© Брюховецкий В., стихи, 2016
© «Знакъ», макт, 2016
Белый лебедь
А за рекою белый лебедь ходит…
Месяц март за окном. Льдинок хрупкие блестки.Уйма свету в окне! Стой, замри, не дыши…Мой отец был чудак. Не жестокий, но жесткий:«Чем сугробы месить, лучше стих напиши…»
И я помню:Крыльцо, тополь машет руками,Солнца яркого прорва над нашим селом,Подоконник, усыпанный весь воробьями,Пацаны на сугробах,И я… за столом.
Мой отец был рыбак. Он вязал пятипёрстку.Он описывал плавной рукою круги…Он не просто занятье придумал подростку —Он причину придумал:Жалел сапоги.
Я писал про весну, про отцовские сети,Как луга за рекой заливает вода…Это всё, что в семь лет я увидел на свете,А про лебедя – просто придумал тогда.
Был он с красными лапами, белый-пребелый.Принимая весну, он справлял торжество!Я, по сути, в стихах ничего с ним не делал,Просто выпустил в луг и смотрел на него.
Мой отец был хитрец.Взгляд прищуренно-весел.Стих пришелся ему, я узнал по глазам.Он взъерошил меня и, беззлобно отвесивПодзатыльник, промолвил:«Ступай к пацанам…»
Я обул сапоги и ушел на планету,По сугробам пошел, закружился в борьбе.И все долгие годы, скитаясь по свету,Я ношу и ношу эту строчку в себе.
Пятипёрстка – пятидесятка (пять перстов), размер ячеи (авт.)
«Мой отпечаток зрим…»Мой отпечаток зрим.Как след медвежьей лапы,Он узловат.Ни каменных дворцов,Ни крепко сшитых «в лапу»Резных палат.Я просто шел и пел,Марал бумагу кровью,Звенел струной,И, брызжущим в лицо,Дышал в ответ любовью,А не слюной.Я возводил свой храм,И, укрепляясь в вере,Я знал: спасет.Я этот храм воздвиг.Я открываю двери.Входите. Вот…Всмотритесь и —Увидите воочью:Здесь, в глубине,Строка любая,Каждое отточье —Всё обо мне.
Мой отпечаток зрим.Как след медвежьей лапы,Он узловат.Ни каменных дворцов,Ни крепко сшитых «в лапу»Резных палат.
Я просто шел и пел,Марал бумагу кровью,Звенел струной,И, брызжущим в лицо,Дышал в ответ любовью,А не слюной.
Я возводил свой храм,И, укрепляясь в вере,Я знал: спасет.Я этот храм воздвиг.Я открываю двери.Входите. Вот…
Всмотритесь и —Увидите воочью:Здесь, в глубине,Строка любая,Каждое отточье —Всё обо мне.
«Родился. Вышел из дверей…»Родился. Вышел из дверей.Сошел с крыльца, калитку тронулИ палец в кровь порвал, и понял:Не будет мне поводырей.И… каплю в рот, чтоб кровь не видеть…Сто лет живу, сто лет хранюТой боли привкус, как броню,Как право – жить и не обидеть.
Родился. Вышел из дверей.Сошел с крыльца, калитку тронулИ палец в кровь порвал, и понял:Не будет мне поводырей.И… каплю в рот, чтоб кровь не видеть…Сто лет живу, сто лет хранюТой боли привкус, как броню,Как право – жить и не обидеть.
«Позови меня в дорогу…»Позови меня в дорогуБез начала и конца,От родимого порога,От заветного крыльца —Под осиновые всхлипы,Под осиновую дрожь,В лето, пахнущее липой,В колосящуюся рожь.Посели во мне тревогу,Тайным знаком осени,Но к родимому порогуОбязательно верни.
Позови меня в дорогуБез начала и конца,От родимого порога,От заветного крыльца —
Под осиновые всхлипы,Под осиновую дрожь,В лето, пахнущее липой,В колосящуюся рожь.
Посели во мне тревогу,Тайным знаком осени,Но к родимому порогуОбязательно верни.
«В детстве пророк, а потом обалдуй…»В детстве пророк, а потом обалдуй,Словно крапива, я рос на подворье,Оспой болел ветряною и корью…– Не заколдуешь – колдуй, не колдуй…Так я шептал, угорая в бреду,Черной холстиной от солнца укрытый.Выжил и вышел, пошел и бреду,Оспою меченый, битою битый.Выжил и вышел, а солнце – в упор,Чтоб не ослеп, чтобы видел любое —В небе ли синем, в бездонном забое,Или в душе, где под жаркий моторБоли насыпано, словно опилок,Налито крови горячей густой…Что мне для счастья?Патрон золотой,Тихую пристань и пулю в затылок,Чтобы не бить понапрасну сапог,Чтобы великой печали не видеть,Чтоб никого не успел я обидеть,Чтобы предать никого я не смог.
В детстве пророк, а потом обалдуй,Словно крапива, я рос на подворье,Оспой болел ветряною и корью…– Не заколдуешь – колдуй, не колдуй…
Так я шептал, угорая в бреду,Черной холстиной от солнца укрытый.Выжил и вышел, пошел и бреду,Оспою меченый, битою битый.
Выжил и вышел, а солнце – в упор,Чтоб не ослеп, чтобы видел любое —В небе ли синем, в бездонном забое,Или в душе, где под жаркий мотор
Боли насыпано, словно опилок,Налито крови горячей густой…Что мне для счастья?Патрон золотой,Тихую пристань и пулю в затылок,
Чтобы не бить понапрасну сапог,Чтобы великой печали не видеть,Чтоб никого не успел я обидеть,Чтобы предать никого я не смог.
ВоскресеньеКонь прядает,В оглоблях тычась.Плеча касается щекой.Болотный бык ревет, набычась,Гоняет эхо над рекой.Стоит июль.Еще пол-лета!Дымит Алей. Заря светла.Лети вперед, моя планета,Впрягай меня в свои в дела!Огранивай!Опять и сноваК карату прибавляй карат,Чтоб получилась жизнь толкова,Чтоб вся сложилась аккурат.
Конь прядает,В оглоблях тычась.Плеча касается щекой.Болотный бык ревет, набычась,Гоняет эхо над рекой.
Стоит июль.Еще пол-лета!Дымит Алей. Заря светла.Лети вперед, моя планета,Впрягай меня в свои в дела!
Огранивай!Опять и сноваК карату прибавляй карат,Чтоб получилась жизнь толкова,Чтоб вся сложилась аккурат.
«Так от порога навсегда…»Так от порога навсегда,Раскрытыми оставив двери,Мы уезжаем в города,Чтоб научиться им не верить.Мы уезжаем в те края,Где тоже – люди, но не те же,Где, прошибая в стенах бреши,Мы эту жизнь от «а» до «я»И чувствуем, и принимаем,И познаем, и познаем,И вдруг однажды понимаем,Что как-то странно мы живем:Душою – там, делами – здесь…Что делать, так оно и есть.
Так от порога навсегда,Раскрытыми оставив двери,Мы уезжаем в города,Чтоб научиться им не верить.
Мы уезжаем в те края,Где тоже – люди, но не те же,Где, прошибая в стенах бреши,Мы эту жизнь от «а» до «я»
И чувствуем, и принимаем,И познаем, и познаем,И вдруг однажды понимаем,Что как-то странно мы живем:Душою – там, делами – здесь…
Что делать, так оно и есть.
«Как в эту жизнь сумел я невзначай…»Как в эту жизнь сумел я невзначайПопасть и задержаться в ней надолго?Шумел Алей.Потом плескалась Волга.И вот теперь, заваривая чайБлиз Ладоги, я думаю о том,Что мне ответа не найти, пожалуй,Еще немного – и погодой шалойМеня смахнет, и скрученным листомСтекая по стволу большого древа,В последний раз вдохну я чернозем,И разгляжу, как солнце в небе слеваПлывет направо желтым карасем,Бьет плавниками, воздуха рябит,И чувствует, как по нему тоскуетМоя душа,И как она скорбитОт пониманья, что не существует.
Как в эту жизнь сумел я невзначайПопасть и задержаться в ней надолго?Шумел Алей.Потом плескалась Волга.И вот теперь, заваривая чайБлиз Ладоги, я думаю о том,Что мне ответа не найти, пожалуй,Еще немного – и погодой шалойМеня смахнет, и скрученным листомСтекая по стволу большого древа,В последний раз вдохну я чернозем,И разгляжу, как солнце в небе слеваПлывет направо желтым карасем,Бьет плавниками, воздуха рябит,И чувствует, как по нему тоскуетМоя душа,И как она скорбитОт пониманья, что не существует.
«Куплю кота на черном рынке…»Куплю кота на черном рынке,Куплю двуспальную кровать,И стану я ему у крынкиПо вечерам стихи читать.Он будет очень умный кот.Он эти строчки незаметноПод молочко и посвист ветраНа свой язык переведет.Снега сойдут, прольются ливни,Мы будем с ним супы варить,И он под запахи и рифмыНачнет однажды говорить.И вот тогда мы ночью встанем,И в добрый час в лесу ночномОтыщем дуб и цепь натянем,И сказку новую начнем.
Куплю кота на черном рынке,Куплю двуспальную кровать,И стану я ему у крынкиПо вечерам стихи читать.
Он будет очень умный кот.Он эти строчки незаметноПод молочко и посвист ветраНа свой язык переведет.
Снега сойдут, прольются ливни,Мы будем с ним супы варить,И он под запахи и рифмыНачнет однажды говорить.
И вот тогда мы ночью встанем,И в добрый час в лесу ночномОтыщем дуб и цепь натянем,И сказку новую начнем.
«Лунный дождь течет сквозь крышу…»Лунный дождь течет сквозь крышу,Капает на край стола.Я строку еще не слышу,А строка уже пришла.За окном не скрипнул гравий,Не учуял пес про то.Кто ее ко мне направил?Полагаю – знаю, кто.Он и сам вослед явился,Вроде, плоть, а – не видать.Мотыльком оборотился,Над свечою стал летать.Близ огня кружит и вьется,Сбоку, снизу, так и сяк…Думает – не обожжется.Обожжется.Еще как…А строка совсем простая,Напишу и полюблю,И, в губах ее катая,Губы до крови спалю.
Лунный дождь течет сквозь крышу,Капает на край стола.Я строку еще не слышу,А строка уже пришла.
За окном не скрипнул гравий,Не учуял пес про то.Кто ее ко мне направил?Полагаю – знаю, кто.
Он и сам вослед явился,Вроде, плоть, а – не видать.Мотыльком оборотился,Над свечою стал летать.
Близ огня кружит и вьется,Сбоку, снизу, так и сяк…Думает – не обожжется.Обожжется.Еще как…
А строка совсем простая,Напишу и полюблю,И, в губах ее катая,Губы до крови спалю.
«Гроза случится позже. К вечеру…»Гроза случится позже. К вечеру.Вот только зашуршит стреха,Как гром послышится, но речь егоНевнятна будет и глуха.И всё затихнет в ожидании,И станут улицы пусты,И в тайной точке мирозданияРодятся помыслы – чисты,И сокровенны, как наитие,Как свет, чья истина – светить!И это тайное событиеПоэт не должен пропустить.И он глядит, глядит во мрак…Кто б знал, мучительно-то как.
Гроза случится позже. К вечеру.Вот только зашуршит стреха,Как гром послышится, но речь егоНевнятна будет и глуха.И всё затихнет в ожидании,И станут улицы пусты,И в тайной точке мирозданияРодятся помыслы – чисты,И сокровенны, как наитие,Как свет, чья истина – светить!И это тайное событиеПоэт не должен пропустить.
И он глядит, глядит во мрак…
Кто б знал, мучительно-то как.
«Засну, как провалюсь в кювет…»Засну, как провалюсь в кювет.В мозгах горчит.Что мне на это скажет Фрейд?А Фрейд молчит.А Фрейд ушел давным-давно.Размылся след.Он там, где сыро и темно,И звука нет.Один живет, печален, тих,Мол, все фигня…Ну, что ему до снов моихИ до меня?И мне до этого нет дел,Не гож ли – гож?..Всему на свете есть предел,И срокам тож.Всему на свете свой черед.Из года в годОдин придет, другой уйдет,А жизнь идет.Вот и моя во мне течет,Звенит, журчит,Пока не предъявляет счет,И не горчит.Но, если отправляет спать,То всё равно,Укладывает не в кровать —В кювет. На дно.
Засну, как провалюсь в кювет.В мозгах горчит.Что мне на это скажет Фрейд?А Фрейд молчит.
А Фрейд ушел давным-давно.Размылся след.Он там, где сыро и темно,И звука нет.
Один живет, печален, тих,Мол, все фигня…Ну, что ему до снов моихИ до меня?
И мне до этого нет дел,Не гож ли – гож?..Всему на свете есть предел,И срокам тож.
Всему на свете свой черед.Из года в годОдин придет, другой уйдет,А жизнь идет.
Вот и моя во мне течет,Звенит, журчит,Пока не предъявляет счет,И не горчит.
Но, если отправляет спать,То всё равно,Укладывает не в кровать —В кювет. На дно.
«Сплю и снится Ванька Жуков…»Сплю и снится Ванька Жуков.Оборванец, нищий, бомж…Нет, не Ванька…Но на внукаОчень здорово похож.Белобрысый, тощий, уши,Лямка, цыпки на руках…Ходит, стукает баклуши.А повсюду лужи, лужиИ рекламы на домах.Он слоняется без делаВкривь и вкось, туда-сюда.Неприкаянное тело,Окаянная беда.Я спросить его пытаюсь.Понимая – это сон,Подойду и просыпаюсь,Засыпаю – снова он…На Фонтанке возле лестниц,У Московских у Ворот…И вот так который месяц,И вот так который год.Может, он деревней бредит,Мол, в деревне хлеб и свет!..Напишу, пускай приедет,Здесь хотя бы грязи нет.Здесь, у нас, житье! А как же…Здесь порядки еще те!Здесь скотину держат дажеИ в тепле, и в чистоте.Всё путем, не понарошку…Как доехать – научу:Помнят все тропу-дорожкуК Константин Макарычу.Да и им не позабытаВ деревенской сторонеХата дедова, корыто,Ржавый бредень на плетне.
Сплю и снится Ванька Жуков.Оборванец, нищий, бомж…Нет, не Ванька…Но на внукаОчень здорово похож.
Белобрысый, тощий, уши,Лямка, цыпки на руках…Ходит, стукает баклуши.А повсюду лужи, лужиИ рекламы на домах.
Он слоняется без делаВкривь и вкось, туда-сюда.Неприкаянное тело,Окаянная беда.
Я спросить его пытаюсь.Понимая – это сон,Подойду и просыпаюсь,Засыпаю – снова он…
На Фонтанке возле лестниц,У Московских у Ворот…И вот так который месяц,И вот так который год.
Может, он деревней бредит,Мол, в деревне хлеб и свет!..Напишу, пускай приедет,Здесь хотя бы грязи нет.
Здесь, у нас, житье! А как же…Здесь порядки еще те!Здесь скотину держат дажеИ в тепле, и в чистоте.
Всё путем, не понарошку…Как доехать – научу:Помнят все тропу-дорожкуК Константин Макарычу.
Да и им не позабытаВ деревенской сторонеХата дедова, корыто,Ржавый бредень на плетне.
В деревнеЯ выхожу и слушаю простор.Листва шумит, но ветер меж стволамиТак увлечен текущими делами —Ну что ему зеленый этот вздор!Он шарится, он догоняет, ищет,Гремит калиткой, в поддувала свищет,Качает шест на длинном журавле,Подолы рвет, заглядывает в лица,Дразнит собак – и, надо ж, не боится! —Как дед Пахом, когда навеселе.Я здесь живу четвертую неделю.Пахома знаю, Настю и Емелю.Мне сельская по нраву кутерьма.Представьте: ночь, сова мышами бредит,Емеля на печи куда-то едет,И ветер дым относит за дома.А, Господи, какая благодать —Пить молоко, и бабу наблюдать,Что два ведра несет на коромыслеНа скотный двор,А ночью за столомПрипомнить всё, что ты увидел днем,И рифмой подпереть кривые мысли.
Я выхожу и слушаю простор.Листва шумит, но ветер меж стволамиТак увлечен текущими делами —Ну что ему зеленый этот вздор!
Он шарится, он догоняет, ищет,Гремит калиткой, в поддувала свищет,Качает шест на длинном журавле,Подолы рвет, заглядывает в лица,Дразнит собак – и, надо ж, не боится! —Как дед Пахом, когда навеселе.
Я здесь живу четвертую неделю.Пахома знаю, Настю и Емелю.Мне сельская по нраву кутерьма.Представьте: ночь, сова мышами бредит,Емеля на печи куда-то едет,И ветер дым относит за дома.
А, Господи, какая благодать —Пить молоко, и бабу наблюдать,Что два ведра несет на коромыслеНа скотный двор,А ночью за столомПрипомнить всё, что ты увидел днем,И рифмой подпереть кривые мысли.
«Встает заря. Луна зрачком совы…»Встает заря. Луна зрачком совыНеярко освещает панораму.Пастух с посадкой гордой головыНа рыжем, перемахивая яму,Гремит бичом, срезая лопухи,Те самые,Которые матрона,Прогуливаясь возле першерона,Легко и славно вставила в стихи.Лежат луга в дыму и паутине.Играют гимн.Огромная странаРаскрыта, как гармонь, —Баса на Сахалине,А голоса под Питером.СлышнаРодная речь.Спешат на дойку бабы…Струится молока парная нить!Россия, Русь! Да ты легко могла быНе только нас – полмира напоитьОтличным молоком. Но вот, не поишь.Согнув деревню и подняв Москву,Слепая, ты иные дойки доишь,Забыв про вологодскую траву…
Встает заря. Луна зрачком совыНеярко освещает панораму.Пастух с посадкой гордой головыНа рыжем, перемахивая яму,Гремит бичом, срезая лопухи,Те самые,Которые матрона,Прогуливаясь возле першерона,Легко и славно вставила в стихи.
Лежат луга в дыму и паутине.Играют гимн.Огромная странаРаскрыта, как гармонь, —Баса на Сахалине,А голоса под Питером.СлышнаРодная речь.Спешат на дойку бабы…Струится молока парная нить!Россия, Русь! Да ты легко могла быНе только нас – полмира напоитьОтличным молоком. Но вот, не поишь.Согнув деревню и подняв Москву,Слепая, ты иные дойки доишь,Забыв про вологодскую траву…
«Болтали, сидели, на небо глядели…»Болтали, сидели, на небо глядели.Ни словом, ни делом, а, вроде, при деле.Петух на шесте засыпал, просыпалсяИ корм золотой по земле рассыпался,И лист осыпался, и гуси летели,И ветер сомнений хозяйничал в теле.Такая эпоха.Советы… палаты…Сосед уезжает.– Куда ты?.. Куда ты?..Не скажет. Куда там! Плотней запахнетсяИ в небе чужом о звезду разобьется.А перья кружатся. Гусиные перья!И местные жители, веря в поверья,Сажают озимый чеснок.О, деревня…С оглядкой на лист, что роняют деревья,На белый туман, что на зорях клубится,Крестьянин предчувствует холод. Как птица!Он ходит неспешно, он чистит лопаты,Меж рам наметает сугробы из ваты,И в старом кисете из ткани посконнойТалоны на водку хранит за иконой.
Болтали, сидели, на небо глядели.Ни словом, ни делом, а, вроде, при деле.Петух на шесте засыпал, просыпалсяИ корм золотой по земле рассыпался,И лист осыпался, и гуси летели,И ветер сомнений хозяйничал в теле.Такая эпоха.Советы… палаты…Сосед уезжает.– Куда ты?.. Куда ты?..Не скажет. Куда там! Плотней запахнетсяИ в небе чужом о звезду разобьется.А перья кружатся. Гусиные перья!И местные жители, веря в поверья,Сажают озимый чеснок.
О, деревня…
С оглядкой на лист, что роняют деревья,На белый туман, что на зорях клубится,Крестьянин предчувствует холод. Как птица!Он ходит неспешно, он чистит лопаты,Меж рам наметает сугробы из ваты,И в старом кисете из ткани посконнойТалоны на водку хранит за иконой.
«Сентябрь на ветках краснотала…»Сентябрь на ветках краснотала,Среди полей.Смотрю – а жизнь нарядней стала.И веселей!Светлее небо и просторней,И в вышинеПлывет орла кораблик черный,А по стерне —Косая тень его. Чуть дальше —К реке, в лугаБегут коровы, как на марше,Подняв рога.Волною это привечая,Бежит Ишим.И мы бежим, не замечая,Что вот – бежим.И ветер шарит по осинамВ лесу рябом.И облака бегут. На синем.И голубом.
Сентябрь на ветках краснотала,Среди полей.Смотрю – а жизнь нарядней стала.И веселей!
Светлее небо и просторней,И в вышинеПлывет орла кораблик черный,А по стерне —
Косая тень его. Чуть дальше —К реке, в лугаБегут коровы, как на марше,Подняв рога.
Волною это привечая,Бежит Ишим.И мы бежим, не замечая,Что вот – бежим.
И ветер шарит по осинамВ лесу рябом.И облака бегут. На синем.И голубом.
«Бьет крылом петух на крыше…»Бьет крылом петух на крыше.Деревянный, как живой!Чем он смотрит, что он слышит,Как вращает головой?Я живу под этой птицей,Скот пасу, коров дою.Петуха кормлю пшеницей,Медовухою пою.Хорошо мне в этом домеОт иных забот вдали.Кошка дрыхнет на соломе,Куры возятся в пыли.На заборе крынки, банки.Печень, вырезка, сычуг…Если радость, то без пьянки,Если песни, то – Шевчук.Волкодав следит за стадом.Луг, цветы, пчелиный рай.И печаль такая рядом,Хоть сто лет не помирай!
Бьет крылом петух на крыше.Деревянный, как живой!Чем он смотрит, что он слышит,Как вращает головой?
Я живу под этой птицей,Скот пасу, коров дою.Петуха кормлю пшеницей,Медовухою пою.
Хорошо мне в этом домеОт иных забот вдали.Кошка дрыхнет на соломе,Куры возятся в пыли.
На заборе крынки, банки.Печень, вырезка, сычуг…Если радость, то без пьянки,Если песни, то – Шевчук.
Волкодав следит за стадом.Луг, цветы, пчелиный рай.И печаль такая рядом,Хоть сто лет не помирай!
«Загляну в колодец – космос…»В.С.
Загляну в колодец – космос!Крикну – Эй! – ответит голосЧей-то – эй… – из тишины…А вокруг по всей полянеБродят ежики в тумане,За туманом не видны.Под луной светла гречиха,Конь пасется тихо-тихо,Рядом кто-то, волосат,Шевелится в темных вётлах,Ведьмы лётают на мётлах.Лукоморье… Детский сад!И среди всего такогоС именем хорошим – Вова,Ты живешь и знаешь, гдеЛеший прячется в болотце,Знаешь, что внутри, в колодцеЛасточки живут в гнезде.Ходишь много, смотришь зорко.Видишь, как восходит зорька,Как ступают поутруВдоль деревни без опаски,Гуси в розовой раскраскеРядышком – перо к перу.
В.С.
Загляну в колодец – космос!Крикну – Эй! – ответит голосЧей-то – эй… – из тишины…А вокруг по всей полянеБродят ежики в тумане,За туманом не видны.
Под луной светла гречиха,Конь пасется тихо-тихо,Рядом кто-то, волосат,Шевелится в темных вётлах,Ведьмы лётают на мётлах.Лукоморье… Детский сад!
И среди всего такогоС именем хорошим – Вова,Ты живешь и знаешь, гдеЛеший прячется в болотце,Знаешь, что внутри, в колодцеЛасточки живут в гнезде.
Ходишь много, смотришь зорко.Видишь, как восходит зорька,Как ступают поутруВдоль деревни без опаски,Гуси в розовой раскраскеРядышком – перо к перу.
Страницаиз35
СкороКнижный режим
