Глава 7. Цирк "Дем Солей"
Женька очень злилась. Больше всего она была сердита на Влада – они встретились только во второй раз, и он опять ее обошел. Самодовольное лицо дема так и стояло перед глазами!
К тому же было стыдно за себя. Вспомнив свою жалкую попытку заговорить с Носовым во время фотосессии, Женька мучительно покраснела. Язык будто прирос к небу, и она не смогла выдавить и полслова. Какой позор!
– Так как, говоришь, зовут этого парня из ДУГРо? – спросил Николай Станиславович, сощурив и без того узкие глаза.
Они сидели на лучших местах по центру первого ряда у самой сцены. Вокруг занимали места зрители. С каждой минутой в зале становилось все более многолюдно.
– Влад, – сказала Женька сквозь стиснутые зубы. – Акумов.
Узнав о том, что демутант смог договориться о разговоре с Носовым вперед его дочери, Николай Станиславович только сухо кивнул. Женька, однако, не обманулась его безразличием и была уверена, что отец еще вернется к этой теме.
– И как он тебе? Михалков, похоже, очень ему доверяет, раз отправил новичка одного.
Женька вздохнула.
– Он не плох, – признала она. – Для дема.
Николай Станиславович покачал головой.
– В мою молодость демов не допускали до сыскной работы. Не так у них мозги устроены, в них не заложен дедуктивный навык, – он постучал себя пальцем с коротким квадратным ногтем по виску. – Похоже, этот Влад небольшого ума, раз вздумал пререкаться с губернатором. Это чистая удача, что Носов решил пригласить парня в ложу, а не прогнал взашей. А стоило бы проучить наглеца! – Николай Станиславович наклонился к Женьке и негромко добавил: – Ты поглядывай за ним, а дружбы не води. Демам доверять нельзя.
Женька закатила глаза. Отцовские наставления еще в детстве набили ей оскомину: «с демами не водись», «в один лифт с демом не заходи», «дем человеку не товарищ»… Шампанское как назло выветрилось, а Николай Станиславович уже вдохнул побольше воздуха, чтобы выдать очередную мудрость. Женька подскочила с места.
– Ты куда это? – удивился он.
– В дамскую комнату… Мне срочно надо.
Она решительно пошла по проходу, торопясь, чтобы отец не вздумал ее провожать. Когда Женька оказалась в коридоре, раздался звонок. Три громкие трели.
– Вы уходите? – спросила женщина в форменной жилетке, стоявшая в дверях. – Я сейчас здесь закрою.
– Я… – растерялась Женька. – Но мне надо…
– Так идите скорее, представление скоро начнется.
Женька помчалась по коридору мимо портретов м-ских театральных звезд. Добравшись до парадной лестницы, она, не сбавляя ходу, побежала вниз. Подол платья подлетал на каждой ступеньке в такт коленям, рука легко скользила по перилам. Внезапно мягкий ковер, устилавший холодный мрамор, закончился, и каблуки зазвучали звонко, как молоточки по наковальне. Похоже, она пропустила нужный этаж.
Место, где оказалась Женька, явно не предназначалось для обыкновенных зрителей. Это был захламленный подвальный коридор с рядом дверей, откуда доносились приглушенные разговоры и смех. В нос ударил запах отсыревшей пыли, поверх которого проступал аромат чего-то праздничного, вроде сахарной ваты с примесью лака для волос.
В программе вечера было выступление цирка «Дем Солей», и Женька сразу сообразила, что это гримерные, где переодевались артисты.
Все здесь было каким-то сказочным: ворох разноцветных костюмов на длинной вешалке с колесиками, пушистые боа из перьев, блестящие обручи, пестрые флаги, факелы и золоченые тумбы, стоявшие вдоль стен… Подчинившись внезапной вспышке любопытства, Женька подошла к загадочной коробке, оклеенной звездами из фольги, и заглянула под крышку. Внутри она оказалась значительно больше, чем снаружи.
«Любопытно, – подумала она. – Наверное это из-за подставки снизу. Дно ящика проходит сквозь нее и…»
Внезапный скрип открывающейся двери заставил Женьку вздрогнуть, будто ее поймали с поличным за чем-то постыдным. Она инстинктивно отступила за вешалку с костюмами и присела, прячась за меховой накидкой.
– …Не советую спорить со мной, – услышала Женька сквозь участившийся пульс. – Не испытывай судьбу или придется узнать, как она поступает с теми, кто мне перечит.
Говоривший был чем-то рассержен.
– Ты не знаешь, на что я способен…
Женька вжалась в ледяную бетонную стену. Спину обожгло холодом сквозь тонкую ткань платья.
– Молчишь? – вновь заговорил незнакомец. – Что ж, молчи! Но помни: выйдешь сегодня на сцену – пожалеешь.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, и кто-то торопливо пошел по коридору прочь. Женька выглянула из-за накидки и увидела спину в пиджаке и седой затылок, мелькнувшие на лестнице. Она зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от удивления.
***
Всю обратную дорогу Женька размышляла, в самом ли деле в подвале был Носов. Она видела его со спины и лишь на мгновение. Кроме того, какие дела мог иметь губернатор города М. с труппой демов-циркачей? Это казалось странным.
Когда она вновь заняла место в партере, Носов как ни в чем не бывало сидел на первом ряду губернаторской ложи. Устин Константинович со скучающим видом глядел на задернутый алый занавес.
Влад тоже был там. Он расположился прямо позади Носова – бледное лицо дема сияло в полутьме, будто его подсвечивали фонариком. Сидевшая рядом дама в рубиновых сережках что-то оживленно нашептывала, склоняясь ртом к его уху. Влад ерзал, пытаясь незаметно отодвинуться. В момент, когда она почти коснулась его ярко-красными губами, он в очередной раз дернулся вбок, и его голова исчезла за перилами. Ха, дем упал с кресла! Женька усилием воли сохранила невозмутимое выражение, чтоб не прыснуть от смеха.
Пока она вела наблюдение, люстра под потолком плавно угасла, и занавес стал медленно подниматься с таинственным шуршанием.
В наступившей темноте на сцену упал одинокий луч прожектора. Точно лунная дорожка на черной глади озера, он осветил лишь небольшой кусочек дощатого настила. Зрители подались вперед, пытаясь рассмотреть, что происходит на сцене. В густой тишине послышался нестройный хор любопытных шепотков.
Вдруг в луч света шагнула огромная мягкая лапа и на освещенный пятачок торжественно вышел великолепный тигр с роскошной огненно-рыжей шерстью. Гигантская полосатая кошка стала прогуливаться взад-вперед, бесшумно ступая по сцене. Луч прожектора неотрывно преследовал зверя. Тигр мотнул лобастой головой в сторону напуганных зрителей и издал тихий раскатистый рык.
Женька и думать забыла о Носове.
– Разве с ним не должно быть дрессировщика или укротителя? – забеспокоились в зале.
Тигру, впрочем, дрессировщик был не нужен. Похоже, артистом он был бывалым, и не нуждался в указке. Словно по команде тигр легко вспрыгнул на одинокую тумбу посередине сцены и снова зарычал.
Громоподобное эхо прокатилось по залу. Публика на первых рядах вжалась в кресла. Николай Станиславович доведенным до автоматизма движением положил руку на кобуру.
И тут из наступившей тишины появились звуки барабанов. Сначала их звучание походило на робкий шепот «тук-так-так, тук-так-так, тук», но постепенно становилось все громче и громче.
– Трам-там-там. Трам-там-там. Трам!
Под их мерный ритм с потолка спустилось горящее огнем кольцо. Оно потрескивало и искрилось так, что глазам было больно глядеть. Тигр потоптался на тумбе, примеряясь.
– Рам-дам-дам! Рам-дам-дам! Рам! – звук достиг такой громкости, будто барабаны били прямо у Женьки в ушах.
Зверь умостился на самом краю тумбы, напрягшись всем телом, как сжатая пружина, а затем выстрелил вперед полосатой головой и легко проскользнул сквозь огненную преграду. Он грациозно приземлился по другую сторону кольца. Барабаны резко замолкли, будто барабанщика сбили с ног на середине такта. Публика разразилась овациями.
Женька, сидевшая ближе всех, первая заметила что-то неладное. Оранжевые искорки, словно от бенгальского огня, забегали между черно-рыжих полос тигриной шкуры. Сначала они не причиняли зверю никакого вреда, но вскоре горящие искры превратились в ручейки, ручейки в реки, а реки в озера и моря. За доли секунды тигр вспыхнул, превратившись в живой костер.
Раздался женский визг.
Но прежде чем кто-либо успел броситься на помощь, пламя ослепительно полыхнуло, раздался хлопок, и на том самом месте, где только что был тигр, оказался широко улыбающийся дем. Из тигриного у дема остались лишь полосатый хвост и черно-белые бакенбарды, обрамляющие лицо. Вместо меховой шкуры на нем красовалось облегающее серебристое трико. Широко скалясь по-демутантски зубастой улыбкой, он низко поклонился.
Зрители громко захлопали от облегчения и восторга. Дем в трико приветственно раскинул руки и торжественно продекламировал:
– Цирк «Дем Солей»! Встречайте, многорукий Шива, жонглирующий пламенем!
Заиграл бравый марш, и на сцену вышел следующий артист, тоже дем. Он был одет в просторные шаровары. Его кожа была выкрашена красным, а лицо украшали длинные усы-ниточки, как у таракана. У дема было две пары рук, в каждой из которых он держал по горящему факелу.
Он одновременно подкинул в воздух факелы и начал жонглировать. Огненные всполохи мелькали в его руках все чаще и чаще, пока не превратились в огромное горящее колесо. Дем подкинул его под самые потолок, а затем запустил в зрительный зал. Пылающий диск прокатился над головами публики и вернулся к дему. Зрители ощупали прически, убедились, что волосы остались на месте, и только тогда зааплодировали.
– Этим демам дай волю – они и театр спалят, – сказал Женьке на ухо Николай Станиславович. Он достал из нагрудного кармана платок и промокнул взмокший лоб.
Затем выступала девушка-рептилоид со змеиной демутацией. Видеть рептилоидов Женьке приходилось нечасто. Точнее, всего два раза, и оба в следственном изоляторе. Рептилоиды обитали в подземельях под городом М. и редко покидали его пределы.
Покрытое чешуей тело изгибалось под невероятными углами. Голова змеедевушки то протискивалась между коленей, то выглядывала из-под мышки, в то время, как ноги ложились на плечи и обвивали талию, словно у нее совсем не было костей. Женька видела гимнастку так близко, что могла рассмотреть тонкий раздвоенный язык, которым она то и дело облизывала губы.
– Омерзительное зрелище, – прокомментировал Николай Станиславович.
Следом выступали демутанты с прозрачными стрекозиными крыльями. Пара – девушка и юноша в легких туниках – исполнила танец под самым потолком. Прекрасные, будто видения, они кружились в воздухе под плавные звуки вальса. В конце номера девушка взвилась к самой люстре, а затем, сложив крылья, упала вниз. Публика ахнула, как единый организм. Партнер подхватил ее под колени и спину над самыми креслами, и она замерла у него в руках в красивой позе, изящно вытянувшись носочками атласных балеток.
– Как же, ловил я однажды такого, – усмехнулся Николай Станиславович. Он придвинулся к Женьке и, не особо трудясь понизить голос, заговорил: – Форточник с огромным стажем. Обчищал квартиры на верхних этажах. Никто не мог догадаться, как грабитель проникает в дом, не вскрывая замков. Его заметил сосед, вышедший ночью покурить на балкон. Лучшее место этим демутантам – в тюрьме, – резюмировал Николай Станиславович.
Женька неловко оглянулась в надежде, что никто не услышал слов отца.
Завершилось шоу танцевальным номером девушек с павлиньей демутацией. На них были одинаковые костюмы – едва прикрывающие деликатные места кусочки ткани, расшитые стразами. Раскрасневшиеся, сияющие улыбками, они расправляли пышные хвосты и заставляли их мелко трястись под ритм барабанов. Покачивающиеся загорелые бедра и гибкие обнаженные животы сверкали от блестящей пудры ярче софитов.
Про этот номер Николай Станиславович ничего не сказал. Только недовольно надул щеки, когда музыка закончилась.
На поклон вышли все артисты. Они выстроились полукругом по периметру сцены. Усиленный микрофоном голос объявил:
– Первый акт шоу цирка «Дем Солей» завершен. Чтобы провести аукцион, на сцену выйдет один из основателей благотворительного фонда «За партой вместе» Устин Константинович Носов. Поприветствуем губернатора города М.!
Носов вышел из-за кулис с фирменной улыбкой и, прижав руку к груди, поклонился в ответ на аплодисменты. Вслед за губернатором, словно стайка рыб-прилипал за акулой, появились журналисты.
– Дорогие зрители! – поднес губернатор микрофон ко рту. – Не передать словами как я благодарен за то, что вы пришли поддержать фонд «За партой вместе».
Фотоаппараты бешено защелкали. Вспышки ослепили Женьку, перед глазами поплыли цветные пятна. Может, поэтому она пропустила момент, когда все началось…
– Именно вместе, объединив усилия, мы сможем помочь нашим детям получить наилучшее образование, – продолжал губернатор. – Все средства, собранные на сегодняшнем аукционе, пойдут на реализацию программы…
Носов беспокойно обернулся. За его спиной происходило что-то необычное. Артисты оставили свои места и торопливо обступали что-то или кого-то, закрывая его от зрителей.
– Да, гхм… – попытался вернуться к своей речи губернатор. – Лоты для аукциона нам предоставил музей современного искусства города М. Прошу вас поднимать руку, если вы захотите приобрести… Да что же это?
Уже все зрители глядели совсем не на Носова. За сведенными плечами циркачей происходила какая-то беспокойная, странная возня. Женька привстала с кресла и смогла разглядеть то, что лежало у их ног – дем с тигриной демутацией извивался на дощатом настиле сцены. Он то поджимал ноги, то вытягивался жердью. Сведенные судорогой мышцы вздувались, как натянутые канаты. Дем царапал себе грудь, словно ему было тесно в собственной коже.
«Он звереет, – вдруг с кристальной ясностью поняла Женька. – Прямо сейчас!»
В этот момент дем выгнулся дугой и заревел, лязгая челюстью, полной крупных острых зубов. Артисты отпрянули и кинулись врассыпную. Телохранители губернатора оттеснили Носова за кулисы, прикрывая его спинами.
Дем тяжело поднялся на четвереньки, опираясь о пол костяшками пальцев, и окинул зал мутным взглядом. Его кошачьи глаза сделались огромными и черными от расширившихся зрачков. Публика глазела на него с боязливым любопытством.
Тело озверевшего вновь свело судорогой. Из скрюченных пальцев медленно вытягивались длинные острые когти, рыжая шерсть, точно в ускоренной съемке, росла на его лице, руках и шее. Он издал утробный, страшный рев. В нем было какое-то леденящее душу отчаяние и темный ужас загнанного в угол дикого животного. А затем по-звериному на четвереньках ринулся на зрителей. Скачок, еще скачок, и он, точно пущенная стрела, взвился в воздух, вытянув вперед когтистые руки…
– Пах! Пах!– грохнули два коротких выстрела.
Озверевший рухнул, будто наткнулся на невидимую стену. Тело распростерлось на самом краю сцены.
От звука выстрелов у Женьки в правом ухе будто бы что-то лопнуло и зазвенело. Она повернулась и увидела отца. Николай Станиславович с обыденным видом убирал пистолет в кобуру. Его рот беззвучно шевелился:
– Не о чем беспокоиться, – прочла Женька по его губам.
Звуки едва доходили до ее слуха, как будто она нырнула под воду.
В зале началась паника. Люди повскакивали с мест. Женька видела, как открываются их рты, но слышала только отдаленный писк. Толпа повалила к выходу, в проходах образовалась толчея.
Женька глянула на губернаторскую ложу – и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Влад перекинул через перила ноги и спрыгнул в зрительный зал. Он не стал пробиваться через толпу, а побежал прямо по спинкам кресел, балансируя в воздухе руками. Через несколько мгновений Влад оказался на сцене. Он бухнулся на колени перед озверевшим и перевернул его лицом вверх. Женька увидела, как Влад закричал. В ушах стоял нарастающий звон.
– Доктора, позовите доктора, – наконец поняла она.
Женька перевела взгляд на озверевшего. Дем лежал на спине. Желтые круглые глаза глядели в потолок безо всякого выражения, посреди покрытого шерстью лба зияла круглая дыра. Из раны сочилось нечто темно-алое вперемешку с белым, по полу растекалась огромная липкая лужа. Звать врача было поздно.
***
В следующие полчаса здание театра покинули все, кроме ответственных лиц и нескольких свидетелей, которые находились ближе всего к жертве.
Остальные разъехались по домам. До самого утра в окнах города М. горел свет. Там пересказывались события минувшего вечера, которые обрастали все новыми подробностями, деталями, а порой и выдумками.
Женька и Влад тоже осталась в театре. Заставив себя забыть о звоне в ухе, Женька принялась за работу, радуясь, что наконец может помочь расследованию. Влад, который выглядел так, будто тоже получил контузию, был молчаливым и задумчивым.
Напарники (или соперники, это с какой стороны посмотреть) тщательно проверили место преступления – ничего похожего на таблетку с буквами Д и Н на сцене обнаружить не удалось. Тогда они спустились в гримерные. Но и там ничего подозрительного не было – хотя среди беспорядка из кисточек для нанесения грима, костюмов и циркового снаряжения можно было спрятать что угодно. Оставалась надежда, что экспертам-криминалистам повезет больше.
Следователи приехали в театр спустя час. Нахмуренный и сосредоточенный Михалков и сонный Титов, нервно приглаживающий мятые усы, провели опрос свидетелей. Все как один утверждали, что до внезапного озверения на сцене жертва вела себя вполне обыкновенно.
Влад записывал в блокнот имена и фамилии свидетелей и кратко конспектировал их ответы. Женька с трудом различала, о чем они говорят, поэтому ей пришлось читать заметки дема, заглядывая через его плечо.
«Свидетель № 6, артист ц. Павел Пожарников, насекомообразный дем. Заметил, что озв. стал меняться, как только Н. начал речь. До выхода на сц. озв. вел себя как обычн.», – ручка быстро танцевала в его пальцах, выводя аккуратные печатные буквы.
Влад использовал сокращения, но Женька без труда их расшифровывала. Заметив, что она читает его записи, он молча подвинул блокнот, чтобы ей было лучше видно.
С момента выстрела Влад не сказал Женьке и слова. На ее вопросы он отвечал либо коротким кивком, либо отрицательным покачиванием головы. А когда опрос свидетелей закончился, и следователи отправились осматривать гримерные, дем и вовсе куда-то исчез.
В пылу событий Женька позабыла о допросе губернатора. Но теперь, когда все худо-бедно устаканилось, любопытство вернулось с новой силой. А дем как назло куда-то запропастился! В поисках Влада Женька долго бродила по театру и закулисью, путаясь в коридорах и лестницах, пока наконец не вернулась в зрительный зал. И на тебе – обнаружила Влада на последнем ряду партера. Дем сидел в густой тени и глядел на тело на сцене, укрытое белым саваном. Кроме Женьки и Влада во всем зале не было ни единой живой души.
– Эй, вот ты где! – помахала рукой Женька. – Я тебя обыскалась.
Влад не ответил. Женька пробралась к нему между сидений и опустилась на соседнее кресло, на котором висел его потешный фрак с длинными фалдами. Влад ничем не выдал того, что заметил ее присутствие. Женька вгляделась в его лицо – оно было даже не бледным, а каким-то серым, под глазами залегли тени, бескровные губы оттягивали длинные острые клыки, отчего он еще больше, чем раньше походил на вампира.
Они просидели в тишине несколько минут. Влад сохранял неподвижность. Женька нетерпеливо барабанила пальцами по подлокотнику.
– Черт побери! – не выдержал Влад, его голос отчетливо прорезался сквозь звон в женькином ухе. – Он просто выстрелил в него. Просто убил, как дикого зверя.
Он повернулся к ней с таким возмущенным видом, будто Женька лично нажала на курок.
– Но он и был зверем, – сказала она примирительным тоном. – Вернее, озверевшим. Он был опасен.
Для нее все было просто: выглядишь, как зверь, ведешь себя, как зверь – значит, зверь и есть. Ей, конечно, было жаль дема, убитого на ее глазах. Но не настолько, чтобы совершенно расклеиться и уж тем более позабыть о расследовании.
– С-с чего ты взяла, что озверевший был опасен?
– Он кинулся на людей!
Влад помотал головой.
– Может, он просто хотел убежать с-со с-сцены, с-скрыться от любопытных, наблюдающих за его с-страданиями. Он ведь был человеком! – простонал Влад. – Че-ло-ве-ком! Таким же, как я. И ты.
– Ну уж не таким же, как я, – возразила Женька.
Влад бросил на нее пронзительный взгляд, от которого ее пробрало холодом, и вновь замолчал, сцепив зубы так, что острия клыков вонзились в кожу под нижней губой. Они промолчали еще добрых десять минут, пока Женька наконец не решилась задать вопрос, с которым пришла.
– Так как прошел допрос губернатора?
Она с надеждой посмотрела на Влада. Тот нахмурил брови, но все же сказал, не глядя на нее:
– Без результата. Он заявил, что не видел в Лихове конкурента. На вечер озверения у него есть алиби. Получается, эта нить обрывается.
– А что если я могу связать твою нить? – осторожно спросила Женька.
Влад слегка повернул к ней голову.
– Я сегодня была в гримерных перед началом представления… Случайно пропустила лестничный пролет по пути в туалет, – пояснила Женька, увидев немой вопрос в глазах Влада. – И кое-что подслушала, спрятавшись за вешалкой.
Лицо дема все больше вытягивалось от удивления.
– Я услышала, как кто-то сказал: «Ты пожалеешь, если выйдешь сегодня на сцену», а затем ушел. К счастью, я успела увидеть его со спины. Человек был в костюме и с седыми волосами. Почти уверена, что это был Носов! – триумфально закончила она.
Но Влад не разделял ее торжества.
– С-среди гостей было множество пожилых мужчин в костюмах, – заметил он.
– Да, но ты ведь был в губернаторской ложе. Вспомни, Носов куда-то отлучался? Примерно во время третьего звонка.
Влад досадливо поморщился.
– После допроса с-со мной заговорила одна из благотворительниц. С-спрашивала что-то про Лихова и вообще про таких, как я, – слегка смущенно сказал Влад. – Хотела узнать, например, не больно ли, когда прорезаются клыки, и даже просила потрогать… – Он окончательно стушевался. Женька подумала, что если бы его бледная кожа могла краснеть, Влад стал бы пунцовым. – В общем, я никак не мог от нее отделаться и с-совершенно не с-следил за тем, что делает Носов. Впрочем, точно могу с-сказать, что он был в ложе на выступлении цирка.
– У него вполне могло хватить времени спуститься вниз, подбросить таблетку озверевшему и вернуться, – предположила Женька.
Влад неуверенно пожал плечами.
– Возможно.
– В любом случае, версию причастности Носова отбрасывать не стоит, – сказала Женька.
– Да, думаю, не с-стоит, – кивнул Влад.
Женька удивленно посмотрела на дема: неужели они впервые были друг с другом согласны?