Чемпион. Повесть

1

– Мороженое, мороженое, мороженое берём… – Пальцы застыли от холода, но Колька крепко держит большую картонную коробку, деловито идёт по вагонам электрички, ловко, не выпуская коробку, сдвигает двери…

– Пацан, сколько?

– Двадцать.

Правой держит коробку, прижав к груди, левой принимает деньги, ссыпает в карман куртки и подаёт мороженое.

Пройдя последний вагон, Колька как раз продал всё, спрыгнул на перрон, бросил пустую картонку под поезд на шпалы, хлопнул по карману и в ответ звякнуло.

И тут увидел двух мальчишек, один из них нёс точно такую же коробку. Шли они к сто тридцать четвёртому поезду, он только что прибыл и будет стоять пятнадцать минут.

Парней этих Колька не знал.

– Э! Орлы! – развязным хриплым голосом окликнул он их.

Они остановились. Один из них был ростом и комплекцией примерно с Кольку (он и нёс коробку), второй чуть крупнее. Ну, и возраст, примерно, такой же – лет четырнадцать.

– Кто такие? – Колька спросил. Так, будто он имел право командовать тут.

Колька – коренаст, на голове небрежная, торчащая вихрами светлая шевелюра, глаза серые, иногда, как вот сейчас – холодные, колющие. Тонкая джинсовая курточка, джинсы, изрядно поношенные кроссовки. Смотрит на парней зло, вызывающе, ждёт ответа.

– А тебе-то чего?

В голосе ответившего, того, что крупнее, чувствовалась неуверенность, хоть он и старался держаться независимо. А второй, вообще, явно боялся, уже оглядывался – куда бы драпануть. И Колька попёр буром.

– А ну живо отсюда! – он шагнул к ним вплотную. – Ща свистну – только коробка от вас и останется. – И он выхватил коробку с мороженым и поставил на асфальт. – Живо слиняли отсюда! – Колька сделал жест, будто хотел ударить старшего. Тот отпрыгнул в сторону и побежал, второй сперва даже присел от страха, а потом тоже сиганул с перрона.

– Лихо ты, – сказал Кольке стоявший неподалёку знакомый грузчик.

– А-а… – Колька пренебрежительно махнул рукой, подхватил отнятую коробку и побежал к сто тридцать четвёртому.

Он был рад – целая коробка! И всё, что заработает на ней – его, не надо делиться с Зубой.

Коробки эти берёт Колька и другие мальчишки (все друг друга знают и каждый в «своих» поездах работает) прямо из подъезжающей хладокомбинатовской машины, всё под контролем Зубы или кого-то из его «заместителей». Им же и заработанные деньги (большую часть) отдают…

Колька успел к сто тридцать четвёртому. Это была не электричка, проходящий поезд с купе и плацкартом. Идти по поезду не так удобно, как по электричке, но зато покупают лучше. Не пройдя и половины состава, Колька распродал и эту коробку, выпрыгнул на перрон, огляделся и торопливо пошёл к выходу с вокзала.

«Чего-то Зубы сегодня нет. Сразу бы с ним рассчитаться…» Только подумал…

– Коля-я-я! – навстречу Кольке шёл Борька Зубарев – Зуба, а с ним ещё двое. Все в потёртых джинсах, коротких куртках и футболках, с короткими стрижками. Сегодня их почему-то не было на выдаче у машины. Водитель один коробки выдавал.

– Как дела? – Зуба спросил, кривя губы в ухмылочку, с прищуром глядя.

– Нормально. Три коробки, – спокойно ответил Колька. «Не должны они знать про четвёртую коробку. Те пацаны – точняком – левые какие-то были», – про себя подумал.

– Ну? – Зуба требовательно сказал. Дружки его тоже ухмылочки кривят, презрительно щурятся – во всём Борьке подражают.

Колька достал из кармана деньги и подал Зубе, как всегда – большую часть из того, что заработал. И это было справедливо.

– Завтра как? – опять Зуба спросил.

– Приду к московскому поезду, – ответил Колька.

– Ну, давай, – и Зуба даже хлопнул его по плечу.

2

Дверь Кольке открыла мать. От неё опять пахло спиртным. Мятый халат запахнут небрежно…

– А-а, сынок… – она попыталась приобнять его, но Колька увернулся, оттолкнув её руку.

– Что? Мать толкать?.. А!.. – она махнула рукой и ушла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Но Колька успел заметить лежавшего на диване мужика.

На столе в кухне громоздились грязные тарелки, стаканы, бутылки. Табачная вонь – по всей квартире… Всё это уже привычно – и всё равно противно.

Колька отрезал от буханки горбушку. Сжевал хлеб, запивая кипячёной водой прямо из чайника.

Из материной комнаты послышались невнятные голоса. Колька тихонько вышел в прихожую, натянул кроссовки, куртку, бесшумно открыл и закрыл за собой входную дверь. Щёлкнул замок. Колька торопливо сбежал по лестнице, вышел из подъезда во двор с кривым детским грибком, убогой песочницей и ломаными качелями на островке посреди асфальта и машин.

Мимо одинаковых серых кирпично-стеклянных домов, мимо машин, мусорных баков, и снова машин, и стаи бездомных собак, и собак на поводках равнодушных хозяев, шёл мальчишка… Ко всему равнодушный. Так сам думал. Хотел думать…

Колька шёл к бабушке Зине.

Она – мать отца. А отец уже четвёртый год в тюрьме. Сначала мать говорила, что отец уехал в командировку. Колька был маленьким и верил. А сейчас знает точно – отец в тюрьме. Вернее, в лагере. Ещё Колька знает, что когда отец вернётся, он прибьёт мать и всех её дружков. Поэтому, хотя он и ждёт отца, но и боится его возвращения.

А бабушка Зина, как про отца Колькиного, сына своего вспомнит – плачет. Обычно молчит, но однажды прорвалось у неё:

– Из-за этой стервы всё…

Колька съёжился, когда услышал такое о матери.

Никакой он, конечно, не равнодушный: ему жалко мать, жалко отца, жалко бабушку. И в то же время он злится на них всех… Потому что… Из-за них всё… Всё из-за них… Лучше бы и не рожали его…

Бабушка живёт в старом пятиэтажном доме – «хрущёвке». Двор дома оторочен мягкой кудрявой зеленью кустов, но тоже весь уставлен машинами…

Бабушка уже собиралась спать, когда Колька пришёл.

– Внучек! Проходи, милый, – обрадовалась она.

Колька подал ей деньги, оставив себе совсем немного. Бабушка поохала, но откуда деньги не спросила, знала, что он не скажет. («Отстань, баб, не ворую», – ответил ей Колька, когда впервые протянул деньги). Она положила деньги в сервант, в старинную железную коробочку из-под чая. Собрала на стол поесть.

– Как в школе-то дела? – поинтересовалась.

– Нормально.

– Что мать? – с неприязнью в голосе спросила.

– Пьёт, – небрежно ответил Колька.

Бабушка завздыхала слезливо. Колька отвернулся, включил телевизор – трескучий, чёрно-белый, из каких-то совсем давних времён, уплетая за обе щеки рожки с колбасой, стал смотреть фильм «про братву».

Как у них здорово всё получается – тоже сорванцы были, а потом разбогатели. Особенно этот, главный у них – крутой, всех на разборках мочит. А «обувают» они только козлов всяких, которым – так и надо. Классное кино!

И вдруг, главный герой фильма показался ему похожим на Зубу. Глазами пустыми, ухмылкой, притворной улыбкой…

Потом он лёг спать на диване. Накрылся одеялом с головой по совсем ещё детской своей привычке…

Первое, что он помнил о себе: он с головой под одеялом, а мама спрашивает:

– А кто это у нас в норке?

– Мышонок!

– А кто у мышонка мама?

– Мышка!

– Мышонок пустит маму? – и мама не ложится, просто садится на пол рядом с его кроваткой, и обнимает его под одеялом, и он прижимается к ней.

– А медведей принимаете?! – кричал папа и обнимал их обоих.

Ему уже четырнадцать лет – он никого не обнимает, его никто не обнимает…

Колька стал подсчитывать, сколько накопилось денег в чайной коробке (бабушке сказал, что копит на мобильник) – приличная сумма получалась.

Скоро он поедет к отцу. Взял бы и бабушку, да она сама как-то призналась: «Не могу туда ехать. Боюсь – сердце не выдержит».

Сейчас, Колька знает, бабушка молится перед иконой в своей комнатке. Она верующая. Поэтому и он, Колька, крещён ещё во младенчестве. И крестик, простой алюминиевый на прочной нитке – всегда при нём… А вот дед его, бабушкин муж, «не верил ни в Бога, ни в чёрта», как бабушка Зина говорила. «Но честный был и совестливый – не чета многим нынешним, что в церкви-то со свечкой стоят, а совести не имеют. Настоящий дед твой коммунист был. Жалко рано помер-то…», – говорила бабушка про деда Ивана, который ещё даже и воевал, но не с немцами, а с японцами… Колька видел деда только на фотографиях.

И подумалось вдруг, что будь дед Иван жив, то его отец, наверное, не попал бы ни в какой лагерь…

И опять Колька думал о том, как поедет к нему. О многом ему нужно поговорить с отцом, по-мужски…

С этими мыслями он и уснул.

3

На следующее утро в девять часов Колька был на вокзале – работа есть работа. В школу он уже неделю не ходит. И ещё не решил – пойдёт ли.

– Иди сюда, – грубо окликнул один из дружков Зубы, как из-под земли вырос из-за угла.

Колька даже не знает, как зовут его, но подчиняется, подходит, предчувствуя недоброе.

– Вчера продал лишнюю коробку? – сразу спросил парень.

– Да, – и не пытаясь скрывать (всё равно знает, раз спрашивает), ответил Колька.

– Деньги не отдал? – угрожающе ухмыляясь, продолжал уже ненужный допрос сподручный Зубы.

– Да, – сохраняя спокойствие и тоже кривя губы в презрительной усмешке, отвечает Колька.

Удар откинул его к стене здания вокзала. Колька стукнулся затылком, еле поднялся.

– Деньги с собой?

– Нет.

– Принесёшь деньги за ту коробку, все, сегодня. И больше ты здесь не работаешь.

Колька отёр кровь с разбитой губы, сплюнул под ноги и вдруг сказал:

– А пошёл ты! – И дал дёру. Никто его и не догонял, конечно.

…Так он лишился работы на вокзале.

День только начался. Что делать? Не в школу же идти. Нечего там делать.

И Колька пошёл к знакомым пацанам, обитавшим в подвале дома неподалёку от дома бабушки Зины.

Замок на двери в подвал, как всегда, сорван. Вся «братва» на месте. В дальнем углу подвала, у труб отопления – пустые ящики, старый диван, пластиковые бутылки из-под пива повсюду. Четверо валялись прямо на грязном подвальном полу, пятый на диване. Рядом пакет. Колька потянул воздух и понял – клей нюхали. Серёга, тот что на диване лежал, приподнял голову, глянул на Кольку ошалелыми глазами, икнул и проговорил:

– Нюхни, Колян.

– Не хочу.

Серёга, снова икнув, уронил голову на загаженный диван и застонал. Остальные четверо не подавали признаков жизни вообще…

И хотя Колька уже видел такое, и даже однажды сам нюхал (не понравилось) – сейчас ему стало страшно, он поспешил из вонючего подвала, а у выхода чуть не попался. Толстый дядька ухватил его за ворот джинсовки:

– Опять замок сорвали, пойдёшь в милицию, гадёныш…

Колька извернулся, толкнул дядьку головой в брюхо, тот от неожиданности сел и выпустил ворот. Колька побежал. Никто и не догонял его.

К бабушке он не пошёл, а двинул домой, надеясь, что мать ушла куда-нибудь. Купил в ларьке пачку сигарет.

С сигаретами повезло, не всегда ему продавали, бывало, отвечали, что мал ещё… Зажигалки не было, и денег на неё уже не хватало, спички покупать постеснялся («не круто») – решил, что дома найдёт.

Открыл дверь своим ключом. А мать уже встречает его:

– Почему в школу не ходишь? Учителка приходила…

Колька не стал дожидаться подзатыльника и выскользнул обратно за дверь, поскакал вниз по лестнице.

– Куда? – крикнула вдогонку мать.

– В школу!

Он брёл по улице, сунув руки в карманы, лениво приволакивая ноги, не сторонясь, не уступая дорогу, готовый огрызнуться и дать сдачи любому. И только так и нужно держаться, чтобы тебя уважали – он твёрдо знал это.

Хотелось курить, зажигалки не было.

– Огонька не найдётся? – спросил у очкастого мужика с кожаным портфелем в руке, стоявшего на автобусной остановке.

– Маловат ещё курить-то, – ответил тот незлобливо.

– Да пошёл ты! – огрызнулся Колька и вразвалочку двинул дальше.

Мужчина встрепенулся, но ничего не сказал, только воинственно поправил очки, глядя мальчишке вслед.

Колька прикурил от сигареты таксиста, ожидавшего, видимо, пассажиров на краю дороги, тут же и машина его, «девятка», стояла.

Таксист, молодой и улыбчивый, вдруг потрепал его по голове, когда Колька тянул в себя первый дымок:

– Оголец…

Колька недовольно тряхнул головой, буркнул: «Спасибо», – и пошёл дальше, сам не зная куда…

Он частенько проходил мимо этого здания с высокими зарешёченными окнами. Изнутри окна были закрашены. Но сейчас, случайно глянув на окно, Колька увидел, что в углу стекла у рамы краска облезла, и полюбопытствовал – что же там за высокими окнами…

И прилип к стеклу завороженно.

Там тренировались боксёры – мальчишки примерно, его, возраста.

В трусах и в майках, в высоких зашнурованных (каких-то, видимо, специальных) ботинках, с упругими круглыми перчатками на руках, они легко прыгали на носочках в боевых стойках. Один бил в голову, другой уворачивался и тоже бил… Двое молотили по большущим кожаным мешкам… Некоторые прыгали через скакалки…

А с одним парнишкой тренер занимался отдельно.

Тренер – невысокий крепкий мужчина в синем спортивном костюме, на руках у него не перчатки, а какие-то подушки. Парень бил по этим подушкам, которые подставлял ему тренер, и уклонялся, когда тренер тыкал «подушкой» ему в голову или в туловище…

Вдруг тренер обернулся к окну, и Кольке показалось, что подмигнул и даже махнул рукой с этой странной «подушкой».

Тренер не мог разглядеть его, точно… Но ведь подмигнул…

«Зайти, что ли?» – подумал. Через высокую металлическую калитку вошёл во двор здания. Потоптался ещё у входа. Решился всё же зайти.

Сначала его остановил вахтёр – строгий дедушка, сидевший за перегородкой у входа.

– Ты к кому?

– На бокс хочу записаться, – ответил Колька, стараясь держаться непринуждённо, но даже сам услышал, как у него почему-то дрогнул голос. К тому же, он был уверен, что ещё минуту назад, он и не думал записываться никуда. Ну, просто, интересно посмотреть…

– Подожди. Тренировка уже идёт, – сказал вахтёр и взглянул на большие круглые часы на стене. – Через полчаса кончится. Игорь Степанович с тобой поговорит.

Колька кивнул и стал рассматривать красивые спортивные кубки, грамоты в рамочках и фотографии на полках за стеклом вдоль стены. «Значит, этого, который вроде бы подмигнул, Игорь Степанович зовут», – подумал.

На одной из фотографий он узнал тренера. Только на фотографии он совсем молодой, в трусах, майке и на руках боксёрские перчатки. Он стоит в боевой стойке, подняв кулаки к подбородку. И подпись: «Мастер спорта Игорь Быстров».

Хлопнула дверь и оттуда, где шла тренировка, откуда доносились обрывки команд, звуки ударов, оттуда, из недоступного пока, почти волшебного мира, выскочил мальчишка в боксёрской форме, но без перчаток, только какие-то странные, «не больничные» бинты на его запястьях и ладонях намотаны. На Кольку глянул будто бы свысока, хотя сам ростика небольшого, обратился к вахтёру:

– Дядя Ваня, водички дай, пожалуйста.

– Нельзя. – Строго ответил дедок. – Игорь Степаныч запрещает вам. Ты в туалет отпросился, ну и дуй!

– Да я чуть-чуть, горло прополощу только, – заканючил парень.

– Ну, давай быстро, – смягчился старик. – Ишь, тебе под глаз-то сунули, будешь с фингалом ходить.

– Ничего, я тоже сунул, – ответил мальчишка, выпив полстакана кипячёной воды. – И в зал пошёл, имитируя при этом удары, краем глаза на Кольку поглядывая.

И Колька, не то чтобы испугался, но подумал так, примерно: конечно, Быстров не звал его. Да и нужен ли он, Колька, этому Быстрову? Там вон и так полный зал. А если возьмёт его Быстров – побьют Кольку на первой же тренировке, он же ещё ничего не умеет, а там вон уже какие…

Он и сам не заметил, что уже не просто поглядеть хотел, а совершенно точно – хотел заниматься у этого Мастера спорта Игоря Быстрова, учиться боксу, быть своим в том, пока загадочном и закрытом для него мире. Ну, и пусть – побьют сначала! Не так-то это и просто его, Кольку Журавлёва, побить. Ещё посмотрим кто кого… И он уже представлял, что драться ему предстоит именно с тем парнем, что выходил из зала пить и так «борзо» смотрел на него…

– Хочешь боксом заниматься? – на плечо Кольке легла тяжёлая ладонь. Он обернулся и увидел Быстрова, опустил глаза и буркнул:

– Угу. Хочу.

В Быстрове Колька почувствовал силу. Но не пугающую, как у Зубы. И хоть он ещё совсем не знал этого человека, но знал уже, что Быстров, конечно, сильнее Зубы, хотя тот вроде бы тоже какой-то чемпион по каратэ.

Теперь Колька боялся лишь одного, что Быстров по какой-то причине не возьмёт его тренироваться.

Тренер взглянул на часы и спросил:

– Ты во вторую смену учишься?

– Ага, – не моргнув, соврал Колька.

– Значит, с утра будешь заниматься?

Колька замешкался с ответом, и тренер усмехнулся:

– Что-то ты, брат, темнишь.

– У нас на следующей неделе смена в школе меняется, – нашёлся Колька.

– Ясно. Тогда с семнадцати часов будешь тренироваться. Приходи в понедельник.

Под мышкой Быстров держал те «подушки». Они были толстые, плоские, обтянутые коричневой кожей, формой походили на след какого-то большого зверя.

– А это что? – набрался смелости Колька.

– Лапы, – ответил тренер и улыбнулся, – зовут-то тебя как?

– Колька.

– А меня Игорь Степанович.

– А я знаю!

– Хорошо, что знаешь, – Быстров усмехнулся. – Ну, будь здоров, Колька, жду в понедельник.

И уже отходя от мальчишки, обернулся:

– Да, справку от врача возьми обязательно. От участкового или хотя бы от школьного, что тебе можно заниматься боксом.

– Ладно, – ответил Колька.

Из раздевалки выходили переодевшиеся боксёры, и все они были чем-то похожи на своего тренера. И Колька, окрылённый тем, что Быстров взял его, позвал на тренировку, решил, что обязательно станет настоящим боксёром, может, даже Мастером спорта и смотрел на этих парней-боксёров смело и даже вызывающе…

Читать фрагменты других книг