30. Арест злодея
В начале седьмого часа вечера вся армия, участвовавшая в облаве, была на местах. Густерин окружил как завод Петухова, так и домик, занятый квартирой зятя Петухова и бывшим «Красным кабачком». Теперь он послал за местным приставом и понятыми из среды заставных жителей. Страже, охранявшей все входы и выходы, было строго предписано никого не выпускать и не отлучаться ни под какими предлогами.
– Где Куликов? – приказал узнать Густерин.
– В квартире тестя. Старик умирает. Его управляющий заперт в кладовой, Ганя, кажется, лишилась рассудка, на заводе общая тревога.
– Опоздали, – произнес со вздохом Ягодкин.
– Бегите скорее за докторами, вперед, – скомандовал Густерин, и четыре агента вместе с начальником сыскной полиции быстро направились во внутренние комнаты Петухова. Они прошли прихожую, залу, столовую и очутились в коридоре, ведущем в кабинет и спальню Тимофея Тимофеевича. У порога они увидели распростертое тело женщины. Это была бесчувственная Ганя.
Два агента и доктор бросились поднимать ее, а Густерин с остальными распахнул двери спальни. Ужасная картина представилась их глазам. На кровати корчился в предсмертной агонии посиневший старик Петухов, а около него стоял со сжатыми кулаками и налившимися кровью глазами его зять. При виде вошедших Куликов отшатнулся, побледнел как полотно и опустил глаза.
– Доктора, скорее доктора, – закричал Густерин. Врач, не успевший еще привести в чувство Ганю, подбежал к кровати умирающего. Слабое биение сердца и пульс свидетельствовали, что старик еще жив, но конечности начинали холодеть, во рту появилась пена, глаза ввалились и темная синева окружала веки.
– Он отравлен, – произнес доктор, – и, по-видимому, спасения нет, необходимо скорее отправить его в больницу.
– В вашем распоряжении карета и люди; везите сами и употребите все усилия, чтобы спасти несчастного, – сказал Густерин.
В одно мгновение Петухова и его дочь унесли и в двух каретах помчали в больницу.
Злодей стоял все время, не шевелясь и не поднимая глаз.
Он не знал и не понимал, что именно произошло, но видел полицию, и остальное ему было ясно. Опять он попал впросак, опять сорвалось у него в критическую минуту, когда все было готово! Что ж?! Конечно, досадно, обидно, неприятно, но… но будет еще видно!
– Господин Куликов, – произнес Густерин, – я вас арестую именем закона и приглашаю следовать за мной.
– Я повинуюсь, – спокойно ответил злодей, – хоть этот торжественный и неожиданный арест меня очень удивляет и смущает. Я не сомневаюсь в том, что здесь кроется роковое недоразумение, ошибка.
– Мы разберем все это в моем управлении.
– А, так я имею дело с полицией, а не с представителем следственной власти?
– Я не считаю нужным рекомендоваться вам и предъявлять свои полномочия. Вы подчиняетесь распоряжению местной полиции. Господин пристав, неугодно ли вам взять этого человека под конвой.
– Может быть, вы скажете мне все-таки, в чем меня обвиняют?
– Я не обязан вступать с вами в объяснения, но извольте – я могу сообщить вам. Вы уличаетесь в самозванстве, в нескольких убийствах, в покушении на отравление тестя и в истязании жены. Довольно с вас?
– Макарка-душегуб! – произнес Ягодкин.
Злодей побледнел и зашатался. Этого «открытия» он никак не ожидал. Значит, все погибло! Бежать, сопротивляться невозможно. Выхода нет. Несколько минут он не мог овладеть собой и, как зверь, попавший в западню, испуганно водил по сторонам глазами. Густерин любовался этим эффектом и не сомневался уже теперь, что Ягодкин был прав. Действительно, это Макарка-душегуб.
– Где Степанов? – спросил он. Арестованный молчал.
– Я вас спрашиваю, где Степанов?
– Там… там…
Макарка сам не соображал теперь ничего, и все его помыслы были сосредоточены на этом внезапном, как с неба свалившемся визите. «Не во сне ли я? – думал он. – Как могли они раскрыть все, когда не было никакого повода? Кто это действовал? Как, откуда?»
Но сколько ни думал он, голова только трещала, в висках стучало, в глазах темнело.
– Где ваш сообщник – рабочий, которому вы передали отравленный квас? – продолжал Ягодкин, который наслаждался растерянностью совершенно пораженного злодея.
Макарка водил глазами, сжимал и разжимал кулаки, переминался с ноги на ногу.
– Слушай, Макарка, – грозно произнес Густерин, – я с тобой церемониться не буду, и ты лучше отвечай на то, что тебя спрашивают. Слышишь?!
И он топнул ногой, подступая лицом к лицу к злодею. Тот молчал.
– Ты долго дурачил правосудие и общество! Ты, беглый каторжник, бродяга, душегуб, проник в почтенное сословие, жил как честный уважаемый коммерсант и продолжал свои злодеяния! Довольно! Настало время тебе дать ответ! Отвечай же, где Степанов и рабочий-соучастник?
– Там, там, – тупо шептал Макарка, который все еще не мог овладеть собой.
– Да что с ним разговаривать! Ведите его сзади, пойдемте на завод и к нему в квартиру.
– Позвольте связать ему руки, – шепнул Ягодкин на ухо начальнику.
– Нет, неудобно, не надо…
Процессия пошла по заводу.
– Управляющий связанный лежит в амбаре, – громко произнесли несколько рабочих.
– Кто? Степанов?!
– Так точно!
– Ведите нас скорее.
– Ключ где? – закричал Густерин, когда они подошли к двери с большим висячим замком, откуда раздавались стоны.
– У них-с, – отвечали рабочие, указывая на Макарку.
– Ключ!
– Не знаю, не помню.
– Ломайте двери!
Несколько ломов быстро сорвали двери с петель. Степанов с перекрученными руками лежал на кулях и стонал от боли. Когда он увидел Густерина и сзади растерянного, бледного зятя Петухова, он забыл все и бросился к ним.
– Ради бога, спасите Петухова! Он умирает!!
– Успокойтесь! Петухов и дочь отправлены уже в больницу.
– И Ганя?! Он убил Ганю!!
– Пока ничего неизвестно.
Веревки перерезали. Кровяные глубокие рубцы свидетельствовали, что Макарка скрутил Степанова, как опытный каторжник. Степанов не мог владеть руками.
– Не угодно ли и вам отправиться в больницу; у вас может образоваться застой крови.
– Пожалуйста, помогите, невыносимая боль.
Густерин приказал немедленно отвезти Степанова в ту же больницу.
– Каков злодей! – переглянулись Ягодкин с Густериным.
– Да, душегуб настоящий!
– А вы еще стесняетесь его связать?
– Неловко. Ведь мы не душегубы!
– С такими преступниками церемонии излишни!
– Однако нам нужно арестовать еще его сообщника.
– Он арестован уже на дворе, – доложил агент.
– Арестован? Ну, отлично. Идемте к нему на квартиру! Нужно сейчас сделать предварительный обыск и все опечатать.
– На квартиру! – воскликнул Макарка, и глаза его оживились, он сразу преобразился, к нему вернулось самообладание. Рот искривился даже в улыбку. Он откинул голову и посмотрел в упор на Густерина.
– Я надеюсь, ваше превосходительство, что скоро вы пожалеете о своей поспешности!
Ягодкин заметил перемену, происшедшую в Макарке, он почувствовал, что это не к добру, и шепнул Густерину:
– Злодей что-то замышляет. Надо быть осторожнее.
– Пустяки! Его песня спета!
И, обращаясь к Макарке, Густерин произнес:
– Ты не запугивать ли меня хочешь?
– Увидите, ваше превосходительство! Я честный человек, купец. Вы опозорили меня, разоряете и вы ответите за это! – Макарка говорил тем же самоуверенным и спокойным тоном, как всегда. От недавнего конфуза и растерянности не осталось и следа.
– Я-то отвечу за свои распоряжения. Посмотрим, как ты ответишь за свои подвиги! Идемте, господа. Окружите Макарку, чтобы он не вздумал пытаться бежать.
– Меня зовут, ваше превосходительство, Иваном, а не Макаром, и бежать честным людям нет надобности.
– Молчать! – повелительно произнес Густерин и пошел вперед.
Рассказы о событиях на заводе Петухова облетели уже всю заставу, и толпа народа собралась у ворот. Идти приходилось через улицу, сквозь толпу.
– Нельзя ли кругом как-нибудь обойти? – спросил Густерин.
– Можно через огород, прямо…
Они пошли по двору. Арестованный рабочий-соучастник рыдал, как ребенок, и молил его отпустить. Увидев процессию, он бросился в ноги Макарке:
– Иван Степанович, за что меня взяли? Что я сделал?
– Отправьте его в управление! – приказал Густерин. Рабочий не переставал рыдать и молить.
– Тоже жертва душегуба, – произнес Ягодкин. – Бедняга и не знал, какую бутылку злодей велел ему подать к столу.
– Весьма возможно.
Они вышли на улицу, миновав толпу, и, перейдя на другую сторону, пошли задними фасадами. Макарка шел бодро и спокойно, заложив руки за спину и весело поглядывая на любопытные головы, высунувшиеся в окна. Нельзя было поверить, что это преступник, уличенный в целом ряде кровавых злодеяний. Встречавшиеся соседи почтительно с ним раскланивались, уверенные, что он ведет к себе гостей. Ягодкин не спускал с него глаз.
– Что-то он задумал. Быть беде. И отчего Густерин не скрутит ему рук?!
Вот и домик «Красного кабачка».
– А ключ у кого?
– У Петухова, на кухне.
– Ломайте двери.
Понятые с городовыми быстро исполнили приказание.
– Все ли на местах? – спросил Густерин.
– У каждого окна по два агента, а у дверей по городовому; дом окружен со всех сторон.
– Иди ты вперед, – приказал Густерин Макарке. Арестант развязно вошел в двери и, обращаясь к окружающим, произнес:
– Милости просим!
Одно мгновение… Он проскочил в подъезд, захлопнул вторые двери и повернул ключ…
– Проклятье! – заревел Ягодкин и бросился к двери.
– Ломайте скорее!.. Стража, приготовьте револьверы, смотрите в оба, – закричал Густерин на улицу.
– Выходы все заняты, он не уйдет!..
Дверь подалась и под напором нескольких дюжих плеч распахнулась… Как остервенелый Ягодкин ворвался в квартиру и стал метаться по комнатам… Макарки нигде не было!..
– Все погибло!
– Не может быть, ему некуда скрыться!
– Ах, боже мой, – простонал Ягодкин, – да ведь я докладывал вашему превосходительству, что в этом доме есть какие-то подземные подвалы, откуда слышались стоны. Это старинный дом с тайными выходами! Ищите теперь его!
Все стояли как громом пораженные.
– Чего же вы стоите! Давайте искать! Ломайте стены, полы…
Ягодкин опустил руки.
– Это легче сказать, чем сделать! Стены крепкие, не поддающиеся лому, а мы не знаем даже, откуда начинать!
– Зовите каменщиков, – распоряжался Густерин, – ломайте!
Ягодкин покачал головой.
– Ломать бесполезно, ваше превосходительство, нужно искать и найти секретные плиты и скобы. А вот мы не знаем, где выходы. Может быть, подземными коридорами есть выход в поле. Нужно там расставить стражу. Оцепите поле на версту! Вызовите резервных городовых, казаков.
– Хорошо. Подпишите приказ моим именем.
– Нет ли кого-нибудь из здешних старожил, которые знают этот дом? Кто жил здесь до Макарки?
– Господин пристав, разузнайте сейчас это!
– Теперь поздно, смеркается, нужно отложить розыски до утра.
– Трудно будет теперь его изловить, – проговорил Ягодкин. – Его хвост не удержим, коли гриву упустили. Связать его было нужно и держать на веревке. С такими разбойниками нельзя соблюдать правил вежливости и приличия!
– И все-таки он не уйдет из наших рук, – твердо произнес Густерин.
Ягодкин недоверчиво покачал головой.
