Александр Блок, Иннокентий Анненский, Валерий Брюсов, Дмитрий Мережковский
4,7
(3)Собрание больших поэтов
Иллюстрация на переплете Полины Летягиной
© Тарасова А.С., составление, 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Владимир Соловьев
В Альпах
Мыслей без речи и чувств без названияРадостно-мощный прибой.Зыбкую насыпь надежд и желанияСмыло волной голубой.
Синие горы кругом надвигаются,Синее море вдали.Крылья души над землей поднимаются,Но не покинут земли.
В берег надежды и в берег желанияПлещет жемчужной волнойМыслей без речи и чувств без названияРадостно-мощный прибой.
Август 1886
«Бедный друг, истомил тебя путь…»Бедный друг, истомил тебя путь,Темен взор, и венок твой измят,Ты войди же ко мне отдохнуть.Потускнел, догорая, закат.Где была и откуда идешь,Бедный друг, не спрошу я, любя;Только имя мое назовешь —Молча к сердцу прижму я тебя.Смерть и Время царят на земле, —Ты владыками их не зови;Всё, кружась, исчезает во мгле.Неподвижно лишь солнце любви.
Бедный друг, истомил тебя путь,Темен взор, и венок твой измят,Ты войди же ко мне отдохнуть.Потускнел, догорая, закат.
Где была и откуда идешь,Бедный друг, не спрошу я, любя;Только имя мое назовешь —Молча к сердцу прижму я тебя.
Смерть и Время царят на земле, —Ты владыками их не зови;Всё, кружась, исчезает во мгле.Неподвижно лишь солнце любви.
18 сентября 1887
«Зной без сияния, тучи безводные…»Зной без сияния, тучи безводные,Шум городской суеты…В сердце тоскующем думы бесплодные,Трепет бескрылой мечты.Жду, когда новая туча надвинется,Думы прольются в слезахИ над разбитою скорбью подниметсяЛик твой, как солнце в лучах.
Зной без сияния, тучи безводные,Шум городской суеты…В сердце тоскующем думы бесплодные,Трепет бескрылой мечты.
Жду, когда новая туча надвинется,Думы прольются в слезахИ над разбитою скорбью подниметсяЛик твой, как солнце в лучах.
1890
Das Ewig-Weibliche[1]. Слово увещательное к морским чертямЧерти морские меня полюбили,Рыщут за мною они по следам:В Финском поморье недавно ловили,В Архипелаг я – они уже там!Ясно, что черти хотят моей смерти,Как и по чину прилично чертям.Бог с вами, черти! Однако, поверьте,Вам я себя на съеденье не дам.Лучше вы сами послушайтесь слова, —Доброе слово для вас я припас:Божьей скотинкою сделаться снова,Милые черти, зависит от вас.Помните ль вы, как у этого моря,Там, где стоял Амафунт и Пафос,Первое в жизни нежданное гореНекогда вам испытать довелось?Помните ль розы над пеною белой,Пурпурный отблеск в лазурных волнах?Помните ль образ прекрасного тела,Ваше смятенье, и трепет, и страх?Та красота своей первою силой,Черти, недолго была нам страшна;Дикую злобу на миг укротила,Но покорить не умела она.В ту красоту, о коварные черти,Путь себе тайный вы скоро нашли,Адское семя растленья и смертиВ образ прекрасный вы сеять могли.Знайте же: вечная женственность нынеВ теле нетленном на землю идет.В свете немеркнущем новой богиниНебо слилося с пучиною вод.Всё, чем красна Афродита мирская,Радость домов, и лесов, и морей, —Всё совместит красота неземнаяЧище, сильней, и живей, и полней.К ней не ищите напрасно подхода!Умные черти, зачем же шуметь?То, чего ждет и томится природа,Вам не замедлить и не одолеть.Гордые черти, вы всё же мужчины, —С женщиной спорить не честь для мужей.Ну, хоть бы только для этой причины,Милые черти, сдавайтесь скорей!
Черти морские меня полюбили,Рыщут за мною они по следам:В Финском поморье недавно ловили,В Архипелаг я – они уже там!
Ясно, что черти хотят моей смерти,Как и по чину прилично чертям.Бог с вами, черти! Однако, поверьте,Вам я себя на съеденье не дам.
Лучше вы сами послушайтесь слова, —Доброе слово для вас я припас:Божьей скотинкою сделаться снова,Милые черти, зависит от вас.
Помните ль вы, как у этого моря,Там, где стоял Амафунт и Пафос,Первое в жизни нежданное гореНекогда вам испытать довелось?
Помните ль розы над пеною белой,Пурпурный отблеск в лазурных волнах?Помните ль образ прекрасного тела,Ваше смятенье, и трепет, и страх?
Та красота своей первою силой,Черти, недолго была нам страшна;Дикую злобу на миг укротила,Но покорить не умела она.
В ту красоту, о коварные черти,Путь себе тайный вы скоро нашли,Адское семя растленья и смертиВ образ прекрасный вы сеять могли.
Знайте же: вечная женственность нынеВ теле нетленном на землю идет.В свете немеркнущем новой богиниНебо слилося с пучиною вод.
Всё, чем красна Афродита мирская,Радость домов, и лесов, и морей, —Всё совместит красота неземнаяЧище, сильней, и живей, и полней.
К ней не ищите напрасно подхода!Умные черти, зачем же шуметь?То, чего ждет и томится природа,Вам не замедлить и не одолеть.
Гордые черти, вы всё же мужчины, —С женщиной спорить не честь для мужей.Ну, хоть бы только для этой причины,Милые черти, сдавайтесь скорей!
1898
Нильская дельтаЗолотые, изумрудные,Черноземные поля…Не скупа ты, многотрудная,Молчаливая земля!Это лоно плодотворное,Сколько дремлющих веков,Принимало, всепокорное,Семена и мертвецов.Но не всё тобою взятоеВверх несла ты каждый год:Смертью древнею заклятоеДля себя весны всё ждет.Не Изида трехвенечнаяТу весну им приведет,А нетронутая, вечная«Дева Радужных Ворот». Гностический термин (примеч. Вл. Соловьева).
Золотые, изумрудные,Черноземные поля…Не скупа ты, многотрудная,Молчаливая земля!
Это лоно плодотворное,Сколько дремлющих веков,Принимало, всепокорное,Семена и мертвецов.
Но не всё тобою взятоеВверх несла ты каждый год:Смертью древнею заклятоеДля себя весны всё ждет.
Не Изида трехвенечнаяТу весну им приведет,А нетронутая, вечная«Дева Радужных Ворот».
Гностический термин (примеч. Вл. Соловьева).
Николай Минский «Как сон, пройдут дела и помыслы людей…»
Как сон, пройдут дела и помыслы людей.Забудется герой, истлеет мавзолей, И вместе в общий прах сольются.И мудрость, и любовь, и знанья, и права,Как с аспидной доски ненужные слова, Рукой неведомой сотрутся.И уж не те слова под тою же рукой —Далеко от земли, застывшей и немой, — Возникнут вновь загадкой бледной.И снова свет блеснет, чтоб стать добычей тьмы,И кто-то будет жить не так, как жили мы,Но так, как мы, умрет бесследно.И невозможно нам предвидеть и понять,В какие формы Дух оденется опять, В каких созданьях воплотится.Быть может, из всего, что будит в нас любовь,На той звезде ничто не повторится вновь… Но есть одно, что повторится.Лишь то, что мы теперь считаем праздным сном —Тоска неясная о чем-то неземном, Куда-то смутные стремленья,Вражда к тому, что есть, предчувствий робкий светИ жажда жгучая святынь, которых нет, — Одно лишь это чуждо тленья.В каких бы образах и где бы средь мировНи вспыхнул мысли свет, как луч средь облаков, Какие б существа ни жили, —Но будут рваться вдаль они, подобно нам,Из праха своего к несбыточным мечтам, Грустя душой, как мы грустили.И потому не тот бессмертен на земле,Кто превзошел других в добре или во зле, Кто славы хрупкие скрижалиНаполнил повестью, бесцельною, как сон,Пред кем толпы́ людей – такой же прах, как он, —Благоговели иль дрожали,Но всех бессмертней тот, кому сквозь прах землиКакой-то новый мир мерещился вдали — Несуществующий и вечный,Кто цели неземной так жаждал и страдал,Что силой жажды сам мираж себе создал Среди пустыни бесконечной.
Как сон, пройдут дела и помыслы людей.Забудется герой, истлеет мавзолей, И вместе в общий прах сольются.И мудрость, и любовь, и знанья, и права,Как с аспидной доски ненужные слова, Рукой неведомой сотрутся.
И уж не те слова под тою же рукой —Далеко от земли, застывшей и немой, — Возникнут вновь загадкой бледной.И снова свет блеснет, чтоб стать добычей тьмы,И кто-то будет жить не так, как жили мы,Но так, как мы, умрет бесследно.
И невозможно нам предвидеть и понять,В какие формы Дух оденется опять, В каких созданьях воплотится.Быть может, из всего, что будит в нас любовь,На той звезде ничто не повторится вновь… Но есть одно, что повторится.
Лишь то, что мы теперь считаем праздным сном —Тоска неясная о чем-то неземном, Куда-то смутные стремленья,Вражда к тому, что есть, предчувствий робкий светИ жажда жгучая святынь, которых нет, — Одно лишь это чуждо тленья.
В каких бы образах и где бы средь мировНи вспыхнул мысли свет, как луч средь облаков, Какие б существа ни жили, —Но будут рваться вдаль они, подобно нам,Из праха своего к несбыточным мечтам, Грустя душой, как мы грустили.
И потому не тот бессмертен на земле,Кто превзошел других в добре или во зле, Кто славы хрупкие скрижалиНаполнил повестью, бесцельною, как сон,Пред кем толпы́ людей – такой же прах, как он, —Благоговели иль дрожали,
Но всех бессмертней тот, кому сквозь прах землиКакой-то новый мир мерещился вдали — Несуществующий и вечный,Кто цели неземной так жаждал и страдал,Что силой жажды сам мираж себе создал Среди пустыни бесконечной.
1887
ВолнаНежно-бесстрастная,Нежно-холодная,Вечно подвластная,Вечно свободная.К берегу льнущая,Томно-ревнивая,В море бегущая,Вольнолюбивая.В бездне рожденная,Смертью грозящая,В небо влюбленная,Тайной манящая.Лживая, ясная,Звучно-печальная,Чуждо-прекрасная,Близкая, дальная…
Нежно-бесстрастная,Нежно-холодная,Вечно подвластная,Вечно свободная.
К берегу льнущая,Томно-ревнивая,В море бегущая,Вольнолюбивая.
В бездне рожденная,Смертью грозящая,В небо влюбленная,Тайной манящая.
Лживая, ясная,Звучно-печальная,Чуждо-прекрасная,Близкая, дальная…
1895
Осенняя песняГород закутан в осенние ризы.Зданья теснятся ль громадой седой?Мост изогнулся ль над тусклой водой?Город закутан в туман светло-сизый.Белые арки, навесы, шатры,Дым неподвижный потухших костров.Солнце – как месяц; как тучи – сады.Гул отдаленной езды,Гул отдаленный, туман и покой.В час этот ранний иль поздний и смутныйВетви без шума роняют листы,Сердце без боли хоронит мечтыВ час этот бледный и нежный и мутный.Город закутан в забывчивый сон.Не было солнца, лазури и дали.Не было песен любви и печали,Не было жизни, и нет похорон:Город закутан в серебряный сон.
Город закутан в осенние ризы.Зданья теснятся ль громадой седой?Мост изогнулся ль над тусклой водой?Город закутан в туман светло-сизый.Белые арки, навесы, шатры,Дым неподвижный потухших костров.Солнце – как месяц; как тучи – сады.Гул отдаленной езды,Гул отдаленный, туман и покой.
В час этот ранний иль поздний и смутныйВетви без шума роняют листы,Сердце без боли хоронит мечтыВ час этот бледный и нежный и мутный.Город закутан в забывчивый сон.Не было солнца, лазури и дали.Не было песен любви и печали,Не было жизни, и нет похорон:Город закутан в серебряный сон.
1896
Сонет
Над морем тишина. Вблизи и в отдаленьи,
Перед угрозой тьмы забыв раздор дневной,
Слилась пустыня вод с воздушною волной
В объятьи голубом, в безбрежном сновиденьи.
И столько кротости в их позднем примиреньи,
Что берег побежден небесной тишиной
И скалы замерли над синей глубиной,
Как эхо грустных слов, поющих о забвеньи.
И вот зажглась звезда. Быть может, там вдали
Она окружена немолчным ураганом,
Но, разделенная воздушным океаном,
Она – лишь робкий луч для дремлющей земли,
Лишь предвечерний знак,
лишь кроткое мерцанье,
Над темной тишиной лучистое молчанье.
1897
«О, этот бред сердечный и вечера…»О, этот бред сердечный и вечера,И вечер бесконечный, что был вчера.И гул езды далекой, как дальний плеск,И свечки одинокой печальный блеск.И собственного тела мне чуждый вид,И горечь без предела былых обид.И страсти отблеск знойный из прежних лет,И маятник спокойный, твердящий: нет.И шепот укоризны кому-то вслед,И сновиденье жизни, и жизни бред.
О, этот бред сердечный и вечера,И вечер бесконечный, что был вчера.
И гул езды далекой, как дальний плеск,И свечки одинокой печальный блеск.
И собственного тела мне чуждый вид,И горечь без предела былых обид.
И страсти отблеск знойный из прежних лет,И маятник спокойный, твердящий: нет.
И шепот укоризны кому-то вслед,И сновиденье жизни, и жизни бред.
1901
Дмитрий Мережковский У моря
Сквозь тучи солнце жжет, и душно пред грозой.Тяжелый запах трав серебряно-зеленыхСмешался в воздухе со свежестью морской, С дыханьем волн соленых.И шепчет грозные, невнятные слова Сердитый вал, с гранитом споря…Зловещей бледностью покрылась синева Разгневанного моря.О мощный Океан, прекрасен и угрюм,Как плач непонятый великого поэта, —Останется навек твой беспредельный шум Вопросом без ответа!
Сквозь тучи солнце жжет, и душно пред грозой.Тяжелый запах трав серебряно-зеленыхСмешался в воздухе со свежестью морской, С дыханьем волн соленых.И шепчет грозные, невнятные слова Сердитый вал, с гранитом споря…Зловещей бледностью покрылась синева Разгневанного моря.
О мощный Океан, прекрасен и угрюм,Как плач непонятый великого поэта, —Останется навек твой беспредельный шум Вопросом без ответа!
1889
ПаркиБудь что будет – всё равно.Парки дряхлые, прядитеЖизни спутанные нити,Ты шуми, веретено.Всё наскучило давноТрем богиням, вещим пряхам:Было прахом, будет прахом, —Ты шуми, веретено.Нити вечные судьбыТянут парки из кудели,Без начала и без цели.Не склоняют их мольбы,Не пленяет красота:Головой они качают,Правду горькую вещаютИх поблекшие уста.Мы же лгать обречены:Роковым узлом от векаВ слабом сердце человекаПравда с ложью сплетены.Лишь уста открою – лгу,Я рассечь узлов не смею,А распутать не умею,Покориться не могу.Лгу, чтоб верить, чтобы жить,И во лжи моей тоскую.Пусть же петлю роковую,Жизни спутанную нить,Цепи рабства и любви,Всё, пред чем я полон страхом,Рассекут единым взмахом,Парка, ножницы твои!
Будь что будет – всё равно.Парки дряхлые, прядитеЖизни спутанные нити,Ты шуми, веретено.
Всё наскучило давноТрем богиням, вещим пряхам:Было прахом, будет прахом, —Ты шуми, веретено.
Нити вечные судьбыТянут парки из кудели,Без начала и без цели.Не склоняют их мольбы,
Не пленяет красота:Головой они качают,Правду горькую вещаютИх поблекшие уста.
Мы же лгать обречены:Роковым узлом от векаВ слабом сердце человекаПравда с ложью сплетены.
Лишь уста открою – лгу,Я рассечь узлов не смею,А распутать не умею,Покориться не могу.
Лгу, чтоб верить, чтобы жить,И во лжи моей тоскую.Пусть же петлю роковую,Жизни спутанную нить,
Цепи рабства и любви,Всё, пред чем я полон страхом,Рассекут единым взмахом,Парка, ножницы твои!
1892
НеуловимоеВсю жизнь искать я буду страстно,И не найду, и не пойму,Зачем люблю Его напрасно,Зачем нет имени Ему.Оно – в моей высокой мысли,Оно – в тени плакучих ив,Что над гробницею повисли,Оно – в тиши родимых нив.В словах любви, и в шуме сосенИ наяву, и в грезах сна,В тебе, торжественная осень,В тебе, печальная весна!В страницах древних книг, в лазури,В согретом матерью гнезде,В молитвах детских дней и в буре,Оно – везде, Оно – нигде.Недостижимо, но сияет.Едва найду, едва коснусь,Неуловимо ускользает,И я один, и я томлюсь.И восстаю порой мятежно:Хочу забыть, хочу уйти,И вновь тоскую безнадежно, —И знаю, нет к Нему пути.
Всю жизнь искать я буду страстно,И не найду, и не пойму,Зачем люблю Его напрасно,Зачем нет имени Ему.
Оно – в моей высокой мысли,Оно – в тени плакучих ив,Что над гробницею повисли,Оно – в тиши родимых нив.
В словах любви, и в шуме сосенИ наяву, и в грезах сна,В тебе, торжественная осень,В тебе, печальная весна!
В страницах древних книг, в лазури,В согретом матерью гнезде,В молитвах детских дней и в буре,Оно – везде, Оно – нигде.
Недостижимо, но сияет.Едва найду, едва коснусь,Неуловимо ускользает,И я один, и я томлюсь.
И восстаю порой мятежно:Хочу забыть, хочу уйти,И вновь тоскую безнадежно, —И знаю, нет к Нему пути.
1893
Голубое небоЯ людям чужд, и мало верюЯ добродетели земной:Иною мерой жизнь я мерю,Иной бесцельной красотой.Я только верю в голубуюНедосягаемую твердь,Всегда единую, простуюИ непонятную, как смерть.Над всем, что любит и страдает,Дрожит, как лист в дыханье бурь,Улыбкой вечною сияетНеумолимая лазурь.О небо, дай мне быть прекрасным,К земле сходящим с высоты,И лучезарным, и бесстрастным,И всеобъемлющим, как ты.
Я людям чужд, и мало верюЯ добродетели земной:Иною мерой жизнь я мерю,Иной бесцельной красотой.
Я только верю в голубуюНедосягаемую твердь,Всегда единую, простуюИ непонятную, как смерть.
Над всем, что любит и страдает,Дрожит, как лист в дыханье бурь,Улыбкой вечною сияетНеумолимая лазурь.
О небо, дай мне быть прекрасным,К земле сходящим с высоты,И лучезарным, и бесстрастным,И всеобъемлющим, как ты.
1894
НоябрьБледный месяц – на ущербе.Воздух – звонок, мертв и чист.И на голой, зябкой вербеШелестит увядший лист.Замерзает, тяжелеетВ бездне тихого пруда,И чернеет и густеетНеподвижная вода.Бледный месяц на ущербеУмирающий лежит,И на голой черной вербеЛуч холодный не дрожит.Блещет небо, догорая,Как волшебная земля,Как потерянного раяНедоступные поля.
Бледный месяц – на ущербе.Воздух – звонок, мертв и чист.И на голой, зябкой вербеШелестит увядший лист.
Замерзает, тяжелеетВ бездне тихого пруда,И чернеет и густеетНеподвижная вода.
Бледный месяц на ущербеУмирающий лежит,И на голой черной вербеЛуч холодный не дрожит.
Блещет небо, догорая,Как волшебная земля,Как потерянного раяНедоступные поля.
24 ноября 1894
Темный ангелО темный ангел одиночества, Ты веешь вновьИ шепчешь вновь свои пророчества: «Не верь в любовь!Узнал ли голос мой таинственный? О милый мой,Я – ангел детства, друг единственный, Всегда – с тобой.Мой взор глубок, хотя не радостен. Но не горюй:Он будет холоден и сладостен, Мой поцелуй,Он веет вечною разлукою, И в тишинеТебя, как мать, я убаюкаю: Ко мне, ко мне!»И совершаются пророчества: Темно вокруг.О страшный ангел одиночества, Последний друг,Полны могильной безмятежностью Твои шаги.Кого люблю с бессмертной нежностью, И те – враги!
О темный ангел одиночества, Ты веешь вновьИ шепчешь вновь свои пророчества: «Не верь в любовь!
Узнал ли голос мой таинственный? О милый мой,Я – ангел детства, друг единственный, Всегда – с тобой.
Мой взор глубок, хотя не радостен. Но не горюй:Он будет холоден и сладостен, Мой поцелуй,
Он веет вечною разлукою, И в тишинеТебя, как мать, я убаюкаю: Ко мне, ко мне!»
И совершаются пророчества: Темно вокруг.О страшный ангел одиночества, Последний друг,
Полны могильной безмятежностью Твои шаги.Кого люблю с бессмертной нежностью, И те – враги!
1895
Страницаиз41
СкороКнижный режим