© Александр Димитриев, 2019
ISBN 978-5-4493-4544-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
О книге и о себе
Так уж случилось, что и эта книжка является непосредственным продолжением основной книги «ВОЗВРАЩЕНИЕ», вернее, второй её части, которую, как и первую, нетрудно найти в Интернете. Автор не предполагал, что через полгода появится повод пустить её вдогонку в начальном варианте, за что благодарит её издателей.
Поэтому он не видит необходимости рассказывать о себе и о том, как она появилась: заинтересовавшиеся читатели легко найдут соответствующую информацию, отыскав предыдущие книги.
Вероятно, автора следовало бы упрекнуть за излишнюю поспешность в написании этой книги, но на то были свои основания… В то же время, в неё, как и в предыдущие книги, вошли НЕ ВСЕ СТИХИ, написанные автором за этот период времени.
Остаётся надеяться, что новая книжка найдёт своих читателей, которых объединяет любовь к поэзии, а не слащавость рекламы. Именно таким читателям она и посвящается.
Стихи «Не уйду навсегда – возвращусь – я теперь это знаю…»
Не уйду навсегда – возвращусь – я теперь это знаю.Только помнить о том и заботиться буду не я.В череде повторений увидится сущность земная,когда солнечный лучик прорежет туман бытия.Мы лишь гости, несущие жизнь с частотой омовенийна одной из планет, что кружится в фате голубой.Возвращаются те, кто достигли своих откровенийи при этом остались навечно самими собой.
Не уйду навсегда – возвращусь – я теперь это знаю.Только помнить о том и заботиться буду не я.В череде повторений увидится сущность земная,когда солнечный лучик прорежет туман бытия.
Мы лишь гости, несущие жизнь с частотой омовенийна одной из планет, что кружится в фате голубой.Возвращаются те, кто достигли своих откровенийи при этом остались навечно самими собой.
«Поминальных свечей негасимые факелы…»Жертвам пожара в Кемерове
Поминальных свечей негасимые факелыразожгли нашу скорбь и страдание вздыбили,ведь сгорели живьём непорочные ангелы,и мне ведомо, кто же виновен в их гибели.Да, четвёртое небо с прогорклыми вишнямиих не примет уже, оказавшись не выше лиэтой жизни, где деньги остались не лишнимидля зазвавших их, что незаслуженно выжили.Но, закрыв свои веки, вы встретитесь взглядами, —в чистых детских глазах есть небес отражение.Жизнь не станет спокойной отныне, – и надо лидобиваться прощения за прегрешения?..
Жертвам пожара в Кемерове
Поминальных свечей негасимые факелыразожгли нашу скорбь и страдание вздыбили,ведь сгорели живьём непорочные ангелы,и мне ведомо, кто же виновен в их гибели.
Да, четвёртое небо с прогорклыми вишнямиих не примет уже, оказавшись не выше лиэтой жизни, где деньги остались не лишнимидля зазвавших их, что незаслуженно выжили.
Но, закрыв свои веки, вы встретитесь взглядами, —в чистых детских глазах есть небес отражение.Жизнь не станет спокойной отныне, – и надо лидобиваться прощения за прегрешения?..
«Я снова плачу. Не могу дышать…»Я снова плачу. Не могу дышать.Душой и телом мысленно сгорая.И мечется скорбящая душа,и в исступленьи бьётся в двери рая,что крепко заколочены для нас,выламывая выход вам из ада…Пожар в душе и ныне не погас,а в совести тушить его не надо…
Я снова плачу. Не могу дышать.Душой и телом мысленно сгорая.И мечется скорбящая душа,и в исступленьи бьётся в двери рая,что крепко заколочены для нас,выламывая выход вам из ада…Пожар в душе и ныне не погас,а в совести тушить его не надо…
«Меня задушит равнодушие…»Меня задушит равнодушие,без средств оставит одиночество.Взамен холодного оружиязлой ангел шепчет мне пророчествоо том, что жизнь моя – безделица,и с родственной она не сложится,и что на два уж не разделитсякак заурядная наложница,что, разгораясь, вслед за искрамине загорится, а оплавится,и что друзья не будут искренни,когда наступит время каяться,и что в мгновенья вдохновенияуже не будет облегчения,как суховея дуновениепредотвращать слезотечение,что мысли все давно повызрели,идеи оппонентом схвачены,не пистолета – плети выстрелымне вечно слушать предназначено,а, если вновь пойду по следу я,то должен подавать прошение,и что за это всё мне следуетещё вымаливать прощение…Кто виноват, скажи мне, внемлющий,что делать, подскажи, читающий?Но промолчит, судьбу приемлющий,и скажет, всё о жизни знающий…
Меня задушит равнодушие,без средств оставит одиночество.Взамен холодного оружиязлой ангел шепчет мне пророчествоо том, что жизнь моя – безделица,и с родственной она не сложится,и что на два уж не разделитсякак заурядная наложница,что, разгораясь, вслед за искрамине загорится, а оплавится,и что друзья не будут искренни,когда наступит время каяться,и что в мгновенья вдохновенияуже не будет облегчения,как суховея дуновениепредотвращать слезотечение,что мысли все давно повызрели,идеи оппонентом схвачены,не пистолета – плети выстрелымне вечно слушать предназначено,а, если вновь пойду по следу я,то должен подавать прошение,и что за это всё мне следуетещё вымаливать прощение…Кто виноват, скажи мне, внемлющий,что делать, подскажи, читающий?Но промолчит, судьбу приемлющий,и скажет, всё о жизни знающий…
«Замкнулся круг оставленных имён…»Замкнулся круг оставленных имён.И даже совесть вас ничуть не гложет.Давно остыло царственное ложепод тяжестью приспущенных знамён.И только скрип рассохших половицвас среди ночи ненароком будит,сквозь сон напомнив о реальном чуде,когда-то рядом возлежавшем ниц.Какое из покинутых чудесвас возвратит назад на нашу землю?А, между тем, там чуда не приемлют,как, вместе с ним, и высоту небес.Вы научились рассуждать без чувств,жить без любви и говорить без эха.И вам к лицу немыслимость успехаот дикой квинтэссенции искусств.Ну что же, значит, так и быть тому.А нам осталось подобрать окуркиза вами, несравненные придурки,уверенно спешащими во тьму.
Замкнулся круг оставленных имён.И даже совесть вас ничуть не гложет.Давно остыло царственное ложепод тяжестью приспущенных знамён.
И только скрип рассохших половицвас среди ночи ненароком будит,сквозь сон напомнив о реальном чуде,когда-то рядом возлежавшем ниц.
Какое из покинутых чудесвас возвратит назад на нашу землю?А, между тем, там чуда не приемлют,как, вместе с ним, и высоту небес.
Вы научились рассуждать без чувств,жить без любви и говорить без эха.И вам к лицу немыслимость успехаот дикой квинтэссенции искусств.
Ну что же, значит, так и быть тому.А нам осталось подобрать окуркиза вами, несравненные придурки,уверенно спешащими во тьму.
«Ощутив прощание стиха…»Памяти Лилианны Сашиной
Ощутив прощание стиха,ты ушла, в руке его сжимая.Трепеща как бабочка живая,в голосе твоём он затихал.Только оторвавшись от земли,ты не назвала его последним.Между мной и небом ты – посредник.Светлой будет наша встреча, Ли…
Памяти Лилианны Сашиной
Ощутив прощание стиха,ты ушла, в руке его сжимая.Трепеща как бабочка живая,в голосе твоём он затихал.
Только оторвавшись от земли,ты не назвала его последним.Между мной и небом ты – посредник.Светлой будет наша встреча, Ли…
«В плен одинокой пустоты…»В плен одинокой пустотыя, засыпая, буду падать,с подушки смахивая память.Но как забыть о том, что тыопять за сизой пеленойдождя, уйдя всего на сутки,и с ним вдвоём не ради шуткистучишь в окно: «Побудь со мной!»Пока вечерняя пастельтебя найдёт в разлуке краткой,ночь застелила мне украдкойнеразделённую постель.И сны со мною vis-à-visуже рассвета не дождутся,боясь с тобою разминуться, —зови меня иль не зови…
В плен одинокой пустотыя, засыпая, буду падать,с подушки смахивая память.Но как забыть о том, что ты
опять за сизой пеленойдождя, уйдя всего на сутки,и с ним вдвоём не ради шуткистучишь в окно: «Побудь со мной!»
Пока вечерняя пастельтебя найдёт в разлуке краткой,ночь застелила мне украдкойнеразделённую постель.
И сны со мною vis-à-visуже рассвета не дождутся,боясь с тобою разминуться, —зови меня иль не зови…
«И воскреснет любовь – та, которую предали подло…»И воскреснет любовь – та, которую предали подло,та, которой вдагонку истошно кричали: «Распни!»…Нам нельзя покидать до конечной черты свои сёдлав этой скачке времён, где секундами скомкались дни.Нам нельзя уставать: месяца заменили минуты,и так мало часов есть у нас от непрожитых лет.Нам нельзя продавать недодел за бесценок кому-то,как купить невозможно бесценный обратный билет.Нам нельзя предавать нашу память, что выжила с нами,предаваться унынью, ведь ложь – это попросту грязь.Сохранив свою правду, предстанут часы пред веками,и простят грехи тем, кто раскается, скорбно молясь.Хоронится Земля для людей внеземной атмосферой,и на тверди семьи человечества зиждется твердь.И, привычкою став, воскресает любовь вместе с верой,с благодатным огнём новой жизнью поправшая смерть.
И воскреснет любовь – та, которую предали подло,та, которой вдагонку истошно кричали: «Распни!»…Нам нельзя покидать до конечной черты свои сёдлав этой скачке времён, где секундами скомкались дни.
Нам нельзя уставать: месяца заменили минуты,и так мало часов есть у нас от непрожитых лет.Нам нельзя продавать недодел за бесценок кому-то,как купить невозможно бесценный обратный билет.
Нам нельзя предавать нашу память, что выжила с нами,предаваться унынью, ведь ложь – это попросту грязь.Сохранив свою правду, предстанут часы пред веками,и простят грехи тем, кто раскается, скорбно молясь.
Хоронится Земля для людей внеземной атмосферой,и на тверди семьи человечества зиждется твердь.И, привычкою став, воскресает любовь вместе с верой,с благодатным огнём новой жизнью поправшая смерть.
«Когда совсем не пишутся стихи…»Когда совсем не пишутся стихи,возьми с собой какое-нибудь чтивои отряхнись в плену речитативачужих идей, изложенных учтиво,от собственной словесной шелухи.И станет это пение стихать,и увлекут тебя другие звуки,и к чистому листу потянут руки,чтоб ты опять обрёк себя на мукирождения зачатого стиха.
Когда совсем не пишутся стихи,возьми с собой какое-нибудь чтивои отряхнись в плену речитативачужих идей, изложенных учтиво,от собственной словесной шелухи.
И станет это пение стихать,и увлекут тебя другие звуки,и к чистому листу потянут руки,чтоб ты опять обрёк себя на мукирождения зачатого стиха.
«Пополуночи пять. Свет исходит из темени…»Пополуночи пять. Свет исходит из темени.Ветер стих в неуёмном желаньи завыть.Оба мира застыли в пространстве и времени.Час голубки встречается с часом совы.Ждут рассвета все те, кто оставлены взаперти,видя мир проходящий из мнимых окон.Ждут рассвета и те, кто остались на папертии взывают о помощи святость икон.Даже те, кому многое было обещано,ждут заветный рассвет как от рая ключи.Только наша планета – страдалица-женщина —уравняла иных, кто навечно почил.А багряный восход не прольёт слёзы алые,но кровавой росой нам омоет сердца.Вместе с ними воспрянет душа обветшалая,грязи серые маски стирая с лица.И обнимет Земля, просветлев, небо синее,как пройдут по ней ангелы – только без крыл.В жизни вечной мы встретимся с ними, красивыми,отзываясь на радость, где каждый открыт.Пусть же все, кто ушли, вместе с нами возрадуютсяв скорбно-праздничный день, называемый Радоница.
Пополуночи пять. Свет исходит из темени.Ветер стих в неуёмном желаньи завыть.Оба мира застыли в пространстве и времени.Час голубки встречается с часом совы.
Ждут рассвета все те, кто оставлены взаперти,видя мир проходящий из мнимых окон.Ждут рассвета и те, кто остались на папертии взывают о помощи святость икон.
Даже те, кому многое было обещано,ждут заветный рассвет как от рая ключи.Только наша планета – страдалица-женщина —уравняла иных, кто навечно почил.
А багряный восход не прольёт слёзы алые,но кровавой росой нам омоет сердца.Вместе с ними воспрянет душа обветшалая,грязи серые маски стирая с лица.
И обнимет Земля, просветлев, небо синее,как пройдут по ней ангелы – только без крыл.В жизни вечной мы встретимся с ними, красивыми,отзываясь на радость, где каждый открыт.
Пусть же все, кто ушли, вместе с нами возрадуютсяв скорбно-праздничный день, называемый Радоница.
«Весеннего дождя внимаю ектенью…»Весеннего дождя внимаю ектенью,и возгласом её заканчивает дьякон —нежданный первый гром, что будит страсть моюв молении чужом, толпою туч оплакан.Но вот и он затих, не достижим ветрам,и прекратился плач, очистив звёздный купол.Ты сам вошёл в меня – природы вешней храм,и покидать тебя – безжалостно и глупо…
Весеннего дождя внимаю ектенью,и возгласом её заканчивает дьякон —нежданный первый гром, что будит страсть моюв молении чужом, толпою туч оплакан.
Но вот и он затих, не достижим ветрам,и прекратился плач, очистив звёздный купол.Ты сам вошёл в меня – природы вешней храм,и покидать тебя – безжалостно и глупо…
«Пошлю тебе радость по почте простой бандеролью …»Пошлю тебе радость по почте простой бандеролью —в картонной коробке на вынос – кусочком вселеннойв проклеенных книжках, уверенно сжившихся с рольюостаться на добрую память мечтой вожделенной.В эпоху застоя, в период глухого бесстишьяя вечность свою изрубил на пустые мгновеньяв наивной надежде прервать роковое затишьепо взмаху крыла иль дающей руки мановенью.Улиткой свернувшись, развитие шло по спирали,на свет и тепло ориентируясь – просто и ясно.Мы сторону солнца в дороге всегда выбирали,забыв, что она наиболее будет опасна.И пусть, обжигая, сгорает костёр сухостоя:несбывшимся больше, чем сбывшимся, я покалечен.А верное дело по форме обычно простое,но сложно по сути, – как мысль, заключённая в речи.
Пошлю тебе радость по почте простой бандеролью —в картонной коробке на вынос – кусочком вселеннойв проклеенных книжках, уверенно сжившихся с рольюостаться на добрую память мечтой вожделенной.
В эпоху застоя, в период глухого бесстишьяя вечность свою изрубил на пустые мгновеньяв наивной надежде прервать роковое затишьепо взмаху крыла иль дающей руки мановенью.
Улиткой свернувшись, развитие шло по спирали,на свет и тепло ориентируясь – просто и ясно.Мы сторону солнца в дороге всегда выбирали,забыв, что она наиболее будет опасна.
И пусть, обжигая, сгорает костёр сухостоя:несбывшимся больше, чем сбывшимся, я покалечен.А верное дело по форме обычно простое,но сложно по сути, – как мысль, заключённая в речи.
«Гений сумасшедшему сродни…»Гений сумасшедшему сродни.Только находящийся на грани,в силах чудом усладить одних,а другим без боли сердце ранить.Только побывавший на краю,ради цели сам себя разрушит.Знавший ад, представит жизнь в раю,покорив себе чужие души.Лишь талант продавший за гроши,истинную цену свою знает.Без его болезненной душиоскудеет критика больная.
Гений сумасшедшему сродни.Только находящийся на грани,в силах чудом усладить одних,а другим без боли сердце ранить.Только побывавший на краю,ради цели сам себя разрушит.Знавший ад, представит жизнь в раю,покорив себе чужие души.Лишь талант продавший за гроши,истинную цену свою знает.Без его болезненной душиоскудеет критика больная.
«Надо жить, даже если так горько…»Надо жить, даже если так горькоот потерь твоих близких людей:не погасла вечерняя зорьканесменяемой веры твоей,и твоей несгибаемой воли,и твоих неистраченных сил, —сколь ещё, не рождённых, в подоледобрый аист тебе наносил?..
Надо жить, даже если так горькоот потерь твоих близких людей:не погасла вечерняя зорьканесменяемой веры твоей,и твоей несгибаемой воли,и твоих неистраченных сил, —сколь ещё, не рождённых, в подоледобрый аист тебе наносил?..
«Нам кажется – ну, это нам так кажется, …»«…Словесность – вещь не бесполезная.
Мы пишем прозу и стихи? —
мы строим Царствие Небесное!»
Э. Крылова
кажется – ну, это так кажется, – Нам намчто мир бездуховный обречён. ваш– Не всё то мёд, что хорошо намажется,опять же, сколько это и на чём.Что жизнь – базар, а значит, правы вроде ? выведь сладость не измерить без цены.И кто всерьёз послушал , юродьевых, наскогда вдруг становимся слышны? мыВсё, что возможно, уже скуплено, вамино мир не стал богаче – стал скупей.В борьбе за сытость столько душ загублено,что не спасёт крещенская купель.Во сколько встанет душа спасённая, вамкогда дотянет дело до торгов?– Она ответит , невознесённая, вамзатерянная меж иных богов.
«…Словесность – вещь не бесполезная.
Мы пишем прозу и стихи? —
мы строим Царствие Небесное!»
Э. Крылова
кажется – ну, это так кажется, – Нам намчто мир бездуховный обречён. ваш– Не всё то мёд, что хорошо намажется,опять же, сколько это и на чём.
Что жизнь – базар, а значит, правы вроде ? выведь сладость не измерить без цены.И кто всерьёз послушал , юродьевых, наскогда вдруг становимся слышны? мы
Всё, что возможно, уже скуплено, вамино мир не стал богаче – стал скупей.В борьбе за сытость столько душ загублено,что не спасёт крещенская купель.
Во сколько встанет душа спасённая, вамкогда дотянет дело до торгов?– Она ответит , невознесённая, вамзатерянная меж иных богов.
«Рожденье нового листа …»Рожденье нового листа —в трудах, в словесности, в природе —столь непростое дело вродеи происходит неспроста.Вот снова замаячил май, —и вновь он мой, я лгать не стану,(ты посчитай по Юлиану), —каким бы ни был, принимай!Пускай и в этот год веснатак откровенно запоздала.Под тентом крытого вокзаланам дождь часок подарит сна.И вот недремлющий сквознякза этот час скуёт мне плечи,чем и останется замечен.Но голубиная вознянас позавёт обратно в путьтуда, где застучат колёсаи ты, как бы стыдясь вопроса,задашь его ни где-нибудь,войдя в прокуренный вагон,а в сумраке на верхней полке…И новым сквозняком из щёлкиобдаст меня: на полигонсловесный встану под ружьё,как будто я навстречу вышел…И будет дождь стучать по крыше,и поезд молния прошьёт…Так что, глаза в тени храня,ты спросишь, не подняв и взгляда?– «Зачем тебе так было надовсё, что писал, скрыть от меня?..»
Рожденье нового листа —в трудах, в словесности, в природе —столь непростое дело вродеи происходит неспроста.Вот снова замаячил май, —и вновь он мой, я лгать не стану,(ты посчитай по Юлиану), —каким бы ни был, принимай!Пускай и в этот год веснатак откровенно запоздала.Под тентом крытого вокзаланам дождь часок подарит сна.И вот недремлющий сквознякза этот час скуёт мне плечи,чем и останется замечен.Но голубиная вознянас позавёт обратно в путьтуда, где застучат колёсаи ты, как бы стыдясь вопроса,задашь его ни где-нибудь,войдя в прокуренный вагон,а в сумраке на верхней полке…И новым сквозняком из щёлкиобдаст меня: на полигонсловесный встану под ружьё,как будто я навстречу вышел…И будет дождь стучать по крыше,и поезд молния прошьёт…Так что, глаза в тени храня,ты спросишь, не подняв и взгляда?– «Зачем тебе так было надовсё, что писал, скрыть от меня?..»
Страницаиз47
СкороКнижный режим