Перед старой картиной
Кресла,Чехлы,Пьянино…Все незнакомо мне!..Та жеВиситКартина —На глухой, теневой стене…
Ожила: —И с прежнимПриветом,Закурчавясь у ног, —Пеной,Кипеньем,СветомХлынул бурили поток.
ИзРаздвинутыхРамокГрустно звали: «Проснись!» —Утес,ЗабытыйЗамок,Лес, берега и высь.
Просыпался:ВекаВставали…Рыцарь, в стальной броне, —Из безвестных,БезвестныхДалейЯ летел на косматом коне.
В облакеПылиБилисьПлаща моего края…ТусклоМнеОткрылисьС башни два огня.
Кричал,ПростираяОбъятья:«Я вернулся из дальних стран!ОмойтеМне, —О братья! —Язвы старых ран!
ПримитеВ приютУкромный!..»Но упало сердце мое,Как с башниРыцарьТемныйНа меня направил копье.
УставилсяОстро,ГрозноЗлой клювовидный шлем…Сказал,Насмехаясь:«Поздно!..Путник – куда, зачем?
Мы – умерли,Мы —Поверья:Нас кроют столетий рвы».Пошел…(ЗакачалисьПерьяВкруг его стальной головы.)
ГлухоУпалиВорота…Угасал – и угас чертог…ИзредкаПлакалКто-тоС каменной башни в рог, —
Да поройОсыпалиСветомГолубые взрывы зарниц, —ОстриеНа копьеВоздетом, —Бастион, черепицу, шпиц; —
Да поройГоворилаУнылоС прежним – с прошлым: вода…Всё это —Было,Было!Будет —Всегда,Всегда!
АИзТемныхБездомныхДалейНаКосматых,ЧерныхКонях —РыцариК замку скакали – в густых,ГустыхТенях!..
Ночь играла над их головамиПереливчивымБлескомЗвезд…ГрохочаНад сырымиРвами, —Опустился подъемный мост.
* * *
Я вернулся:– Кресла,Пьянино —Всё незнакомо мне!Обернулся:– ВиситКартинаНа глухой, теневой стене.ИзРаздвинутыхРамок —
ОпятьПозвали:«Вернись!»Утес,ЗабытыйЗамок —
Лес,Берега —И высь!..
РодинаНаскучилиСтарые годы…Измучили:Сердце,Скажи им: «Исчезните, старыеГоды!»И старыеГодыИсчезнут.Как тучи, невзгодыПроплыли.Над чащейИ чище и слащеТяжелый, сверкающий воздух;И – отдыхи…В сладкие чащиНесутся зеленые воды.И песня знакомогоГномаНесется вечерним приветом.«ВернулисьКо мне мои детиПод розовый куст розмарина,Склоняюсь над вамиЦветамиИз старых столетий…»Ты, злая година, —Рассейся!В уста эти влейся —– О нектар! —Тяжелый, сверкающий воздухИз пьяного сладкого кубка.Проснулись:Вернулись!..
НаскучилиСтарые годы…Измучили:Сердце,Скажи им: «Исчезните, старыеГоды!»
И старыеГодыИсчезнут.
Как тучи, невзгодыПроплыли.Над чащейИ чище и слащеТяжелый, сверкающий воздух;И – отдыхи…
В сладкие чащиНесутся зеленые воды.И песня знакомогоГномаНесется вечерним приветом.
«ВернулисьКо мне мои детиПод розовый куст розмарина,Склоняюсь над вамиЦветамиИз старых столетий…»Ты, злая година, —Рассейся!В уста эти влейся —– О нектар! —
Тяжелый, сверкающий воздухИз пьяного сладкого кубка.
Проснулись:Вернулись!..
ЗвездаУпал на землю солнца красный круг.И над землей, стремительно блистая,Приподнялась зеркальность золотаяИ в пятнах пепла тлела.Все вокруг вдруг стало: и – туманистои – серо…Стеклянно зеленеет бирюзаИ яркая заленилась слеза —Алмазная, алмазная Венера.
Упал на землю солнца красный круг.И над землей, стремительно блистая,Приподнялась зеркальность золотаяИ в пятнах пепла тлела.Все вокруг вдруг стало: и – туманистои – серо…
Стеклянно зеленеет бирюзаИ яркая заленилась слеза —Алмазная, алмазная Венера.
СамосознаниеМне снились: и море, и горы…Мне снились…Далекие хорыСозвездийКружилисьВ волне мировой…Порой метеорыИз высей катились,БеззвучноРазвеявши пурпурный хвост надо мной.Проснулся – и те же: и горы,И море…И долгие, долгие взорыБросаю вокруг.Все то же… ДокучноВнимаю,Как плачется бездна:Старинная бездна лазури;И – огненный, солнечныйКруг.Мои многолетние боли —Доколе?..Чрез жизни, миры, мирозданьяЗа мной пробегаете вы?В надмирных твореньях, – В паденьях —Течет бытие… Но – о боже! —СознаньеВсе строже, все то же —Все то жеСознаньеМое.
Мне снились: и море, и горы…Мне снились…
Далекие хорыСозвездийКружилисьВ волне мировой…
Порой метеорыИз высей катились,БеззвучноРазвеявши пурпурный хвост надо мной.Проснулся – и те же: и горы,И море…
И долгие, долгие взорыБросаю вокруг.
Все то же… ДокучноВнимаю,Как плачется бездна:
Старинная бездна лазури;И – огненный, солнечныйКруг.
Мои многолетние боли —Доколе?..
Чрез жизни, миры, мирозданьяЗа мной пробегаете вы?
В надмирных твореньях, – В паденьях —Течет бытие… Но – о боже! —
СознаньеВсе строже, все то же —
Все то жеСознаньеМое.
КармаН. А. Григоровой
1Мне грустно… Подожди… Рояль, Как будто торопясь и споря,Приоткрывает окна в дальГрозой волнуемого моря.И мне, мелькая мимо, дняНапоминают пенной сменой,Что мы – мгновенные огни —Летим развеянною пеной.Воздушно брызжут дишкантыВ далекий берег прежней песней.И над роялем смотришь тыНеотразимей в чудесней.Твои огромные глаза!Твои холодные объятья!Но – незабытая гроза —Твое чернеющее платье.2Мы – роковые глубины,Глухонемые ураганы, —Упали в хлынувшие сны,В тысячелетние туманы.И было бешенство огнейВ водоворотах белой пены.И – возникали беги дней,Существований перемены.Мы были – сумеречной мглой,Мы будем – пламенные духи.Миров испепеленный слойЖивет в моем проросшем слухе.3И знаю я; во мгле миров:Ты – злая, лающая Парка,В лесу пугающая сов,Меня лобзающая жарко.Ты – изливала надо инойСвои бормочущие былиПод фосфорической луной,Серея вретищем из пыли.Ты, возникая из углов,Тянулась тенью чернорогой,Подняв мышиный шорох словНад буквой рукописи строгой.И я безумствовал в ночиС тысячелетнею старухой;И пели лунные лучиВ нее расширенное ухо.4Летучим фосфором валыНам освещают окна дома.Я вижу молнии из мглы.И – морок мраморного грома.Твое лучистое кольцоБлеснет над матовою гаммой;И – ночи веют мне в лицоСвоею черной орифламмой.И – возникают беги дней,Существований перемены,Как брызги бешеных огнейВ водоворотах белой пены.И знаю я: во мгле мировТы – злая, лающая Парка,В лесу пугающая сов,Меня лобзающая жарко.5Приемлю молча жребий свой,Поняв душою безглагольнойИ моря рокот роковой,И жизни подвиг подневольный.
Н. А. Григоровой
1
Мне грустно… Подожди… Рояль, Как будто торопясь и споря,Приоткрывает окна в дальГрозой волнуемого моря.
И мне, мелькая мимо, дняНапоминают пенной сменой,Что мы – мгновенные огни —Летим развеянною пеной.
Воздушно брызжут дишкантыВ далекий берег прежней песней.И над роялем смотришь тыНеотразимей в чудесней.
Твои огромные глаза!Твои холодные объятья!Но – незабытая гроза —Твое чернеющее платье.
2
Мы – роковые глубины,Глухонемые ураганы, —Упали в хлынувшие сны,
В тысячелетние туманы.
И было бешенство огнейВ водоворотах белой пены.И – возникали беги дней,Существований перемены.
Мы были – сумеречной мглой,Мы будем – пламенные духи.Миров испепеленный слойЖивет в моем проросшем слухе.
3
И знаю я; во мгле миров:Ты – злая, лающая Парка,В лесу пугающая сов,Меня лобзающая жарко.
Ты – изливала надо инойСвои бормочущие былиПод фосфорической луной,Серея вретищем из пыли.
Ты, возникая из углов,Тянулась тенью чернорогой,Подняв мышиный шорох словНад буквой рукописи строгой.
И я безумствовал в ночиС тысячелетнею старухой;И пели лунные лучиВ нее расширенное ухо.
4
Летучим фосфором валыНам освещают окна дома.Я вижу молнии из мглы.И – морок мраморного грома.
Твое лучистое кольцоБлеснет над матовою гаммой;И – ночи веют мне в лицоСвоею черной орифламмой.
И – возникают беги дней,Существований перемены,Как брызги бешеных огнейВ водоворотах белой пены.
И знаю я: во мгле мировТы – злая, лающая Парка,В лесу пугающая сов,Меня лобзающая жарко.
5
Приемлю молча жребий свой,Поняв душою безглагольнойИ моря рокот роковой,И жизни подвиг подневольный.
СовременникамТуда, во мглу Небытия,Ты безвременным, мертвым комомКатилась, мертвая земля,Над собирающимся громом.И словно облак обволокПорядок строя мирового,И презирающий зрачок,И прорастающее слово.Толчками рухнувших Мессин,Провалом грешной МартиникиСреди неузнанных руинПриподымался смысл великий.Развили грозные огниВсе беспокойней, все нестройней —Нечеловеческие дни,Нечеловеческие бойни…И я к груди земли приникИ понял: в гром землетрясенийСклоняет исполинский ликИз дней глаголющий нам Гений.Он – Справедливый Судия, —Мерцая мрачным приговором,Давно смятенного меняОпламенил глухим прозором.И видел там, за громом битвВосстанье Светлого ЗаветаВ волне рыданий и молитвИ набегающего Света.И ныне знаю: морок злойНас обуявших ослепленийПерегорит, как ветхий слой,И Солнце спустится, как гений, —И громовая полоса,Огнем палящая глазницы, —Далекий грохот колесаЗолотордяной колесницы.
Туда, во мглу Небытия,Ты безвременным, мертвым комомКатилась, мертвая земля,Над собирающимся громом.
И словно облак обволокПорядок строя мирового,И презирающий зрачок,И прорастающее слово.
Толчками рухнувших Мессин,Провалом грешной МартиникиСреди неузнанных руинПриподымался смысл великий.
Развили грозные огниВсе беспокойней, все нестройней —Нечеловеческие дни,Нечеловеческие бойни…
И я к груди земли приникИ понял: в гром землетрясенийСклоняет исполинский ликИз дней глаголющий нам Гений.
Он – Справедливый Судия, —Мерцая мрачным приговором,Давно смятенного меняОпламенил глухим прозором.
И видел там, за громом битвВосстанье Светлого ЗаветаВ волне рыданий и молитвИ набегающего Света.
И ныне знаю: морок злойНас обуявших ослепленийПерегорит, как ветхий слой,И Солнце спустится, как гений, —
И громовая полоса,Огнем палящая глазницы, —Далекий грохот колесаЗолотордяной колесницы.
АсеЕдва яснеют огоньки.Мутнеют склоны, долы, дали.Висят далекие дымки,Как безглагольные печали.Из синей тьмы летит порыв…Полыни плещут при дороге.На тучах – глыбах грозовых —Летуче блещут огнероги.Невыразимое – нежней…Неотразимое – упорней…Невыразимы беги дней,Неотразимы смерти корни.В горючей радости ночейКлючи ее упорней бьются:В кипучей сладости очейМерцаньем маревым мятутся.Благословенны: – жизни ток,И стылость смерти непреложной,И – зеленеющий листок,И – ветхий корень придорожный.
Едва яснеют огоньки.Мутнеют склоны, долы, дали.Висят далекие дымки,Как безглагольные печали.
Из синей тьмы летит порыв…Полыни плещут при дороге.На тучах – глыбах грозовых —Летуче блещут огнероги.
Невыразимое – нежней…Неотразимое – упорней…Невыразимы беги дней,Неотразимы смерти корни.
В горючей радости ночейКлючи ее упорней бьются:В кипучей сладости очейМерцаньем маревым мятутся.
Благословенны: – жизни ток,И стылость смерти непреложной,И – зеленеющий листок,И – ветхий корень придорожный.
РазвалыЕсть в лете что-то роковое, злое…И – в вое злой зимы…Волнение, кипение мирское!Плененные умы!Все грани чувств, все грани правды стерты;В мирах, в годах, в часахОдни тела, тела, тела простерты,И – праздный прах.В грядущее проходим – строй за строем —Рабы: без чувств, без душ…Грядущее, как прошлое, покроемЛишь грудой туш.В мятеж миров, – в немаревные муки,Когда-то спасший нас, —Простри ж и Ты измученные руки, —В который раз.Октябрь 1916Москва
Есть в лете что-то роковое, злое…И – в вое злой зимы…Волнение, кипение мирское!Плененные умы!
Все грани чувств, все грани правды стерты;В мирах, в годах, в часахОдни тела, тела, тела простерты,И – праздный прах.
В грядущее проходим – строй за строем —Рабы: без чувств, без душ…Грядущее, как прошлое, покроемЛишь грудой туш.
В мятеж миров, – в немаревные муки,Когда-то спасший нас, —Простри ж и Ты измученные руки, —В который раз.
Октябрь 1916Москва
Вячеславу ИвановуСлучится то, чего не чаешь…Ты предо мною вырастаешь —В старинном, черном сюртуке,Средь старых кресел и диванов,С тисненым томиком в руке:«Прозрачность. Вячеслав Иванов».Моргает мне зеленый глаз, —Летают фейерверки фразГортанной, плачущею гаммой:Клонясь рассеянным лицом,Играешь матовым кольцомС огромной, ясной пентаграммой.Нам подают китайский чай,Мы оба кушаем печенье;И – вспоминаем невзначайЛюдей великих изреченья;Летают звуки звонких слов,Во мне рождая умиленье,Как зов назойливых рогов,Как тонкое, петушье пенье.Ты мне давно, давно знаком —(Знаком, быть может, до рожденья) —Янтарно-розовым лицом,Власы колеблющим перстомИ – длиннополым сюртуком(Добычей, вероятно, моли) —Знаком до ужаса, до боли!Знаком большим безбровым лбомВ золотокосмом ореоле.
Случится то, чего не чаешь…
Ты предо мною вырастаешь —В старинном, черном сюртуке,Средь старых кресел и диванов,С тисненым томиком в руке:«Прозрачность. Вячеслав Иванов».
Моргает мне зеленый глаз, —Летают фейерверки фразГортанной, плачущею гаммой:Клонясь рассеянным лицом,Играешь матовым кольцомС огромной, ясной пентаграммой.
Нам подают китайский чай,Мы оба кушаем печенье;И – вспоминаем невзначайЛюдей великих изреченья;Летают звуки звонких слов,Во мне рождая умиленье,Как зов назойливых рогов,Как тонкое, петушье пенье.
Ты мне давно, давно знаком —(Знаком, быть может, до рожденья) —Янтарно-розовым лицом,Власы колеблющим перстомИ – длиннополым сюртуком(Добычей, вероятно, моли) —Знаком до ужаса, до боли!
Знаком большим безбровым лбомВ золотокосмом ореоле.
ТелаНа нас тела, как клочья песни спетой…В небытиеСвисает где-то мертвенной планетойВсе существо мое.В слепых очах, в глухорожденном слухеКричат тела.Беспламенные, каменные духи!Беспламенная мгла!Зачем простер на тверди оледелойСвои огниРазбитый дух – в разорванное тело,В бессмысленные дни!Зачем, за что в гнетущей, грозной гари,В растущий громМы – мертвенные, мертвенные твари —Безжертвенно бредем?
На нас тела, как клочья песни спетой…В небытиеСвисает где-то мертвенной планетойВсе существо мое.
В слепых очах, в глухорожденном слухеКричат тела.Беспламенные, каменные духи!Беспламенная мгла!
Зачем простер на тверди оледелойСвои огниРазбитый дух – в разорванное тело,В бессмысленные дни!
Зачем, за что в гнетущей, грозной гари,В растущий громМы – мертвенные, мертвенные твари —Безжертвенно бредем?
АсеУже бледней в настенных теняхСвечей стекающих игра.Ты, цепенея на коленях,В неизреченном – до утра.Теплом из сердца вырастая,Тобой, как солнцем облечен,Тобою солнечно блистаяВ Тебе, перед Тобою – Он.Ты – отдана небесным негамИной, безвременой весны:Лазурью, пурпуром и снегомТвои черты осветлены.Ты вся как ландыш, легкий, чистый,Улыбки милой луч разлит.Смех бархатистый, смех лучистыйИ – воздух розовый ланит.О, да! Никто не понимает,Что выражает твой наряд,Что будит, тайно открываетТвой брошенный, блаженный взгляд.Любви неизреченной знаньеВо влажных, ласковых глазах;Весны безвременной сияньеВ алмазно-зреющих слезах.Лазурным утром в снеге таломЖивой алмазник засветлен;Но для тебя в алмазе маломБлистает алым солнцем – Он.
Уже бледней в настенных теняхСвечей стекающих игра.Ты, цепенея на коленях,В неизреченном – до утра.
Теплом из сердца вырастая,Тобой, как солнцем облечен,Тобою солнечно блистаяВ Тебе, перед Тобою – Он.
Ты – отдана небесным негамИной, безвременой весны:Лазурью, пурпуром и снегомТвои черты осветлены.
Ты вся как ландыш, легкий, чистый,Улыбки милой луч разлит.Смех бархатистый, смех лучистыйИ – воздух розовый ланит.
О, да! Никто не понимает,Что выражает твой наряд,Что будит, тайно открываетТвой брошенный, блаженный взгляд.
Любви неизреченной знаньеВо влажных, ласковых глазах;Весны безвременной сияньеВ алмазно-зреющих слезах.
Лазурным утром в снеге таломЖивой алмазник засветлен;Но для тебя в алмазе маломБлистает алым солнцем – Он.
РоссияЛуна двурога.Блестит ковыль.Бела дорога.Летает пыль.Летая, стаяНочных сычей —Рыдает в далиПустых ночей.Темнеют жердиСухих осин;Немеют тверди…Стою – один.Здесь сонный лешийТрясется в прах.Здесь – конный, пешийНесется в снах.Забота гложет;Потерян путь.Ничто не сможетЕго вернуть.Болота ржавы:Кусты, огни,Густые травы,Пустые пни!
Луна двурога.Блестит ковыль.Бела дорога.Летает пыль.
Летая, стаяНочных сычей —Рыдает в далиПустых ночей.
Темнеют жердиСухих осин;Немеют тверди…Стою – один.
Здесь сонный лешийТрясется в прах.Здесь – конный, пешийНесется в снах.
Забота гложет;Потерян путь.Ничто не сможетЕго вернуть.
Болота ржавы:Кусты, огни,Густые травы,Пустые пни!
СловоВ звучном жареДыханий —Звучно-пламенна мгла:Там, летя из гортани,Духовеет земля.ВыдыхаютсяДушиНеслагаемых слов —Отлагаются сушиНас несущих миров.Миром сложеннымВолит —Сладких слов глубина.И глубинно глаголетСловом слов Купина.И грядущегоРая —Тверденеет гряда,Где, пылая, сгорая,Не прейду: никогда!
В звучном жареДыханий —Звучно-пламенна мгла:
Там, летя из гортани,Духовеет земля.
ВыдыхаютсяДушиНеслагаемых слов —
Отлагаются сушиНас несущих миров.
Миром сложеннымВолит —Сладких слов глубина.
И глубинно глаголетСловом слов Купина.
И грядущегоРая —Тверденеет гряда,
Где, пылая, сгорая,Не прейду: никогда!
АсеТе же – приречные мрежи,Серые сосны и пни;Те же песчаники; те же —Сирые, тихие дни;Те же немеют с отвесаКрыши поникнувших хат;Синие линии лесаНемо темнеют в закат.А над немым перелеском,Где разредились кусты,Там проясняешься блескомНеугасимым – Ты!Струями ярких рубиновЖарко бежишь по крови:Кроет крыло серафимовПламенно очи мои.Бегом развернутых крылийСтала крылатая кровь:Давние, давние былиПриоткрываются вновь.В давнем – грядущие встречи;В будущем – давность мечты:Неизреченные речи,Неизъяснимая – Ты!
Те же – приречные мрежи,Серые сосны и пни;Те же песчаники; те же —Сирые, тихие дни;
Те же немеют с отвесаКрыши поникнувших хат;Синие линии лесаНемо темнеют в закат.
А над немым перелеском,Где разредились кусты,Там проясняешься блескомНеугасимым – Ты!
Струями ярких рубиновЖарко бежишь по крови:Кроет крыло серафимовПламенно очи мои.
Бегом развернутых крылийСтала крылатая кровь:Давние, давние былиПриоткрываются вновь.
В давнем – грядущие встречи;В будущем – давность мечты:Неизреченные речи,Неизъяснимая – Ты!
ДухЯ засыпал… (Стремительные мыслиКакими-то спиралями неслись;Приоткрывалась в сознающем смыслеСознанию неявленная высь) —И видел духа… Искрой он возник…Как молния, неуловимый ликИ два крыла – сверлящие спирали —Кровавым блеском разрывали дали.Открылось мне: в законах точных числ,В бунтующей, мыслительной стихии —Не я, не я – благие иерархииВысокий свой запечатлели смысл.Звезда… Она – в непеременном блеске…Но бегает летучий луч звездыАлмазами по зеркалу водыИ блещущие чертит арабески.
Я засыпал… (Стремительные мыслиКакими-то спиралями неслись;Приоткрывалась в сознающем смыслеСознанию неявленная высь) —
И видел духа… Искрой он возник…Как молния, неуловимый ликИ два крыла – сверлящие спирали —Кровавым блеском разрывали дали.
Открылось мне: в законах точных числ,В бунтующей, мыслительной стихии —Не я, не я – благие иерархииВысокий свой запечатлели смысл.
Звезда… Она – в непеременном блеске…Но бегает летучий луч звездыАлмазами по зеркалу водыИ блещущие чертит арабески.
Утро. (и-е-а-о-у)Над долиной мглистой в выси синейЧистый-чистый серебристый иней.Над долиной, – как извивы лилий,Как изливы лебединых крылий.Зеленеют земли перелеском,Снежный месяц бледным, летним блеском, —В нежном небе нехотя юнеет,Хрусталея, небо зеленеет.Вставших глав блистающая стаяОстывает, в дали улетая…Синева ночная, – там, над нами,Синева ночная давит снами!Молньями как золотом в болотоБросит очи огненные кто-то.Золотом хохочущие очи!Молотом грохочущие ночи!Заликует, – все из перламутраБурное лазуревое утро:Потекут в излучине летучейПурпуром предутренние тучи.
Над долиной мглистой в выси синейЧистый-чистый серебристый иней.
Над долиной, – как извивы лилий,Как изливы лебединых крылий.
Зеленеют земли перелеском,Снежный месяц бледным, летним блеском, —
В нежном небе нехотя юнеет,Хрусталея, небо зеленеет.
Вставших глав блистающая стаяОстывает, в дали улетая…
Синева ночная, – там, над нами,Синева ночная давит снами!
Молньями как золотом в болотоБросит очи огненные кто-то.
Золотом хохочущие очи!Молотом грохочущие ночи!
Заликует, – все из перламутраБурное лазуревое утро:
Потекут в излучине летучейПурпуром предутренние тучи.
Страницаиз7
СкороКнижный режим
