Глава 1. Состав
1980 год
Поезд сбавлял ход, за окном плацкарта зелёная стена тайги плавно распадалась на отдельные кроны. После них показались первые деревянные дома, огороды, переулки, коровы, медленно плетущиеся по травяной обочине в сторону окраин, где их возьмёт под свою опеку пастух. Грунтовые дороги за окном расширялись и превращались в заасфальтированные улицы, а вместо изб и деревянных заборов пошли кирпичные малоэтажки. Приближался вокзал, тепловоз плавно снижал скорость — городок становился виден ещё лучше. Больше не требовалось цепляться взглядом только за какие-то отдельные детали, чтобы успеть рассмотреть их, пока не исчезли. Нет! Теперь городской совет, Дом культуры, школа представали во всей красе утра и затем медленно проплывали мимо. Вот кошка смотрит с дерева у подъезда на мелкую собачонку. Вот юноша катит мопед вдоль тротуара. Вот голуби сидят на плечах памятника вождю мирового пролетариата. Город скрылся за серой постройкой с табличкой «Депо», и из-за железобетонного забора остались видны только крыши ближайших зданий. За окном вытянулась полоса перрона. От последних пейзажей, мотивов, мгновений свободной гражданской жизни отвлёк громкий голос сопровождающего:
— Сто вторая команда, подъём! На выход!
Погрустневший Олег Путилов встал со своего места. Другие призывники попрыгали с полок, похватали авоськи с остатками еды, которые ночью выдали в дорогу провожавшие их родственники. Никто из ребят, забравшихся спать наверх, не снял одежду. Это чтобы утром не мешкать: человек в погонах, сопровождавший их от самых дверей призывного пункта, ещё с вечера всех подбадривал обещанием внимательно следить за нерасторопными. Он пророчил таким отжимания до седьмого пота.
— Встаём! — Молодой офицер с двумя небольшими звёздами на погонах тормошил за плечо парня, храпевшего на левой верхней полке. — Тебя новая жизнь ждёт, дружище! Ты у меня теперь будешь первым номером в культуристической программе! Я тебя запомнил!
Сонный парень еле разлепил глаза, а когда увидел, кто его будит, тут же быстро соскользнул в проход с невнятным блеянием:
— Я случайно…
Офицер с каким-то странным задором в глазах только гаркнул громче:
— Всё, подъём! На выход, мой воин!
Состав ехал всё медленнее и медленнее, пока не остановился вовсе. Проводница открыла дверь, опустила ступеньки, сошла на перрон. Призывники спешно начали слезать вниз, высыпали на освещённую солнцем площадку из трёх вагонов. Кто-то взялся на ходу уминать бутерброды, кто-то — грызть яблоки, а другие уплетали даже домашние пирожки. Все понимали — скоро, очень скоро авоськи у них отберут, поэтому лучше всё съестное уничтожить сейчас. Над вытянутой вдоль вагонов толпой пронеслось громкое офицерское: «Строиться!» Ребята завертелись, замельтешили, но всё же сумели образовать некое подобие строя, в котором две шеренги переходили в одну, затем в три, а потом снова в две. Кеды, старые ботинки, поношенные мужские туфли так и не выровнялись по прямой линии, образуя своими носками волны. Будущие защитники Отечества, разодетые в рубахи, футболки, водолазки, а некоторые даже в костюмы, стояли не по росту.
Олег в своей белой рубашке в зелёный горошек и чёрных брюках оказался почти в самом конце «строя» и, не теряя времени зря, принялся раздавать остатки домашнего сухпайка всем стоявшим рядом. Самому ему кусок в горло не лез, да и поспать толком не вышло — всю ночь вспоминал байки про армейскую службу, которых наслушался во дворе. Старшие рассказывали истории, верить в которые было, естественно, смешно и страшно. Но военную службу все его знакомые уважали, хоть и считали очень непростым временем в жизни мужчины. Через пару минут от собранных ему в поезд припасов остались крохи: пара бубликов да огурец. У некоторых ребят и провожающих-то вовсе не было: ни родных, ни близких, как и еды в дорогу, так что Олег без труда нашёл, кому скормить провизию. Авоську он аккуратно свернул и засунул в карман брюк.
Три офицера равномерно разошлись по платформе и начали перекличку. Негромко, но вполне чётко они зачитывали фамилии. То тут, то там в «строю» перешёптывались, тихо смеялись, крутились на месте. Офицеры этого не замечали или делали вид, что не замечают. В любом случае, скованным себя никто не чувствовал.
— Ты откуда? — тихо спросил кто-то справа от Олега.
Он повернул голову и хотел было ответить коренастому щекастому парню с усами, но тут офицер произнёс:
— Путилов!
Олег моментально повернул голову вперёд и откликнулся:
— Я!
Офицер пошёл дальше по списку. Путилов снова посмотрел на позвавшего его и так же тихо сказал:
— С Обуховска, с Первомайского района. А ты?
В глазах у соседа заиграли радостные огоньки.
— Так и знал, что где-то тебя видел! Я тоже с Обуховска, но с Заводского! — Он протянул Олегу руку. — Семён.
Олег воодушевился, встретив земляка, поздоровался, назвал имя, спросил:
— Ты ещё видел кого-нибудь из наших?
Семён закивал.
— Точно есть Вова Боцман с Дачного, и ещё вроде бы видел парня с твоего района в первом вагоне. Шахматист, кажись. В очках, нос ещё с горбинкой. Может, знаешь? Гриша его звать, кажется.
Олег задумчиво отозвался:
— О таком шахматисте с Первомайского я ничего не знаю, а вот про Боцмана слышал. Он, вроде, самбо занимался.
Семён оживился.
— Да! За нашим клубом как-то одному блатному таких люлей навешал! Мне брат рассказывал. Думаю, с ним «деды» будут вежливыми. Попасть бы с ним в одну роту.
— Это да, — поддержал мысль Олег.
Офицеры закончили пересчёт личного состава, вверенного им на время транспортировки, и над перроном вновь пронеслось:
— Смирно! Равняйсь!
Парни затихли, встали прямо и даже послушно повернули головы направо, как учили в школе на уроках физкультуры.
Сопровождающий, застывший напротив вагона, из которого вышел Олег, скомандовал:
— Товарищи военнообязанные, приказываю уничтожить все взятые с собой припасы, пока не зашли к начальнику склада и не получили форму. Солдатам авоськи с мамкиными пирожками не к лицу. К приёму пищи приступить!
По строю прошла тихая волна одобрительных «Это вот дело! А чё тянул? Чё он раньше не сказал?». Олегу доедать уже было нечего. Тут кто-то слева его тронул за плечо. Парень повернулся и увидел светловолосого юношу, протягивавшего ему сухарь, посыпанный сахаром.
— Будешь? — проговорил молодой человек с набитым ртом.
— Не, спасиб, — отказался Олег. Аппетит у него так и не появился.
Светловолосый пожал плечами и выставил свою раскрытую худую бледную ладонь.
— Георгий, можно Жора.
— Олег, — пожал руку Путилов.
Слева, на два вагона впереди, началась какая-то суета: офицер прокричал команду, окончившуюся на «…ррш!», а потом те, кто ехал в первом вагоне, повернулись налево и пошли вдоль перрона. Остальные две трети прибывших остались на своих местах. Олег смотрел вслед уходящим. Те, сойдя с платформы, перешли через пути и свернули направо, исчезнув за воротами территории вокзала.
«Странно, чё за «калитки»? Почему не через сам вокзал?» — подумал Олег. Офицер, фамилию которого он так и не смог вспомнить — тот, что сопровождал его вагон, — сейчас неторопливо расхаживал вдоль строя. Кто-то из парней произнёс высоким голосом:
— А куда нас повезут?
Офицер, будто не слыша, шёл дальше по перрону, лениво разглядывая пополнение.
Вопрос повторился, тем же тоном, но громче:
— Товарищ, а куда везут?
Офицер остановился и развернулся в ту сторону, откуда исходил звук. Спустя мгновение он заметил невысокого паренька в футболке и штанах клёш, внимательно смотревшего на него. Человек в погонах улыбнулся.
— Ты мне, что ль?
«Чё-то с ним не то», — убедился в своих догадках Олег, получше рассмотрев улыбку лейтенанта. Было в ней что-то бешеное, ненормальное. Молодой офицер улыбался так, будто готовился к драке. Будто бы он находился в безвыходной ситуации и готов был биться, как загнанный в угол лев. «Умирать, так с музыкой», — вот что читалось в его улыбке.
«Блин, только бы у него не оказаться!» — решил для себя Путилов, записав сопровождающего в разряд «больных на голову».
Низкорослый паренёк нисколько не смутилcя от вопроса офицера и продолжил:
— Да, куда...
Сопровождающий не дал ему договорить, а перебил, повысив голос:
— Сынок, ты теперь в Вооружённых Силах! Здесь нужно уставы соблюдать! Прежде, чем рот открыть, советую понять, к кому ты обращаешься! — Всё это время офицер медленно приближался к пареньку. Низкорослый покраснел, в его глазах появился страх. — Вот у меня на погонах две звезды — небольшие, но честные. — Голос сопровождающего смягчился. — Я за них пять лет отдал заведению, которое от института только название имело. Звать меня «товарищ лейтенант»! Чем раньше ты этику освоишь, тем реже тебе будет по шее прилетать! Всё понял?
Паренёк нервно сглотнул слюну и покачал головой.
Офицер продолжил:
— Так чё ты там спрашивал?
Низкорослый тихо произнёс:
— Товарищ лейтенант, а куда нас везут?
На лице офицера снова появилась странная, пугающая улыбка.
— Во-о-от! Уже лучше! Но ещё запомни, что после звания следует говорить: «Разрешите обратиться». Понятно?
Паренёк захлопал глазами, пролепетал:
— Д-да.
Лейтенант усмехнулся.
— Не «да», а — «так точно»! Спрашиваю ещё раз: «Понял»?
Солдат кивнул.
— Так точно!
Офицер одобрительно хлопнул его по плечу.
— Молодец, сына! А едем мы в расположение воинских частей, Родину защищать. — После этого он повернулся направо и пошёл дальше вдоль строя.
По толпе покатился шумок: те, кто всё это время неспешно и тихо о чём-то перешёптывался, дали себе волю говорить громче, даже открыто смеялись.
— Тихо! — крикнул лейтенант. — Я чё, говорил команду: «Языком чесать»?
Толпа смолкла.
Лейтенант осмотрел своим бешеным взглядом кривой беспорядочный строй и продолжил:
— Я еду в триста пятый полк, и со мной отправятся пятьдесят человек, остальные же отправятся по другим частям сухопутных войск Оральского военного округа. Не переживайте, товарищи, из вас всех сделают первоклассных солдат и защитников Отечества! — Офицер расплылся в улыбке, обнажив зубы.
С правой стороны строя донеслось:
— Разрешите обратиться!
Лейтенант повернул голову на звук, но так и не понял, кто спрашивает. Ответил в толпу:
— Да.
— Товарищ лейтенант, а правда, что потери в округе выросли?
По строю пролетел небольшой гул. Лейтенант спокойно ответил:
— Всё нормально! Потери соответствуют нормативным для мирного времени. Дураки и самоубийцы везде есть — армия тут ни при чём. Служить надо хорошо, а не дурью маяться!
Слева прозвучали две команды: «Нале-е-ево! Шагом марш!». Олег посмотрел на спины уходящих парней со второго вагона: они направлялись к спуску с перрона, в сторону ворот.
— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться! — произнёс светловолосый, стоявший за спиной у Олега. Дождавшись одобрительного кивка, молодой человек продолжил: — А нас везут в «учебку»?
— Кто везёт? — не понял лейтенант. — Я тя не везу, ты сам со мной зачем-то едешь.
Строй захихикал. Парень улыбнулся, но без промедления добавил:
— Я не про то. Я про этот город. Мы в учебку попадём?
Офицер ответил:
— Никак нет. В шестой бригаде почти все новобранцы проходят КМБ в частях. Тут была всего одна учебка, ещё лет пять назад, но там всякие «обезьяны» в потолок плевали. — Лейтенант повеселел. — Повара, электрики, сантехники, сварщики, слесари и прочие прогульщики строевой и огневой подготовки! Вся эта артель во взводы рот технического обеспечения шла. Но сейчас учебку прикрыли, вроде. Или кому другому отдали. Не знаю.
— Товарищ лейтенант, а какие должности есть в полках? — произнёс кто-то с левого конца строя.
Офицер сделал несколько неспешных шагов назад и начал искать глазами вопрошающего.
— Стрелки, пулемётчики, снайперы, сапёры — весь цвет пехоты! И не думайте, что сможете сачковать в моей роте! У нас все хозработы принято делать сообща, коллективом, в свободное от боевой службы время.
— А отдыхать когда? — спросил невысокий паренёк в клёшах.
Лейтенант бросил:
— А ты что, уже задолбался?
Из строя донеслись смешки. Офицер приподнял фуражку, почесал мокрый лоб, затем хлопнул в ладоши.
— Ладно, дорогой, уговорил! Я сделаю из тебя воина лично: пойдёшь в мой взвод!
Паренёк в клёшах сник прямо на глазах, а по строю прокатилась волна смеха. Офицер скомандовал:
— Отставить! Команды «ржать» не было!
Толпа притихла. Новый вопрос донёсся с правого края:
— Товарищ лейтенант, а когда в увольнение можно будет сходить?
Офицер весело присвистнул.
— Я смотрю, у меня во взводе ещё пополнение нарисовалось!
Новобранцы снова засмеялись. Лейтенант оборвал веселье жестом, похожим на ловлю мухи, и продолжил:
— Отдых, увольнения, отпуска — всё в нашем полку согласно Уставу. Но только если вы сами будете соответствовать тому, что в нём написано. И, в первую очередь, это огневая подготовка! У меня двое вот таких товарищей, — мужчина показал пальцем на паренька в клёшах и на правый край строя, — пока устройство автомата не вызубрят, сегодня спать не лягут!
Смуглый парень, выглядевший старше остальных, , спросил:
— Таварищ лейтэнант! А здэсь есть взвод развэдки?
Офицер хохотнул.
— Чё, самый храбрый?
Тот, нисколько не смутившись, продолжил:
— Э-э-э, товарищ лэйтэнант, я хачу делом занимаца! Я хачу настаящим навыкам боевым овладет. Зачэм эти вопросы: храбрый, нэхрабрый? Я труднастэй нэ боюс!
Лейтенант заинтересовался и с улыбкой спросил:
— Похвально! Как фамилия?
— Хаджимурзабаев.
Лейтенант насупил брови:
— Как? Не понял.
— Хаджимурзабаев! Асман! — выпалил тот как можно громче. Его голос перебил смех и перешёптывания окружающих.
— А, это ты там был в списке. Хорошо, товарищ Хаджи… — Лейтенант осёкся и посмотрел на того с виноватым выражением лица. — Не против, если я так к тебе?
— Нэт, — спокойно поводил головой из стороны в сторону Асман.
— Ага, — сделав небольшую паузу, продолжил лейтенант. — Люди, которые не боятся трудностей, очень нужны бригаде! Я лично буду ходатайствовать о том, чтобы ваше место службы оказалось самым тяжёлым.
— Э-э-эй! — разочарованно протянул Асман.
Лейтенант засмеялся вместе со строем.
«Ну и тип!» — думал про себя Олег, рассматривая офицера. Этот человек нравился ему с каждой секундой всё меньше и меньше.
Семён, всё это время немного «пританцовывавший» на месте рядом с Олегом, решил воспользоваться паузой в речи офицера и, подняв правую руку, чтобы точно привлечь внимание к себе, обратился:
— Товарищ лейтенант!
Офицер, утерев пот, выступивший на его покрасневшем лице, ответил:
— Чего тебе?
— Разрешите отлучиться, по-маленькому!
Лейтенант прыснул.
— И куда же ты отлучишься? Под поезд?
Семён тут же ответил:
— Да я и под поезд могу! Очень надо, товарищ лейтенант!
Офицер, не моргнув глазом, произнёс:
— Нет. Скоро будет сортир по дороге, недолго осталось, дотерпишь.
Слева издалека кто-то свистнул. Лейтенант, а за ним и весь строй повернули головы в направлении звука — это был какой-то военный у открытых ворот. Он махал рукой, чтобы шли к нему.
Лейтенант показал на него пальцем и посмотрел на Семёна:
— О! Я ж говорил! — затем он сделал два шага назад и громким голосом отдал команды: — Налево! Шагом марш!
Толпа, повинуясь приказу, начала смещаться к концу платформы. Спустившись по шершавым бетонным ступеням на каменную плитку, призванные потянулись вдоль глухих стен вокзальных зданий, металлического забора. Проход оказался узким, всего пару метров, поэтому колонна по двое получилась сама собой. Парни шагали невпопад, не в ногу, высокие плелись в середине, низкие шагали впереди. Когда новобранцы достигли ворот, двигавшийся позади всех лейтенант крикнул:
— Направо! У зелёной стенки строиться!
Толпа замедлила шаг у одноэтажной постройки с узкими окнами. На деревянном крыльце стоял солдат в выцветшей форме, пилотка сдвинута на лоб, в зубах стиснута сигарета, верхняя пуговица его кителя расстёгнута. Весь внешний вид этого взрослого парня, лет двадцати, был расслабленным. «Видимо, это и есть «дед», — подумал Олег, рассматривая военного на крыльце. Поймав взгляд новобранца, солдат зажал сигарету между пальцев, отвёл вниз, стряхнул пепел и одновременно с этим смачно сплюнул на траву у крыльца.
— Кому надо в сортир? — крикнул лейтенант, обходя толпу, растянувшуюся от ворот вдоль зелёной стены здания с красной деревянной табличкой «Склад» над входом. Напротив склада примостилось несколько деревянных сараев с какими-то надписями на дверях и амбарными замками на петлях. У противоположного конца здания виднелись ещё одни ворота из металлической решётки, с колючей проволокой поверху. Место, в которое привёл молодых людей офицер, походило на буферную зону для грузовых автомобилей, даже асфальт здесь был размечен белой краской под две полосы движения.
— Мне нужно, товарищ лейтенант! — как можно громче выпалил Семён, переминаясь с ноги на ногу.
— И мне! — протянул кто-то слева.
— И мне тоже! — послышалось откуда-то справа.
Толпа встала в несколько рядов, успев разбиться на небольшие кружки-группки. Некоторые хмуро косились на лейтенанта, но офицер никак не реагировал на это аморфное построение — позор Устава. В разных концах толпы уже начались перешёптывания. Лейтенант указал на крайний деревянный сарай с двумя входами — единственными открытыми дверями — напротив склада, чуть левее крыльца, и велел:
— Вот туда! Даю три минуты, время пошло!
Из толпы выбежали несколько парней. Впереди всех к заветному месту мчался усатый Семён. Олег с пренебрежением смотрел на лейтенанта. Ему не давали покоя мысли: «Да что он за человек? Ему что, нравится издеваться? Неужели в армии все такие? Надеюсь, что он самый шальной из всех местных офицеров».
Из открытой двери склада донеслось:
— Заводи! Чё они у тебя стоят?
Лейтенант повернулся на звук, затем бросил взгляд на ближайших к входу новобранцев и, кивнув на проём, сказал:
— Справа, по пять человек на получение формы, марш!
Парни поднялись по ступеням, зашлёпали ботинками по крыльцу и исчезли внутри склада. «Дед», куривший рядом, швырнул сигарету в ведро в углу около входа и тоже зашёл внутрь.
Из общественного туалета сельского типа потянулись первые участники забега. Семён и ещё какой-то русый парень прошли мимо офицера, направляясь на свои условные места в «строю». Лейтенант, удостоверившись, что эти двое не собираются спрашивать у него разрешения, рявкнул:
— Стоять! На исходную!
И Семён, и парень замерли на месте, удивлённо переглядываясь. Лейтенант повторил команду:
— Глухие, что ли? На исходную, быстро!
«Да что с тобой не так-то? Что опять?» — думал Олег, наблюдая за офицером. Парни, поняв, что лейтенант им кивает в сторону туалета, отошли на несколько метров назад и встали, совсем не понимая, что от них требуется.
— Товарищи военнослужащие! — Офицер обратился ко всем, кто стоял у склада. — Запомните, раз и навсегда — если вы возвращаетесь в строй, то нужно сначала спросить на это разрешения! А именно: «Товарищ лейтенант, разрешите встать в строй!». Понятно? — Он обернулся и посмотрел на Семёна.
— Так точно! — сам не понимая как, Семён всё же подобрал правильные слова.
— Попробуй, — сказал лейтенант.
Парни шагом приблизились к толпе, остановились и повторили оговорённую команду.
— Разрешаю! — снова оскалился своей странной улыбкой лейтенант.
Из склада кто-то выкрикнул:
— Следующие!
По крыльцу поднялась новая пятёрка. Олег, поняв, что никакого строгого порядка в «строю» нет, а сопровождающий с интересом наблюдает за следующей партией ничего не подозревающих ребят, возвращающихся из сортира, дёрнул за рукав Семёна, стоявшего рядом.
— Пошли ближе к крыльцу, — прошептал Путилов, — подальше от этого психа.
Никто им не препятствовал. Некоторые смотрели на повторявшееся из раза в раз представление «На исходную!», другие, воспользовавшись заминкой, что-то обсуждали. Кто-то, сев на корточки у самой стены, умудрялся незаметно курить.
— Следующие! — вновь крикнули со склада.
— Давай! — шепнул Олег Семёну, и парни рванули на деревянное крыльцо.
На складе пахло слежавшимся текстилем. Помещение освещалось тремя окнами, из которых почти ничего не было видно: «строй» их закрывал своими спинами до половины высоты. Под белыми подоконниками растянулась длинная лавка. За лакированной столешницей слева стоял подтянутый мужчина лет сорока-сорока пяти. На нём была форма, похожая на ту, в которой лейтенант отчитывал на улице новобранцев, но на плечах — на погонах — крепилось не две, а три звезды. Располагались, правда, эти звёзды как-то странно, по-другому, вдоль погона. Над верхней губой у военного кладовщика росли седые усы — очень густые, пышные, как сосновая ветка, но при этом аккуратно стриженые: ни один волос не заходил за уголки рта. Фуражка была сдвинута немного на затылок, из-под козырька виднелись мокрые от пота русые волосы. Верхние пуговицы на кителе были расстёгнуты. Военный сразу же вперился взглядом в вошедших новобранцев и, не давая им возможности что-то спросить, буркнул:
— Сто семьдесят? Сто семьдесят пять?
— А? — удивлённо отозвался Семён.
Кладовщик ещё громче, раздраженно повторил свой вопрос:
— Рост какой у тебя, дубина?
— Сто семьдесят три сантиметра.
— Твой? — кладовщик перевёл тяжёлый взгляд на Олега.
— Сто семьдесят два, — ответил Путилов. За спиной послышались шаги — на склад пришли ещё трое парней, один из них — светловолосый бледноватый Жора, что угощал Олега сухарём.
— Вася, третий номер, двойной! — крикнул через плечо кладовщик куда-то в открытую дверь у себя за спиной, чуть левее. Затем посмотрел на вошедших: — Рост?
— Сто шестьдесят пять, товарищ старший прапорщик!
Двое других — русый с родимым пятном на виске в поношенном спортивном костюме и темноволосый с синей татуировкой на мизинце, одетый в клетчатую рубаху — крикнули вдогонку:
— Сто семьдесят восемь
— Сто семьдесят!
Старший прапорщик передал кому-то за дверь:
— Слышал? Ещё два третьих и один второй!
Спустя несколько мгновений из задней комнаты вышел молодой солдат с пятью комплектами полевой формы в руках, сложенными стопкой. Из-за неё почти не было видно лица — только нос и глаза рядового. Губами парень упёрся в ткань, прижимая стопку сверху. Положив форму на столешницу, солдат снова скрылся в кладовой. Старший прапорщик снял верхний комплект со стопки и положил его рядом, чуть в стороне.
— Это тебе, малой, — обратился он к Жоре. — Остальные — ко мне!
Выдав всем форму, кладовщик указал на скамью под окнами:
— Вот там быстро переодеваться! «Гражданку» берём с собой. Какой размер обуви?
«Что берём?» — не понял Олег, но вслух сказал совсем другое:
— Сорок третий.
Старший прапорщик обвёл взглядом остальных и через секунду получил все нужные ему цифры.
— Вася, три сорок третьих, один сорок второй и один сорок первый!
Из кладовой моментально вылетел тот же молодой солдат с пятью парами кирзовых сапог в руках. Он закинул их на деревянную стойку и юркнул обратно. Олег так и не рассмотрел его лицо. Глаза казались знакомыми, но он не мог вспомнить, где видел эту кривую переносицу.
— Шевелитесь! Чё как мухи морёные? — буркнул кладовщик. — Вас, таких же, ещё целая рота на улице стоит!
Форма Олегу оказалась в пору: рукава кителя и штаны были правильной длины, в паху ничего не давило. Олег продел кожаный ремень через петлицы и совсем немного затянул — этого и не требовалось, всё было по размеру. Семён тоже выглядел образцовым бойцом — форма шилась как по нему. У остальных ситуация оказалась печальнее.
— Товарищ прапорщик, а есть гимнастёрка подлиннее? — обратился к кладовщику русоволосый военнослужащий.
Он показательно вытянул руки вперёд — от манжеты до кисти была полоса голой кожи шириной почти пять сантиметров.
— А мне покороче, — прохрипел прокуренным голосом парень с татуировкой. Его рукава, наоборот, сложились гармошкой, которую он пытался равномерно растянуть по всей длине предплечий.
Кладовщик ухмыльнулся.
— Тут вам чё, магазин? В части выдадут — моё дело вас туда отправить одетыми. Бери сапоги!
Старший прапорщик сгруппировал пары в соответствии с размерами, пододвинул обувь ближе к краю столешницы, затем достал откуда-то снизу десяток белых квадратных кусков ткани.
— Портянки умеете вязать?
— Я умею! — поднял руку Жора. Остальные молча помотали головами.
— Молоток! — улыбнулся кладовщик и протянул Жоре ткань. — Остальные — делай так: расправить портянку, положить на верх сапога и засунуть ногу в сапог. Вас потом научат с ней обращаться.
Из-за спины старшего прапорщика показался солдат, куривший на крыльце, которого Олег определил как старослужащего, «деда». Его полурасстёгнутый китель, походка вразвалку и сдвинутый на лоб головной убор было сложно соотнести с заправленной формой того суетливого рядового, что выносил комплекты одежды по первому зову кладовщика. «Дед» закинул на стол пять пилоток с прикреплёнными к ним красными звёздами. Старший прапорщик посмотрел на пилотки и спросил у разнузданного старослужащего:
— Он опять их забыл?
«Дед» мотнул головой.
— Не, это я сортировал. На выход же скоро, — после чего улыбнулся и тихо запел: — «Пятнадцать дней, пятнадцать дней — и вот я, мама!»
Олег смотрел на то, как Жора ловко и аккуратно перематывает свою стопу белой тканью и надевает на неё сапог. «Что он такой быстрый и знающий? Неужто второй раз служить идёт? — подумал Путилов. — Да не, такого быть не может».
Кладовщик хлопнул ладонью по пилоткам, лежавшим на столешнице.
— Так, барышни, одеваетесь долго! Хватайте свои пилотки, манатки, и вон в ту дверь! Быстрее! Быстрее! — начал прикрикивать он на подходивших к нему парней, а затем совсем громко гаркнул: — Следующие!
Пятеро, облачённые в новую форму, похватали с пола одежду, в которой приехали на поезде, и прошли через дверь, на которую им указал кладовщик. За ней их ждал небольшой коридор с двумя широкими дверьми слева, закрытыми на засовы. Минув его, парни завернули и вышли на железобетонную площадку, похожую на массивные плиты у городских универмагов: шириной метра в три, она шла вдоль всего деревянного склада, укрытая от возможных осадков металлическим навесом. Вдоль площадки стояло несколько грузовиков с натянутыми тентами. Высота площадки в пять ступеней над землёй идеально подходила под погрузку в грузовики. Слева от выхода лежало несколько куч с одеждой — некоторые из этих пиджаков и рубах Олег видел на тех ребятах, что ехали во втором вагоне. Тут же стоял и курил ещё один «дед», черноглазый, в расстёгнутом на верхние пуговицы кителе и с приспущенным ремнём. Он посмотрел на вышедших со склада и указал на кучи:
— Сюда выкидывай! И забудь! Сразу это всё забудь! Так легче будет. — После этих слов «дед №2», как его определил для себя Олег, сплюнул в сторону и сделал глубокий затяг.
Парни побросали вещи, в которых приехали из своих домов сюда, в Подгорск. Олег слышал, что город окружает с десяток частей. Сам по себе Подгорск не располагал каким-то передовым производством и уж тем более предприятиями оборонной промышленности. Вообще, Оральский военный округ лежал глубоко в тылу. Олег был рад, что служить будет более-менее близко к дому — всего-то три сотни километров отделяли его от семьи и друзей. В Подгорске он раньше никогда не был, да и обычно сюда местных не отправляли. Ходили слухи, что военных нагнали в эту глушь из-за какого-то секретного оружия, а подгорцев рассылали по другим частям, чтобы избежать утечки информации. Да и вообще, он слышал разное об этом военном округе, но это всё были слухи: из его собственных знакомых здесь никто не служил. Главными распространителями сплетен в Обуховске были заядлые рыбаки, что иногда выбирались в такую даль ради местных озёр — по рассказам очень холодных, но красивых. «Может, тоже их увижу, — думал Путилов, глядя, как его кеды, что он только что бросил в кучу одежды, скатились вниз обратно к нему. — Эх, два года. Ничего, кроме сапог». Он чувствовал, что в конце дня кирзачи будет больно снимать. Как бы ни был прост и, возможно, хорош совет кладовщика, но к вечеру смятая в носке портянка сотрёт пальцы до костей.
— Как у тебя пилотка держится? — спросил Семён. Он всё пытался выправить свою так, чтобы она не сползала на затылок и не сваливалась на переносицу. При этом боковые части пилотки всё равно касались ушей.
— О, брат, — присвистнул Олег, — у тебя не выйдет! Тут размера на три больше, чем тебе нужно.
Действительно, пилотка на Семёне смотрелась ужасно. Никакого внятного треугольного очертания не выходило в принципе — края постоянно скользили вниз по вискам. Как не пытался Семён исправить ситуацию, пилотка всё время превращалась в какую-то смешную неказистую шапку.
— Вот сукин сын! — выругался Семён. — Этот дембель себе нормальные отложил, а нам эти вынес! — Затем он повернулся к парню с родимым пятном на виске. — Э, не хошь махнуться? Голова твоя побольше будет.
Макушку паренька, к которому он обращался, закрывала от летнего солнца пилотка меньшего размера. Гораздо меньшего.
— Не, мне и так нормально, — отказался тот, поняв, что иначе так же будет в этой огромной «шапке» похож не пойми на кого, но точно не на солдата.
— Ба-а-алин! — выругался Семён и снова поправил головной убор, сместив его немного назад, но из-за своей длины тот закрыл ему весь затылок.
— Потерпи немного, — не мог не улыбнуться из-за комичного вида земляка Олег. — Доберёмся до части, а там поменяем.
— Ага, поменяем мы, — ехидно вставил новобранец с татуировкой на мизинце. — Что выдали, в том и останемся, если шевелиться не будем.
— Чё делать? — не понял парень с родимым пятном.
— Крутиться и добазариваться, — выдал татуированный — «синий», как его обозначил для себя Олег. Произнёс «синий» это с какой-то напускной важностью, прищурив один глаз.
«Блатной, что ли?» — подумал Путилов.
— А вы чё встали-то? — поинтересовался у пятёрки новобранцев «дед № 2».
Олег ответил вопросом на вопрос:
— А куда нам?
«Дед №2» показал на дальний, пятый по счёту грузовик, стоявший под погрузку, с открытым бортом.
— Начиная справа, заполняем машины. Вам прапор не сказал, что ли?
— Не, — отозвались новобранцы.
«Дед №2» сплюнул и покачал головой.
— Запарился Николаич: с самого утра принимает. Ну, вы идите, тут стоять не надо.
Парни зашагали к указанному грузовику. Под его тентом, на двух лавках, закреплённых по бокам, уже сидели восемнадцать человек — каждый в новой, свежей форме. Семён не стал медлить и плюхнулся на свободное место с краю, одновременно крикнув всем сидевшим в машине:
— Здоров, ребят!
Многократное «Здаров!» послышалось в ответ. Олег расположился напротив земляка, тоже проявив вежливость к остальным:
— Привет!
Он был доволен тем, что пока ещё есть реальная возможность попасть с Семёном в одну часть и там столкнуться с трудностями службы вместе с уже более-менее знакомым человеком, а не в одиночку.
Оставшаяся стоять троица не спешила заскакивать в этот грузовик. «Синий» почти сразу развернулся к соседнему кузову и пошёл туда, позвав за собой Жору и парня с родимым пятном.
— Пацаны, с Обуховска есть кто? — обратился к соседям по лавке Семён.
— Не.
— Нет.
— У меня тётка в Обуховске! — хлопнул в ладони коренастый невысокий парень в конце противоположной лавки. Он сидел на той же стороне, что и Олег, но у самой кабины. — Я-то сам с Борьевки! Знаешь такое? За рудником!
— Знаю! За грибами туда как-то ездил. У меня дядя жил в Старом Заходе.
— О, так это рядом! — радостно выпалил паренёк. — Меня Коля звать!
— Я — Семён! А это Олег. Тоже наш, с Обуховска!
Олег приветственно поднял ладонь вверх. Коля помахал ему в ответ.
Снаружи послышались шаги. К соседнему кузову кто-то подошёл.
— Восемь. — Затем обладатель этого твёрдого волевого голоса приблизился ещё на пару метров — появился рядом с Олегом — и произнёс: — О! Сколько вас?
Это был офицер средних лет, ростом около ста восьмидесяти сантиметров. Его китель плотно стягивал ремень, на боку болталась планшетка, перекинутая через плечо. Фуражка сидела на голове ровно: кокарда сверкала над переносицей. Выделявшиеся на светлом вытянутом лице серые щёки намекали на недавнее бритьё. Карие глаза окинули взглядом новобранцев.
— Двадцать, — произнёс кто-то с середины левой лавки, быстро пересчитав всех по головам.
— Ага, двадцать, — задумчиво пробормотал офицер и снова исчез. Олег успел заметить, что на его погонах было по четыре небольших звезды. Форма того же цвета, что и на нём самом: тёмно-зелёная. Такие же чёрные сапоги, но начищенные до блеска.
Голос офицера прозвучал теперь за тентом, в паре метров:
— Так, вы, четверо, за мной! — По деревянному настилу соседнего кузова раздались гулкие шаги. — Сюда!
К открытому борту вернулись Жора, парень с родимым пятном и «синий». С ними был ещё один новобранец — немного полноватый, в очках, с кудрявыми короткими волосами, торчавшими из-под пилотки. Офицер тоже подошёл к кузову.
— Садимся! Там, в конце, поплотнее сгруппируйтесь!
Все подвинулись, сжались. «Синий» и Жора смогли втиснуться на освободившиеся края лавок.
— Плотнее давай! Места ещё много! — сказал офицер.
— Нет места! Так сжались, что щас яйца лопнут! — ответил кто-то из глубины кузова.
— Ну так ты поднажми! Зачем тебе яйца? Баб всё равно два года не увидишь! — с улыбкой сказал офицер. Затем хлопнул стоявшего подле него полноватого бойца по плечу и указал вглубь кузова. — Садись туда, прям на пол, спиной к кабине. — Он перевёл взгляд на парня с родимым пятном. — А ты здесь сядешь, у борта, когда его поднимут. Только не выпади, смотри!
Полноватый новобранец, чуть пригнувшись, поковылял вглубь, затем плюхнулся на пол и опёрся спиной на металл кабины через тент. Офицер достал из планшетки лист, ручку и затем обратился к сидящим:
— Товарищи солдаты, я — командир учебной роты, теперь и ваш командир, капитан Петренко. Мы сейчас с вами поедем в воинскую часть 000801, в корпуса учебного сбора, где вы будете проходить курс молодого бойца. Затем вас распределят по подразделениям части. А сейчас — называйте мне свои фамилии. — Он повернулся к парню с родимым пятном, стоявшему всё это время рядом с ним.
Тот похлопал глазами пару секунд, а затем встрепенулся:
— А! Это… Довгаль!
Офицер посмотрел на «синего».
— Кириллов, — прохрипел тот, затем кашлянул.
— Горошев! — ответил следующий новобранец, сидевший по левую руку от «синего».
Остальные продолжили называть фамилии, пока круг не замкнулся на Жоре, как оказалось — Рывцове. После этого капитан убрал листок в планшетку и громко позвал водителя:
— Кантик, поехали!
Было слышно, как солдат завёл автомобиль. Двигатель грузовика заревел, затарахтел, снизу потянуло выхлопными газами. Машина дёрнулась — водитель чуть сдал вперёд, на пару метров. Заскрипел ручной тормоз, солдат снова спрыгнул на землю, громко хлопнул дверью кабины и подбежал к заднему борту. Он был среднего роста, форма на нём болталась, даже откровенно свисала. Его лицо нельзя было назвать упитанным, наоборот, скорее худым, но при этом голова казалась почти квадратной. Он ловко поднял деревянный борт, щёлкнул засовом на правом углу. Левый угол зафиксировал русый Довгаль, решивший помочь водителю. Он щёлкнул засовом из кузова, не спускаясь на асфальт. Всё это время капитан стоял на площадке и рассматривал новобранцев, рассаженных по лавкам. Затем он шустро спрыгнул на землю и зашагал к кабине грузовика. Вот обе двери с грохотом закрылись, скрипнул ручной тормоз, протарахтела механическая коробка передач — и машина плавно поехала вперёд, отдаляясь от таблички «Склад», прибитой к стойке навеса. Через несколько метров автомобиль остановился. Из кабины со стороны пассажира открылась дверь и кто-то (Олег решил, что это, скорее всего, Петренко) спрыгнул на землю. Водитель не глушил двигатель: новобранцы чувствовали, как вибрирует остов грузовика. На них всё это время пристально смотрел «дед №2», куривший очередную сигарету на погрузочно-разгрузочной площадке.
— Открывай! — крикнул капитан кому-то, стоявшему перед машиной. Петренко сел обратно в кабину, и автомобиль тронулся. Спустя пару метров новобранцы увидели закрывающиеся металлические ворота с красной звездой по центру.
Виды вокзала, проскакивавшие сквозь ограду из сетки-рабицы, быстро сменились железобетонными заборами промзоны, умудрявшимися даже в яркий летний сезон оставаться монотонно-серыми. Людей на улицах, по которым петлял автомобиль, не было. На этих проездах вовсе отсутствовали тротуары, в качестве дорожки пешеход мог использовать только узкие полосы травы по краям проезжей части. В некоторых местах даже это минимальное вкрапление живой запылённой зелени заменялось мёртвым камнем бетонной отмостки.
«Синий» зычно, перекрикивая звук работающего мотора, спросил:
— Пацаны, есть курево?
Никто не откликнулся. «Синий» пробубнил себе под нос что-то невнятное, а затем вновь обратился к окружающим:
— Куды мы вообще едем, знает кто-нибудь?
Жора громко, чтобы было слышно сквозь тарахтение выхлопной трубы, ответил:
— В «лесную» дивизию!
— Чё за дивизия такая? — «Синий» внимательно посмотрел на Рывцова.
— Ракетчики они в основном, ну, и пару полков пехоты вокруг них расположено. Глубоко в лесу части находятся, — закончил Жора.
В этот момент грузовик резко сбросил скорость, и новобранцев сильно тряхнуло в сторону кабины. Их так плотно прижало друг к другу, что на лавках появилось ещё по одному посадочному месту. Сидевшие ближе всего к кабине завопили матом. Олегу показалось, что у кого-то что-то хрустнуло. Вдобавок к этому, через пару мгновений машина сделала крутой поворот направо, и несколько человек свалилось на дно кузова. Семён закричал:
— Водила, мля! Не дрова везёшь! — Затем он полез с лавки вниз, искать среди встававших на ноги новобранцев свою огромную пилотку.
Пейзаж промзоны сменился на грунтовую дорогу, по обе стороны от которой пошёл лес. Асфальт городского проезда отдалялся. Подгорск остался позади. Когда все уселись обратно, русый продолжил разговор:
— Нет там ракетчиков! Вообще нет!
Жора удивлённо посмотрел на него.
— Почему? Откуда знаешь?
— У меня там троюродный брат друга служил! — твёрдо сказал Довгаль.
— Ну, может, и не ракетчики, — пожал плечами Жора. — Но части в глуши стоят.
— Да, — согласился кто-то из глубины кузова. — Там тайга глухая!
Его перебил «синий»:
— Глухая? А сёла есть рядом какие-нибудь? От города далеко?
Довгаль улыбнулся.
— Друг рассказывал, что брат говорил: «С медведями брататься начнёшь». Людей нет там!
«Синий» не сдавался:
— А бабы? Санитарки есть хоть какие-нибудь?
Тут уже заулыбался Жора.
— Женщин в таких частях не бывает. Если и заезжают, то их быстро увозят в роддом!
«Синий» совсем погрустнел, а по кузову пробежал смешок. Полноватый парень, сидевший в глубине, спиной к кабине, громко сказал:
— Это всё мифы, ребят! У меня дядя в службе госбезопасности работал, даже один раз в эти части в командировку ездил!
— И что? — спросил Жора.
— Есть там женщины! Где-то рядом с одной из частей даже целый госпиталь есть! В нём, правда, врачихи, в основном. Не знаю насчёт ракетчиков, но вот «секретки» здесь есть!
— Что есть? Кого есть? — переспросили сразу несколько человек.
— «Секретки», — с довольным видом повторил полноватый. Ему нравилось чувствовать себя знающим что-то неизвестное и, вероятно, очень важное. — Это всякие склады с материалами особой важности или там вооружением новым, не знаю точно. Что категорически нельзя знать врагу — всё в «секретках».
— Вспомнил! — крикнул Коля из Обуховска, сидевший рядом с рассказчиком. — Тут полигон! У меня отчим служил тут! Я всё не мог понять, где ж я раньше слыхал такое название — Подгорск.
Олег немного подался вперёд, чтобы видеть Колю, и крикнул ему:
— А что за полигон? Ядерный? — Он раньше никогда не слышал, чтобы где-то в сотнях километров от его родного города военные проводили какие-то испытания.
— Не, он такого мне не говорил, — задумчиво протянул Коля. — Но они там постоянно какие-то мишени расставляли. Ну и хибарки на поле лепили. Он вообще мало чего про службу рассказывал. Говорил: «Рядом никого нет — глушь!»
— Зато внутри есть! — снова перехватил инициативу в разговоре полноватый. — Дядя рассказывал, что тут целый академгородок! Но только это разбалтывать никому нельзя!
— Расслабься, ты уже разболтал! — хлопнул его по плечу сосед. В грузовике раздался хохот.
— А может, здесь спецсвязь просто? Ну и хибарки строят только для отвлечения внимания воздушной разведки, — включился в разговор Семён. — У меня дед в войну таким занимался — они муляж целого аэродрома выстроили.
— Не, это вряд ли, — напомнил о себе Довгаль. — О таком я ничего вообще не слышал.
Семён возразил:
— А зачем им тогда полигон, если они ядерные бомбы не испытывают?
— Может, химикатами поливают с воздуха? — предположил Жора.
— Не, ребят, — улыбнувшись, произнёс Олег. — Если бы тут что-то такое было вредное, то обуховские мужики из рыболовного сообщества уже знали. Они сюда иногда по реке поднимаются. Но в городе поговаривают, что секрет здесь всё-таки есть.
— Есть-есть, — будто бы со знанием дела закивал полноватый новобранец.
«Синий» решил направить разговор в интересующее его русло:
— Да пофиг! Служится как там? Кто что знает?
На этот вопрос ответов ни у одного из «экспертов» не нашлось. Жора сделал предположение:
— Да нормально, наверное!
— Там пропадают, — произнёс новобранец, молчавший всю дорогу. Олег не помнил, чтобы этот парень улыбнулся хоть раз за их путь. — Гиблые места.
— Чё это? — насупил брови Жора.
Молчун, получив всеобщее внимание, продолжил:
— Там и дедовщина ужасная: части у чёрта на куличиках находятся, в глухомани, скрывать всё легко. И от несчастных случаев за территориями частей погибают.
— Откуда знаешь? — крикнул ему с другого конца кузова Коля.
— Да, с чего ты это взял-то? — неожиданно рассудительным тоном заговорил «синий», что удивило Олега. До этой минуты он вызывал у Путилова ассоциации только с выпускниками детских исправительных учреждений да шпаной из подворотни. — От кого слышал?
Молчун спокойно продолжил:
— У меня соседа, тоже с Поморского края, в эти места призвали. Он, как вернулся, пил месяц, как алкаш какой-то. То выл, то плакал, пока от дома до магазина за водкой ходил. Потом отошёл — начал с мужиками в колхозе работать трактористом. Как зайдёт речь про службу — он красным становится, вены на шее выступают, и говорит что-то вроде: «Никогда не думал, что страна нас на такое отправить могла: ободранными руками могилы рыть! Знали бы вы, сколько ребят в тех болотах сгинуло!» — и потом плачет. Его вся деревня побаивается. Он как напьётся — по переулкам с топором ходит и кричит: «На позиции! Инылён кулэз! Инылён кулэз! К бою!»
Теперь все в кузове пристально смотрели на молчуна. Улыбаться больше никому не хотелось. «Синий» снова обратился к нему:
— А ты ручаешься, что сосед здесь служил? Что его не по… — Он приставил себе к виску указательный палец и покрутил им. — …домой отправили?
Молчун помотал головой и сказал:
— Не, он через два года вернулся, не комиссованный вроде. А про номер части я не знаю, но что-то про Подгорск говорил.
— Ну, понятно, короче, — подытожил «синий». — Сколько ехать ещё? Курить охота!
— На кроссах курево тебя не загасит? — поинтересовался у него Жора.
— Чё?
Жора улыбнулся и продолжил:
— Если рота норматив на марш-броске завалит, то всем достанется, даже из-за одного не успевшего вовремя.
«Синий» выпрямился, его лицо посуровело. Ответил вызывающе:
— Ты не переживай за меня, фраерок. Смотри лучше, сам не обделайся где-нибудь.
Улыбка с лица Жоры испарилась. Какой-то парень с центра правой скамьи, через четыре человека от Олега, сказал:
— А я слышал, курящим в армии проще.
— Это с чего? — повернулся к нему Жора.
Новобранец продолжил:
— Табачок отвлекает, да и с дедами сигаретами договариваться можно. А на работах для курящих перерывы устраивают!
Олег, выдав в ответ лишь улыбку, беззвучно посмеялся: «Вот дурость! Где он такого понахватался?»
Машина плавно сбавила ход, а затем остановилась, но уже спустя пару мгновений грузовик продолжил движение. Перед глазами новобранцев проплыл опускавшийся шлагбаум и створка открытых деревянных ворот, опутанных колючей проволокой. Конструкция больше напоминала въезд со старых снимков фашистских концлагерей, которые Олег видел в городском музее, но присутствие на КПП двух солдат в полевой форме с автоматическими винтовками на плечах развеяло в памяти сцены из кинохроник о Великой Отечественной Войне. Грузовик проехал ещё немного, повернул и остановился. Теперь в поле зрения оказались утоптанная песчаная площадка и стоявшая за ней длинная деревянная изба, конец которой из кузова виден не был. За избой вдоль полосы из скошенной травы до ворот шёл забор из досок с «колючкой» поверху на всей его длине. Середину между воротами и избой отмечала деревянная вышка, в данный момент пустая.
— Что сидим? Выпрыгивай! — донеслось издалека, откуда-то справа. Голос был громким, интонация подходила больше для ругани.
Довгаль оглянулся, привстал, выглянул за тент, потом повернулся к остальным и сказал:
— Это нам, что ли?
Справа опять крикнули:
— Чё ты сиськи мнёшь, солдат? Прыгай давай!
«Синий» принялся суматошно выспрашивать:
— А чё там? Кто? Много их?
Молчун тихо, себе под нос, пробормотал:
— Всё, приехали, началось.
Двигатель заглох, открылись обе двери кабины. Водитель подошёл к заднему борту и начал его опускать. Чуть дальше встал Петренко. После того, как борт повис на петлях, капитан сделал ещё пару шагов назад и, показав на песок перед собой, приказал:
— Из грузовика высаживаемся и вот здесь строимся!
Очутившись на земле, Олег смог рассмотреть, куда они приехали. Это была поляна, окружённая зарослями. Вдоль забора из колючей проволоки стояло несколько смотровых вышек, но они все были пустыми. Между проволокой и первыми зарослями тянулась линия из мелких кустов — около пятнадцати метров. В центре этого огороженного пространства ждала полоса препятствий: деревянные стенки, брёвна, натянутая над землёй колючая проволока, турники, брусья, столбы из покрышек и тому подобное. Изба, которую он видел из кузова, выглядела действительно длинной — метров двадцать. Около её дальнего торца стояла ещё одна, намного меньше, но с широкой дверью. У одной из стен того дальнего дома с маленькими окнами была сложена поленница, далее шёл длинный сарай с пятью открытыми входами, а ближе к песчаной площадке — одноэтажное здание из кирпича с тремя широкими воротами. От брусьев и турников, попутно застёгивая кители, в его сторону шли трое солдат.
Петренко посмотрел на невнятное построение новобранцев и произнёс:
— Етить твою налево, кого сейчас в армию берут?! Товарищи солдаты, строиться надо по росту: начиная справа, с самого высокого. И носки по одной линии выставите! — Его голос с каждым словом становился всё более грозным.
После нехитрых манипуляций нижними конечностями, новоявленные военнослужащие выстроились правильно. После этого Петренко встал напротив подчинённых и громко сказал:
— Товарищи солдаты, здесь — в корпусах учебного сбора — будет проходить ваша начальная подготовка. Тут до вас доведут правила и уставы воинской службы, обучат азам дисциплины и распорядку армейского дня. Помогать вам в этом деле будут сержанты. — Он показал на трёх подошедших парней с поперечными жёлтыми полосками на красных погонах. — Они теперь — ваши старшие братья. Надеюсь на взаимное понимание. Парни, — обратился он к строю более мягким голосом, — просто исполняйте то, что от вас требуется, и всё у вас будет нормально. Вопросы есть?
Никто из новобранцев не проронил ни звука.
— Вопросов нет, отлично! — заключил капитан. — Добро пожаловать в «лесную дивизию»!
Один из сержантов, стоявших за спиной Петренко, гаркнул:
— Инылён кулэз!
Капитан улыбнулся. Путилов почувствовал, как душа уходит в пятки.
