СТ-8
Через несколько дней Саню дернули на этап в СТ-8, которая находится в городе Жодино. Сама процедура этапирования очень жёсткая: вокруг лают немецкие овчарки, очень много конвоя с автоматами, смотреть во время перемещения в автозак строго вниз. Прямо как в фильме про войну, когда фашисты набирали военнопленных, только не хватает конвоирам ещё выкрикивать вслед: «шнеле, шнеле». Автозаки на самом деле не железные, они резиновые. Туда вмещают столько людей, что переполненный вольнячий автобус – это ещё комфортная обстановка. И так целый час. У Сани онимели конечности, он получил пару ушибов об углы так как был в наручниках и в этой тряске не мог удержаться при езде зверя-машины. Кто-то отдавил ему ногу, но рэпер не возмущался, потому что и он кому-то уперся плечом в спину и надавил из-за тесноты. Прибыли… Казалось бы, облегчение… Да нет… Дальше всех закрыли в одном маленьком подвале (отстойнике), где не было возможности и повернуться. В такой обстановке ещё два часа. Потом постепенно начали выводить на шмон, помывку, забор на анализ крови. Один человек всё рассказывал, как его выхватили с домашней химией и сейчас шьют дело; второй про адвоката, третий ещё что-то, лишь мужик, который угрожал милиционеру тихо стоял и слушал. Говорят, что шмон капитальный, обыскивают досконально. От этой информации у Сани что-то климануло: «У меня же, наверняка, в куртке, где чуть порван карман, за пару лет скопилась нормально шмали вперемежку с нитками». И впрям, он запустил руку в глубь и нащупал щепотку травы. «Надо от этого избавиться», – подумал Саня. Он пошёл на долбан (туалет) и по-быстрому забил в опустошенную сигарету от табака шмаль. Курнул, расслабило… Через час приблизилась и его очередь проходить все входные процедуры. Потом опять в подвал и только к отбою 22:00 всех стали распределять по хатам.
Саня попал в 125-ую посредственную. Ему было страшно, тем более в подвалах говорили о том, что в тюрьме практикуется закидывать в пресс-хату, если не в сознанке. Но хата оказалась обычная шестиместная. Встретил с чаем один дед, которого закрыли за мелкую кражу и молодой наркоман по первой части 328 ст. Быстро попили чай и как раз объявили отбой. Вату и постельное в первую ночь не выдают, поэтому пришлось спать на голой металлической наре. Заснул он от усталости быстро, но уже в 4:00 утра не мог спать из-за холода.
Во время подъема контролеры с корпусными открывают тормоза (двери) с криком «смецце», что в переводе с белорусского означает мусор. Дежурный по камере выкидывает мусор, баландер (зэк, оставшийся отбывать срок в СИЗО и состоящий в хоз. обслуге) его уносит. После заправка нар и прием пищи. На завтрак дали три ложки овсяной каши, холодный чай, если это можно назвать чаем, и хлеб. Позавтракали и утренняя проверка. На стол выставляются алюминиевые кругали, наверное, ещё 70-х годов производства. Нужно чтобы они были чистые и блестели. К слову, горячий чай пить из них не получится т.к. его не взять, да и губы обожжет. Поэтому по кругу его обматывают либо тряпкой, либо свернутой газетой. Заходит сотрудник администрации, при этом все выстраиваются по росту и в один голос кричат: «Здравствуйте, гражданин начальник!». Дежурный по камере делает доклад: «Гражданин начальник, в камере находится столько-то человек. Дежурный по камере такой-то такой-то». И милиционеры уходят. Всё, можно заниматься своими делами.
Наркомана звали Сергей. Первым делом он стал отжиматься от пола. Потом говорит, чуть с задышкой, обращаясь к Саше:
– Что, холодно?
– Да, ночью очень замерз, – осипло сказал рэпер.
– Тут только физическое движение и спасает. Батареи периодически отключают, хоть ещё и зима. Кстати, последний день зимы сегодня – 29 февраля. Что они там экономят? Или технические неполадки? Посмотри на окно.
Саня посмотрел на шатающуюся раму, которую приковывала сетка-рябица.
– Она прогнила, причалам пытаемся ее закрывать, но она ломается.
– Что такое причал? – недоумевал Саня.
– это такая палка, которой через решетку мы пытаемся закрывать и открывать форточку. делается она из плотно скрученной газеты, потом увидишь… Кстати, я скоро поеду на суд. У меня первая часть, дадут домашнюю химию. Через пару дней буду дома. Если хочешь, могу что-нибудь передать. – между делом предложил Сергей.
– Было бы неплохо, я потом напишу номер телефона. – Обрадовался вновь прибывший арестант.
Саня решил написать письмо матери и сообщить, где именно он находится, за одно, составить список нужных вещей. В письме он еще раз попросил прощения за то, какую беду принес в семью.
Сама хата была в убогом состоянии, а чего ещё ожидать – ведь это тюрьма. Со стен опадала краска, кран на умывальнике постоянно ломался, а из самого умывальника периодически поднималась помойная вода. На стене висело шесть металлических полочек для хранения пищи и мыльно-брильного, по которым ползали тараканы. Саня думал, что они вымерли, а оказалось – нет. В центре стоял стол, а по бокам прибитые к полу лавки из металла, на которых было холодно сидеть. Около тормозов находился долбан с невысокой металлической дверцей. Дед днем пытался поспать, но контролеры часто заглядывали в глазок и, если полили спящего, могли составить рапорт. Несколько таких рапортов и ШИЗО обеспечено.
На обед дали водяной суп, кашу и кисель с хлебом. Хлеб нарезали нитками, скрученными в канатик, который становился прочным если несколько слоев ниток перекрутить, сложить вдвое и ещё раз перекрутить. Сало подрезали мойками (лезвия доставали из бритвенного станка и крепили, нагревая зажигалкой, на ручку станка).
После обеда вывели на прогулку. На продоле стоял характерный неприятный запах гнилой капусты, железа, сырости еще чего-то. Этим запахом пропитались стены, арестанты и милиционеры. Атмосфера нагоняла жути. Раньше это была самая показательная тюрьма в Беларуси. Дед рассказал, что и сейчас сотрудники могут залететь без причины в камеру в масках и избить всех подряд без разбору. А этот запах вбивается навсегда в ноздри и в тело, что, кажется, от него уже никогда и не избавишься. смрадный воздух витал везде.
