10. Да, виновен…
Присяжные заседатели ответили на вопросе о виновности Антона Смолина в убийстве камердинера:
– Да, виновен, но заслуживает снисхождения…
– Как же так? – удивился Антон. – Да ведь я и не слыхивал о камердинере ничего, а не только не убивал?! Как же так?!
– Молчать! – произнес председатель и увел судей совещаться.
Через две-три минуты они снова вошли.
– «Лишить всех прав состояния и сослать в каторжные работы на восемь лет…»
Председатель долго читал разные статьи закона, но Антон ничего больше не слышал; эти слова ошеломили его, как обухом, и вытеснили все другое из головы.
– Каторга на восемь лет… Каторга…
Вдруг кто-то стал бить его по вискам чем-то острым, зала затанцевала в глазах, люди запрыгали и… он грохнулся со скамьи на пол.
На следующий день Антон Смолин заявил в тюрьме, что он хочет сказать всю правду, и его доставили к прокурору.
– Говори, что ты хочешь сказать! – резко обратился к нему прокурор.
Смолин подробно описал убийство Сеньки-косого и рассказал о происхождении у него окровавленных денег.
– Сеньку я пальцем не тронул. Мы уговорили Тумбу простить его. Он сам помер. Смерть пришла…
– А камердинера кто убил?
– Клянусь Господом Богом, не знаю!
– Врешь! Может быть, тоже Тумба, а ты помогал…
– И знать не знаю! Понятиев никаких не имею.
– Ну, теперь, брат, об этом поздно толковать. Ты осужден и должен идти в каторгу, а про Сеньку-косого, которого вы уходили на Горячем поле, мы соберем сведения. Годика три-четыре тебе прибавят к восьми годам каторги.
– За что?!
– А ты думаешь, тебе поверят, что ты даром получил кровавые бумажки?! Полно, ведь мы не дети!
– Господи! Да что же это такое?..
И Антона опять увели в тюрьму.
Началось следствие по делу об убийстве Сеньки-косого. Рябчик, Вьюн и Тумба вместе с Антоном были привлечены к следствию. Все они, как один, отрицали даже и существование Косого и прямо заявили, что Смолин брешет.
– Пусть он покажет, где мы зарыли убитого.
Антона с конвойными повели на Горячее поле. Долго бродили там по кочкам и ничего не нашли. Антон и сам не мог найти без провожатого ни кущи Тумбы, ни того леска, куда уволокли они мертвого Сеньку.
– Послушай, – строго обратился к нему следователь, – да ты, кажется, шутки шутишь с нами, сказки рассказываешь?
– Видит бог, я говорю правду!
– Ты уж божиться-то брось! Какой Бог у разбойников Горячего поля?! Как же ты жил на поляне у Тумбы и не можешь найти?
– Никогда я там не жил! Я и был-то там всего два раза, и оба раза меня проводили товарищи. Когда я последний раз возвращался один и запутался, вышел к скотобойне, меня забрали.
– Ну, довольно нам с тобой возиться! Твой рассказ о Сеньке-косом мы признаем вымыслом и следствие прекращаем. Ты пойдешь в Сибирь, а за то, что ты обманывал нас четыре месяца и заставлял по пустякам время тратить, тебе, по прибытии на место, дадут сорок ударов плетьми. Вперед сказок не выдумывай.
Опять у Антона запрыгало и заплясало все в глазах. Он грохнулся в камере.
