедахДля бедноты, – не в посмертном огне —Пеплом по следуЗа крематорием лагерным, – Ты!..Баба, живая…Матерь Мария, опричь красотыЖизнь проживаю, —Вот и сподобилась, вот я и зрюЩек темных голод…Что ж Ты пришла сюда, встречь январю,В гибнущий город?..Там, во Париже, на узкой Лурмель,Запах картошкиПитерской, – а за иконой – метель —Охтинской кошкой…Там, в Равенсбрюке, где казнь – это быт,Благость для тела, —Варит рука и знаменье творит —Делает дело…Что же сюда Ты, в раскосый вертеп,В склад магазинный,Где вперемешку – смарагды, и хлеб,И дух бензинный?!..Где в ополовнике чистых небес —Варево Ада:Девки-колибри, торговец, что бес,Стыдное стадо?!Матерь Мария, да то – Вавилон!Все здесь прогнилоДо сердцевины, до млечных пелен, —Ты уловила?..Ты угадала, куда Ты пришлаИз запределья —Молимся в храме, где сырость и мгла,В срамном приделе…
– Вижу, все вижу, родная моя.Глотки да крикнут!Очи да зрят!.. Но в ночи бытияОбры изникнут.Вижу, свидетельствую: то конец.Одр деревянный.Бражница мать. Доходяга отец.Сын окаянный.Музыка – волком бежит по степи,Скалится дико…Но говорю тебе: не разлюбиГорнего лика!Мы, человеки, крутясь и мечась,Тут умираемЛишь для того, чтобы слякоть и грязьГлянули – Раем!Вертят богачки куничьи хвосты —Дети приюта…Мы умираем?.. Ох, дура же ты:Лишь на минуту!..Я в небесах проживаю теперь.Но, коли худо, —Мне отворяется царская дверьСвета и чуда,И я схожу во казарму, в тюрьму,Во плащ-палатку,Чтоб от любови, вперяясь во тьму,Плакали сладко,Чтобы, шепча: «Боже, грешных прости!..» —Нежностью чтобы пронзясь до кости,Хлеб и монетуБедным совали из потной горсти,Горбясь по свету.
Страницаиз28
СкороКнижный режим
