VIII. О том, как узнал Парамон, что у его жены порча есть
Вечеряет на дворе. Парамон в избе давно выспался, а все не встает, покрякивает: думает себе: «ай да я молодец!.. и беды миновал, и дива повидал, и жену удовольствовал! напоила она меня, накормила и ласковым словом наделила; а что еще ужо будет… то уж хм! да молчи!.» и усмехнулся сам себе Парамон на печи лежучи, на теплой греючись; уставил глаза в потолок, али в притолку и думою бродит по матице.
А тут и случилась оказия:
Пошляндала по своим знакомым баба Матрена в новых чеботах, да и занеси ее лукавый в другое село, дескать мало своим, дай чужим покажу!.. ан вот-те где тетка задоринка… не дошла до села не дошляндала, как глядь, что-то мокро ноге, что за притча? нагнулась взглянуть, ан от чеботов кривого Василья только верхушки остались, а подлетков нет, отвалились прочь, ровно были припаяны. Матрена прежде струхнула было: не навожденьель дескать лукавого, а после и позадумалась: это-де насмех мне сделано, а потом и ругаться начала: это-де муж наделал непутный, пусто его, знать на то, чтобы я не ходила в гости в новых котах!. «Доброж! молвила Матрена, и задумала зло.»
Парамон на печи лежит да на бревны, что в потолке, поглядывает, да дивуется своей удачи нежданной-негаданной, как вдруг распахнулась дверь и вбежала в избу Матрена жена злая, босая, растрепаная, страшно и гадко взглянуть и залилась звонким голосом с перекатами… Где ты, мошенник, насмешник, такой сякой!.. а?.. куда спрятался песья порода, собачий сын? а?..
Парамон свесил голову и смотрит и думает, что это такое?.. жена, али оборотень?.. да осмелившись и вымолвил: «Матрена Поликарповна, кого ты зовешь?»
Как увидела Матрена Поликарповна, что муж на печи, так и завизжала, что собака на привязи… ах ты плут, мошенник, ах ты воронье пугало!.. Да ты вздумал над женою тешиться; да ты думаешь, что я тебе над собою орудывать дам?.. Ах ты скаред, ах ты выжига, ах ты… да и прочее такое наговорила Матрена Поликарповна про Парамона Пароеныча, что совестно и рассказывать; а Парамон, лежа на печи и вздумал себе: «Э! вот штука-то где! теперь-то мне и поправиться: видно на жену опять порча нашла; постой же сделаю, как служивый сказал; добьюсь толку, жену вылечу!»
И лег Парамон на левый бок и лежит не ворошится, жена кричит, а он молчит что убитый, не ворохнется.
– Слезай с печи! кричит Матрена.
А Парамон знай лежит на левом боку.
– Слезай, тебе говорю! поди сюда, говори скорей, кто тебя научил такие штуки над женой выкидывать?
Парамон знай лежит на левом боку.
Видит Матрена, слова не берут, приготовилась урезонивать по своему; схватила ухват и идет к печи… слезешь, ай нет?..
Видит Парамон дело плохо: принялась жена за ухватку бывалую, хочет ухватом по бокам отхватать; а сам все таки замышляет солдатский совет вполне повершить, выгнать из жены порчу давнишнюю… как кинется с печи, подскочил к жене, и ну ее по головке гладить да приговаривать: «тпруся, тпруся, полно бурена, тпруся ай, сенца хочешь?..» и смотрит на жену, что будет с ней? И Матрена-жена как ни разозлилась, а молчит, на мужа уставилась: что-де это? вправду он с ума сошел, или притворяется?.. А Парамон все поглаживает ее по голове да приговаривает; «тпруся, полно бурена, тпруся! сей-час сенца принесу!»
Недолгож Матрена глядела на Парамона, как хватит его ухватом, – Парамон на сенник, она за ним, а он в сено забился да и лежит не дышет… Матрена его ругала-ругала, кричала-кричала да с тем и в избу пошла; погоди же, непутный, вернешься!.. Я тебя допрошу с родуль ты дурак, али теперь так…
А Парамон лежит в сене и размышляет так: «ну, начало сделал, а концы не знаю как свести: узнал, что жена порченая.; а помочь не могу!.. Понес бы ей сена, да ухвата боюсь!.. Вишь какая в ней порча азартная!..»
Услыхал, что жена ушла и долго не ворочается; вылез из сена и мерекает, что ему теперь делать с женой!.. И жалость и страх Парамона берет, и жену вылечить хочется и боков своих жаль… как тут поступить?. «Пойду, говорит, с соседами посоветуюсь; видимое дело, что одному не совладать, а придется видно знахаря звать!»
И пошел Парамон кой к кому из своих соседов приятелей, поразсказать про свое горе великое, что жена его Матрена порченая! пришел к одному-к другому, рассказывает со слезами на глазах, что вот-мол так и так, вот какое с женой подеялось… кто верит, кто не верит, кто только ахает, а пуще бабы, так и голосят все: «да как же, как же, чего тут ходить и к знахарям, дело действительное: порча у ней, у моей голубушки!.. Еще и в Семик заметно было, что с нею деется что-то недоброе, такая она сидела кручинная!.. А кажись с чего бы быть и порчи в ней: ведь какая она тихая, скромная, противу мужа слова не вымолвит, за что это с ней такая оказия? Правда говорится, что резвый сам набежит, а на смирного Бог нашлет! Вот с ней какая беда за тихость перед мужем да за её к нему послушливость! А все мужья виноваты, они часто всему злу и причина-то: тиха жена далась, так нет, давай ее еще школить-муштровать по своему, на зло на досаду наводить, человек не ангел, противу жара и камень треснет, вот мучают, мучают да дела и наделают, да после сами и ахают как беде помочь; а как жили бы тише, так и от беды бы прочь; теперь локоть близко, а не укусишь!..»
Вот такое-то наговорили бабы Парамону в глаза; только заступились было за него три мужичка мужья горемычные. Может, говорят, баба Матрена была в девках заморена!.. да и тех перекричали бабы, переспорили; а остальные, кто зубоскалил, а кто махнул рукой да вымолвил: что нам за дело? как хотите, так и ведайтесь!
Однако из любопытства многие за Парамоном в его избу отправились посмотреть: как и что с бедной Матреной порченой? что она только кричит или ее коверкает?..
А меж тем у Парамона в избе тоже дело дурное задумано, хоть порча и не велика, а все же дело не ладное.
Сидит Матрена, злая презлая, мужа ждет; а тут, мимоходом, молодой парень стук в оконце и Матрена тож стукнула.
«Одна чтоль?»
– Одна.
«Так я в клеть пойду…
– Только смотри, через крышу опять.
Матрена, как будто угомонилась, ругает мужа уже не так сильно, только приговаривает: хорошо же, и я тебе на зло стану делать разбойнику!.. Подобрала космы, повязалась, взглянула в зеркальце, что муж прошлым годом на базаре купил, и пошла в клеть отдохнуть прилечь.
А тут в избу и припожаловал Парамон Парфенычь с своими соседами.
Парамон первый в избу вошел, а другие из двери выглядывают, кто голову высунул, а кто сквозь расстворенную дверь чрез других поглядеть топырщится.
Глядь-поглядь – нет жены, ни порченой ни не порченой… куда ушла?
«Э, говорит Парамон, постоите, порча-то по старому зашалила: видно в клети прихватила; я и переж сего замечал, что там с ней чаще всего это делается; постойте, я вперед пойду, а там покличу и вас, как дело до чего дойдет.»
Пошел Парамон к клети и все за ним, подошли к двери; Парамон прислушивается: вишь как бедную возит… и теперь не угомонилась еще. Стал дверь пробывать, а дверь из нутри приперта…
«Матрена Поликарпова! а Матрена Поликарповна! встань, что это с тобой? прошло, ай нет? Встань! вот и я здесь и соседи здесь.»
Как услышала Матрена, что и соседи с мужем пришли, так и обомлела, точно и взаправду порченая, да мигом и смекнула, злая баба ведь на что на другое, а на это у всякой бабы достанет ума, мигом и выдумала: а что если мой муж и вправду с ума сошел да пересказал всем, как я с ним наедине живу; подумают я его с ума свела?.. Прикинусь же сама безумною! И давай Матрена в клети кричать, давай говорить слова разные непонятные, слушают соседи да только головами покачивают; а бедный Парамон опустил руки, смотрит на всех, не знает, что и начать ему.
Один из пришедших, молодой парень, сын старостин, обежал кругом клети, заглянул под навес, да и покатывается со смеху.
«Ты чему зубоскалишь?» спросил его один мужичек, горемычный муж, которому прилучилось тут же быть «что, чай не веришь, что порча на свете есть? не думаешь, чтобы дьявол-мог с человеком зло сотворить?»
– Нет, дядя Трифоныч, отвечал парень, не переставая хохотать, что мочи есть, нет, теперь я верю, истинно верю, что у многих жен порча водится: вот я сей час видел, как от жены Парамоновой нечистый-то из под застрехи выскочил!
Пока так они перемолвились, отперлась дверь в клети и Парамон и соседи миряне православные увидали: валяется по земле Матрена Поликарповна, растрепенная-раскосмаченная, и стонет и охает, и так ее коробит сердечную, что страшно взглянуть.
Тут бабы-старухи сердобольные, кто с чем явились: кто оттирать, кто нашептывать, кто с уголька водой спрыскивать… говорят: «ведь это еще неведомо что: может порча, а может итак только сглазу оно!»
Насилу-насилу старухи перемогли, лихую «болесть прочь отвели, насилу Матрена успокоилась. Перетащили ее с избу, уложили на лавку, укрыли тепло, оставили одного Парамона с ней и крепко на крепко наказали ему, чтобы прочь не отходил и лишних слов бы жене не говорил, и спать бы погодил; а слушал-бы-исполнял, чего ей теперь после боли захочется. «Сам-де, говорят, виноват, сам за свой грех и в ответе будь!»
Остался один Парамон с женою в избе и думает: беда теперь моя: либо жена опять притаскаёт меня, либо от порчи запросит такого, что и достать мудрено!..
Однако жена ничего на этот раз не просила, а только охала, да переставши охать и захрапела бедняжка, как будто воз сена везет; а грешный Парамон всю ночь просидел глаз не смыкаючи.
