Питер Фирдан
27.09.199Xг., 01:17 PM
Холл Центральной школы города
Проклятые игрушки «Тедди’с Хоум» поработили мир! Каждую неделю о них пишут в новостной газете, с периодичностью в полчаса по телевизору повторяется отвратительная песенка, умело созданная, чтобы въедаться в память, а в последние годы они с успехом заражают собой билборды, этикетки напитков, детскую одежду и школьные принадлежности. Безо всяких преувеличений, они вклинились во все сферы жизни, и невозможно было провести день без напоминания об этой ненавистной компании. «Плюшевая лихорадка», как умело выразились журналисты, пронеслась по всему миру и охватила не только детей и подростков, но, к тому же, некоторых инфантильных взрослых. И как это часто бывает, истинное зло скрыто вуалью добродетели: частые пожертвования в школы, приюты, детские больницы и другие страны в качестве гуманитарной помощи, точно в нездоровом желании, чтобы у каждого в мире – от Северного-Ледовитого океана до берегов Антарктиды – был их товар.
Я вошел в школьный холл несколько раньше нужного часа (сегодня четверг, а значит, моя очередь забирать Виктима) и смог воочию убедиться в испорченности нынешнего поколения. Разодетые в яркие пестрые одежды, совсем не годящиеся для школы, дети выбегали из коридора нестройным потоком, оглушительно смеялись, задирали друг друга, восклицая ругательства, и, разумеется, у большинства виднелись игрушки и ранцы в форме злосчастных медведей. Никто, пожалуй, разве что кроме моего сына, не стеснялся брать их в школу, обмениваться и заниматься бог весть чем еще вместо основного – учебы. И пока одни писатели-фантасты предполагали, что наш мир поработят внеземные цивилизации, а другие грезили об искусственном интеллекте, это стало под силу каждому. Необходимо лишь создать нечто совершенно ненужное и в ярких красках рассказать об этом в рекламе, тем самым убедив всех в значимости этой вещи. Простейшим на внушение рычагом подобной хитрости были дети; управляешь умами детей – управляешь будущим, а быть может, и их родителями, то есть настоящим.
Один из немногих, мой сын был одет в спокойные тона и двигался прилежным образом, выделяясь из этой сумасшедшей, одичалой толпы. Виктим выглядел, пожалуй, даже задумчивее обычного, он скупо поприветствовал меня, держа руки на лямках своего ранца – конечно же, нормального! – и мы направились по какой-то малолюдной улочке в тишине. Я предвкушал отдых по возвращении домой, а он обыкновенно смотрел на асфальт перед собой или куда-то в сторону.
– Папа, а ты когда-нибудь верил в монстров? – сказал он вдруг на полпути к дому, но, к счастью, никого рядом с нами не было.
– В детстве, полагаю, все дети склонны воображать что-либо в темноте.
– То есть да… А почему перестал?
– Разумеется, я повзрослел и понял, что никаких монстров, будь то вампиры, оборотни, призраки – или что еще может придумать воспаленный разум фантастов – не существует!
– Но когда-то о вирусах и бактериях тоже ничего не знали. А потом смогли их увидеть.
– Верно. И пока люди не смогут доподлинно обнаружить подобных существ, они так же будут считаться вымышленными. И к чему такие вопросы?
– Нам сегодня говорили про похи… про исчезновения детей. Это странно. Полиция не может поймать преступника, и даже нет никаких следов. Так вот… Получается, его тоже никто не видел и не слышал, но все уверены, что он есть.
Я невольно сбавил скорость от странности услышанного и раздраженно сказал:
– Виктим, что ты такое говоришь! Как это его может не быть?
– Я и говорю… может, это что-то, что мы просто не можем увидеть…
– Ты бы меньше слушал россказни товарищей, взятые из жутких фильмов и комиксов, и запоминал то, о чем тебе говорят взрослые. Это однозначно человек, и остерегаться нужно не воображаемых чудовищ под кроватью, а людей. Следить за подозрительными мужчинами в общественных местах, не общаться и никогда не идти вместе с ними! Я надеюсь, вам все это подробно объяснили.
– Да, но зачем кому-то похищать детей?
– Я более чем уверен, что этот человек болен, и нам, здоровым людям, его не понять.
– А как он это делает, если он болен?
– Довольно, Виктим, я не вижу смысла продолжать этот разговор! Мне казалось, ты достаточно взрослый, чтобы даже предполагать подобные небылицы.
Благо, после этого он прекратил пререкания, впрочем, может и оттого, что мы свернули на Чайлд-стрит, встретившей нас дорожным шумом и видом фирменного магазина игрушек на другой стороне. В тот момент я был так зол, что подумывал сделать крюк или даже выждать автобус, лишь бы не приближаться ни на шаг к этому месту. Сегодня же в дополнение к зрительному ужасу, оттуда слышался голос, на который неволей обращаешь внимание: одетый в бирюзовый с белым горошком костюм мужчина с деланным весельем зазывал детей всевозможных возрастов, после чего задавал им вопросы с огромной стопки листов в руках. По-видимому, в честь грядущего Дня детей проводилась викторина с возможностью приза.
О времена, о нравы, как писали великие, – в наше время в полных одиннадцать лет дети тянулись к знаниям и достижениям, да пусть и к художественному, то есть нравственному обучению, а не к бестолковым играм и расточительствам! Виктим не проронил ни звука, но я отчетливо видел, куда скользил его полный жажды взгляд, а когда магазин «Тедди’с Хоум» остался на десяток шагов позади, он робко начал:
– У меня скоро день рождения…
– Разумеется, я помню об этом. Ты хочешь сказать, что выбрал что-то определенное?
Он еще более напрягся, ссутулился, краснея с каждым мигом.
– Да… Игрушку.
Чума, воистину тлетворная плесень разрослась по всему городу, и разве можно винить юные умы, если все вокруг погрязло в ней! А ведь зерно (или плесневые споры) сеют, разносят и не истребляют родители, передавая его в поколениях, но печальнее всего, что порой семена разносились ветром повсюду: это был не чей-то избалованный невоспитанный ребенок, а мой, мой сын. Мне не под силу образумить весь мир, однако своим родительским долгом я вижу воспитание Виктима – выполоть бесплодные корни, вытравить споры, иным словом, оградить его от этого.
– Это плохой подарок. Выбери что-нибудь другое. Быть может, книгу или новый ранец, – предложил я и тотчас же пожалел, добавив: – только умоляю, не в форме медведя!
– Нет, мне нужна игрушка.
– Я так не считаю.
– Нужна! И очень…
– Позволь же спросить зачем? И почему не машинку на управлении, не детский строительный набор? Виктим, ты уже не маленький, и то, что тебе действительно нужно – это учиться и получать хорошие оценки. Иным словом, развиваться, а не деградировать, впадая в детство с плюшевым питомником в обнимку.
– Н-но они есть у всех в классе! – вскрикнул Виктим дрожащим голосом.
– Это не значит, что так и должно быть. И вовсе не значит, что так должно быть у тебя! Будь выше этого. В жизни еще не раз придется выбирать между тем, что правильно, и тем, как поступает большинство. Или ты хочешь быть «как все», хочешь скупить половину этой чертовой фабрики ради хвастовства перед одноклассниками, позабыть об учебе и часами напролет разыгрывать сценки с плюшевыми медведями? Ты этого хочешь?
– Я просто… хочу… игрушку.
Вдруг Виктим показался таким печальным, таким бледным и безжизненным, точно я отказывал ему в воздухе. Однако я и не думал сдаваться: вначале это будет игрушка, позже новый телефон, телевизор, приставка, дорогостоящие кроссовки… – нет уж, праздность и расточительность нужно пресекать в зачатке, пока они не извратили юную душу! И я уверен, что когда-нибудь он поблагодарит меня за это.
– Я сказал, нет.
– Тогда мне ничего не надо!
– Отлично! В таком случае останешься без подарка в этом году. Будет тебе уроком, пока не вырастешь и не поумнеешь!
Всего мгновение его лицо дрожало и он ступал громче обычного от негодования, после чего резко повернулся и устремился назад со словами:
– Я сам выиграю!
Разумеется, я видел, как многие дети слезами и криком выпрашивают желаемое, но не мог и представить подобного от своего, как я считал, воспитанного сына – вот на что способны эти дьявольские игрушки! Он безрассудно рванулся через дорогу, и какое чудо, что неподалеку от нас был пешеходный переход, по приближении к которому машины притормаживали, даже несмотря на пылающий красный свет. Эта наглость настолько удивила меня, что я застыл от неожиданности, не пытаясь догнать его, чего у меня и не вышло бы с гудящими после целого рабочего дня коленями. Тем временем как я очнулся, Виктим уже стоял у пресловутого магазина и что-то говорил мужчине в странном костюме, после чего тот с белоснежной улыбкой кивнул ему. В ином случае я бы схватил его за руку и увел силой, но меня осенила мысль, что весь этот фарс щедрости строился лишь с целью, чтобы ребенок не справился и страстно захотел игрушку, которую (удивительно удачно) можно купить в нескольких метрах по близости. Я не считал своего сына гением, а потому и не переживал – напротив, его настроение сменится гневом от проигрыша и, быть может даже, он навсегда возненавидит этих медведей! Оттого я подошел к ним с преспокойным видом, сложив руки на груди и наблюдая, как Виктим в страхе чуть ли не вцепился в мужчину и умолял его быстрее начинать.
В первом задании мужчина в костюме потребовал назвать столицу Аргентины, с чем Виктим справился без затруднений – дело рук Фелиции, которая повесила карту мира на стене в его комнате. Однако уже следующий вопрос по астрономии («Сколько планет в нашей Солнечной системе?»), признаться, озадачил меня. Каково же было мое удивление, когда он пересчитал их очередью, загнув девять пальцев, и это число оказалось верным! Оставался последний шанс на проигрыш – о пусть это будет математика, которая всегда вызывала у него трудности! Наконец, раздалось требование назвать первого президента нашей страны, и, как некоторые ликуют победам своих детей, я едва ли не подпрыгнул от радости, когда раздался неверный ответ.
– Ты держался очень достойно, парень, – закончил мужчина в костюме, подмигнув. – Увы, последнее мимо, но… не расстраивайся: за простую смелость участия мы все равно дарим утешительный приз – брелок!
Казалось, Виктим был безмерно рад и этому плевку в чашу человеческой гордости – как же крепко он вцепился в медведя размером с его ладонь, и мне пришлось приложить немало сил, чтобы вырвать его.
– Не нужно нам никаких утешительных призов! И вообще нам от вас ничего не нужно!
О какой стыд я испытал от этой нелестной сцены: криком я привлек всеобщее внимание, а когда схватил Виктима за руку и повел прочь от магазина, тот яростно пытался вырваться, готовый даже полезть в урну, куда и был вскоре брошен брелок! Славно, что после великого упорства последовало не менее великое бессилие, и он, опустив голову, наконец, покорно шел рядом со мной. Весь остаток пути я объяснял ему, как скверно он поступил, побежав через дорогу, и что мог учинить аварию, то есть погубить не только себя, но и меня, и многих других. Не думается мне, что он слышал и тем более в полной мере понимал мои слова – полагаю, все его мысли были заняты той упущенной игрушкой, точно одним своим видом они вызывали у детей наркотическую зависимость!
Ах если бы только это были все происшествия за сегодняшний день… Одновременно с нами к дому подходил молодой человек в помятой клетчатой рубашке, запятнанных пылью темных штанах и затертых кроссовках, явно взятых на распродаже и уже доживающих свой век. Дополняли неряшливый молодежный образ густые темные волосы под фирменной кепкой… «Тедди’c Хоум»! Господи Иисусе, этот кошмар не закончится никогда!!! Я ускорил шаг в попытке скрыться за дверью раньше, чем он сможет заговорить с нами, но все вышло наихудшим образом: свинцовый Виктим с трудом перебирал ногами, парень успешно стоял на крыльце, а я пожалел, что нашу дверь не сторожил злостный ротвейлер. Он долго собирался нажать на звонок, точно выдумывая хитрую речь, и встрепенулся, обескураженный нашим появлением за спиной; затем резво обернулся и, нарочно понизив голос, без промедления атаковал:
– Здравствуйте, вы мистер Фирдан?
– Да, – прорычал я, с каждой секундой начиная жалеть, что ношу это имя. – Кто вы и что вам нужно от меня?
– Меня зовут Армани Коллин, и я работаю на фабрике игруш…
– Папа, папа! – воскликнул Виктим, чем прервал и обездвижил рекламного агента. – Это что, доставка игрушек?!
Вначале тот скривился от звонкого удивления моего сына, но тотчас же просиял и – клянусь! – коварно усмехнулся. Я беспомощно выдохнул, когда этот искусный фокусник запустил руки за спину (видимо, к рюкзаку) и вдруг вытащил оттуда двух плюшевых медведей. В замешательстве я ослабил хватку, и этого хватило, чтобы Виктим вырвался и вскоре оказался рядом с ними.
– Можно и так сказать… Смотри, какие новинки у меня есть, с пылу с жару, причем буквально – вот мишка в стиле Шерлока Холмса, охотничья шляпа, пальто и трость, все как надо, а эта медведица – из серии «Планеты», горяч… в смысле огненная, как сама богиня красоты (и чего-то там еще) Венера, а потому рыжая и с пятнышками! Держи вот, попробуй!
– Вау, какие мягкие…
– А то! Это ж плюш, самый настоящий, мягче еще в природе не придумано, – сказал рекламный агент и поднял греховно-алчный взгляд на меня. – Так… берете?
– Папа, ты поэтому так сказал про день рождения и не хотел брать брелок? Потому что уже заказал, да еще и две сразу! Две же?
В тот час, когда мое вмешательство было особенно необходимо, я оторопел, глядя на беспредел невиданного размаха. Длинный паук пустил прочную нить, что крепко вцепилась в моего сына, и теперь он раскачивался в сети, как муха, еще не осознающая своей беды. Признаюсь, сегодняшний день лишил меня сил и на секунду мне подумалось отдать все деньги, лишь бы никто более меня не тревожил, собственно, как и делают большинство родителей. Однако я понимал, что это неправильно, и глубоко вдохнул, набравшись сил для нового противостояния.
– Виктим, ради всего святого, зайди в дом и не разговаривай с этим человеком! Лучше пойди помоги маме с готовкой.
– Но…
– Не пререкайся! Живо на кухню!
И вдруг случилось нечто настолько странное, что мне неловко признавать это в записи на бумаге: всюду замелькали черно-белые мушки, похожие на помехи телевизора, но более объемные и как бы зависшие в пространстве. Подобное бывает, если подскочить после долгого нахождения в кресле, и разве что в болезненном падении давления, хотя чувствовал я себя прекрасно. Удивительно, что рекламный агент также озадаченно озирался, словно наблюдая этот феномен, пока Виктим пронзительно глядел на меня с обмякшими руками и едва ли не слезами на глазах. К счастью, он не стал испытывать мое терпение новыми мольбами и устремился за порог, а затем по лестнице в свою комнату, даже не поприветствовав Фелицию, которая занималась ужином на кухне.
– Всего доброго! – сказал я без единой доброй ноты в интонации и прошел мимо него внутрь.
От сильного хлопка дом вздрогнул, будто во время землетрясения, осыпав меня горстью побелки. Не успел я сбросить туфли и продвинуться к кухне, как мой череп, казалось, раскололо на две части громом дверного звонка! В неистовом бешенстве я рванулся обратно, толкнув боком комод и повалив все, что на нем стояло, истошно выругался, но все же врезался плечом в дверь.
– Я же сказал, что нам не нужны ваши чертовы игрушки! И если ты, щенок, еще раз нажмешь эту кнопку и вообще приблизишься к моему сыну, клянусь, я вызову полицию!
Он придержал кепку, будто та могла слететь от мощной звуковой волны, а когда я стал закрывать дверь, вцепился в ручку и с силой тянул ее на себя – какое невиданное нахальство!
– Вам должно быть стыдно жалеть пару бумажек на сына! – крикнул он в узенькую щель проема, и от подобной наглости я невольно позволил раскрыть дверь настежь.
– А тебе не стыдно морочить ребенку голову своей ерундой? – парировал я в возмущении. – Как он расстроился из-за тебя!
– Чего-чего? Из-за меня?! Я просто показал ему медведей…
– Уж показал, так показал! Доволен?
– Да что за черт – он смотрел на них, будто никогда в жизни не видел мягких игрушек…
– И это воистину так: ни мягких, ни твердых, ни никаких-либо иных – не было, нет и не будет! По меньшей мере, пока я отвечаю за его воспитание и нахожусь в здравом уме… И что ты, сопляк, можешь знать о том, как зарабатываются честные деньги, о моем сыне и воспитании детей? Я не стану баловать его подобной чушью!
– Это же преступление!
– Преступление будет, если ты не уйдешь, наконец, отсюда. А теперь проваливай! Вместе со всем своим дрянным хламом.
Блаженством было не видеть его размашистой жестикуляции и не слышать быстротечной речи даже те секунды, пока он хмурил густые брови, покрасневший и весь вспотевший от напряжения моих угроз.
– Я не знаю, за что ему такое наказание, но скажу честно, мистер Фирдан, мне очень нужно продать вам игрушку или меня уволят. Давайте поможем друг другу – вы порадуете сына, помиритесь с ним и посмеетесь, мол, это все шутка, розыгрыш такой, а я не пойду просить милостыню. По-моему все в плюсе!
– Во-первых, у нас с ним все нормально, во-вторых, не советую тебе лезть в чужие дела, а в-третьих, меня мало волнуют твои проблемы – они твои и только твои, и решать их тебе самому, а не кому-то еще, и уж тем более не мне!
На этот раз дверь закрылась медленно и с умиротворительным щелчком замка, который ознаменовал тишину. Вначале мы остались на своих местах, прислушиваясь к шорохам друг друга – я за тем, чтобы, едва раздастся новый звон, мигом распахнуть дверь и прогнать парня с чем-то вроде зонта в руке. И лучшей мелодией этого вечера был его глубокий вздох, а затем глухие шаги по крыльцу и более звонкие, но с приятным декрещендо по каменной плитке. Блаженно скрипнула дверца нашей изгороди… Я чувствовал себя рыцарем, одержавшем осаду замка (лишь одну крохотную битву в этой бесконечной войне!), и мне стало горько от осознания, что в нашем обезумевшем мире проявление разума уже считается чем-то ненормальным и даже постыдным!
Проходя мимо комода, я задержался, чтобы привести упавшие вещи в порядок. Рамка с общей фотографией упала плашмя и разбилась так, что трещина на стекле перекрещивала всю нашу семью. Вот: одни беды и убытки от этих игрушек… По обыкновению, я поприветствовал Фелицию и рухнул на диван в гостиной, надеясь, что никто более не потревожит меня и мне удастся вздремнуть час-другой до начала ужина.
