© Любич Д. Ю.
Денис Любич (р. 1994) – российский поэт, писатель и музыкант, плодовитый во всех выбранных им направлениях творчества. Его поэзия, как и музыка, проникнута глубокой мрачной иронией, отсылающей читателя к романтическим и пост-романтическим настроениям Шарля Бодлера, Эдгара Алана По и Сёрена Кьеркегора, но переносит эти идеи в современные реалии и выражает их современным языком. Данная книга «Фермата» – это первое печатное издание Дениса Любича, однако вовсе не первое написанное и опубликованное. Являясь, по сути, сборником, книга воспринимается как цельное произведение и отмечает новый период в творчестве поэта, разительно отличаясь от предыдущих его работ. Денис Любич пишет сразу на трёх языках, и его творчество также совмещает в себе традиции русской, западной и восточной поэзии. Темы любви и невзаимности, жизни и смерти, хрупкой красоты и разрушительной силы времени – все они типичны для мировой поэзии, но у Дениса Любича приобретают новый, безнадёжно-мрачный и вместе с тем ироничный оттенок.
Также в книгу вошли два рассказа Дениса Любича, в которых идеи писателя переданы в метафорически-притчевой форме: в одном с помощью сюжета сказочно-мистического, в другом – научно-фантастического. Оба рассказа соответствуют романтическому тону представленных в книге стихотворений и полны глубокой языковой поэзии и неожиданных художественных решений.
От автора
Я пишу стихи с детства – с того самого момента, как в первый раз влюбился. Все мы слышали выражение: «Если ты пишешь стихи только в 18 лет и только когда влюблён, значит, ты не поэт», – я давно перешагнул этот возраст и до сих пор пишу – значит ли это, что я поэт?
Наверное, именно на этот вопрос я и пытался ответить этой книгой, которую я хотел бы назвать книгой, но, скорее всего, получился лишь сборник – сборник стихов разных: разностилевых, разноидейных. Их объединяет только период жизни, в который они были написаны: конец 2015-го – начало 2023-го года. Что это за период, как он начался, чем он закончился, – ответить на эти вопросы так же трудно, как и определить музыканту, сколько именно должна длиться фермата.
Фермата – это музыкальный термин, буквально – нота неопределённой длительности. Часто она ставится в конце музыкальной фразы, когда мелодия замедляется и как будто бы не решается пойти дальше. Ещё чаще фермата ставится в конце произведения, когда музыканты не решаются это произведение закончить.
Возможно, я мог бы в этой книге написать больше. Возможно, я мог бы что-то из неё выкинуть, остановиться раньше. Но, как и в случае с исполнением ферматы, это объединение стихов возникло спонтанно. Конец это произведения или только лишь одной фразы – ответить на этот вопрос сможет только время.
В эту книгу я включил также два рассказа, написанные мною в тот же период. Хотя тематически и жанрово они очень сильно отличаются от представленных здесь стихотворений, мне показалось, что вместе они служат одной и той же цели – отразить мой нынешний взгляд на мир, передать моё настроение и, что называется, душу.
Я знаю, многие поэты любят помещать в свои первые печатные издания всё, что они только написали за свою жизнь, – однако мне показалось, что эти стихи и два рассказа выражают мои мысли гораздо лучше, чем всё, что я написал до этого. Как будто до 2015-го года я был совершенно другим человеком. Возможно, и этому человеку когда-нибудь найдётся место в печати, но сейчас я хотел бы предстать перед читателем тем, кто я есть сейчас и кем завтра уже, скорее всего, не буду.
Фермата «Так просто кончиться, как песне…»
Так просто кончиться, как песне,Застывшей нотою – ферматойИли аккордом громким, честным,Подобным молнии раскату;Так просто кончиться, сорваться,Повиснуть в тишине безлуннойИ в позе пьяного паяцаПрослыть в истории безумным;Так просто кончиться, да, простоУмолкнуть, не закончив строчки,Полслова, пол-идеи пёстрой,А дальше – точки, точки, точки…Так просто… Только лишь печальноНе встретить с птицами рассвет,Не слышать песни их нахальной:«Вопрос – ответ», «Вопрос – ответ»…
Так просто кончиться, как песне,Застывшей нотою – ферматойИли аккордом громким, честным,Подобным молнии раскату;Так просто кончиться, сорваться,Повиснуть в тишине безлуннойИ в позе пьяного паяцаПрослыть в истории безумным;Так просто кончиться, да, простоУмолкнуть, не закончив строчки,Полслова, пол-идеи пёстрой,А дальше – точки, точки, точки…Так просто… Только лишь печальноНе встретить с птицами рассвет,Не слышать песни их нахальной:«Вопрос – ответ», «Вопрос – ответ»…
«Погода – твоя, в ней имя твоё…»Погода – твоя, в ней имя твоё,Идея тебя в отраженье небесном;Я здесь, я сейчас, но мы снова вдвоёмВ дыхании воздуха бестелесном.Я долго преследовал твой силуэт,Но улиц тех нет, и следы наши стёрты,А мы так хотели оставить свой след!Но время играет другие аккорды,Пусть те же – пусть где-то я снова люблю,А ты растворяешь себя безответно —Другие играют теперь этот блюз,Другие листы упадут с тех же веток,И снова, и снова, и снова – опятьТы будешь печаль чья-то, боль чья-то – осень,И воздух твой сладко раз в год целовать,А большего мы, твои слуги, не просим…
Погода – твоя, в ней имя твоё,Идея тебя в отраженье небесном;Я здесь, я сейчас, но мы снова вдвоёмВ дыхании воздуха бестелесном.Я долго преследовал твой силуэт,Но улиц тех нет, и следы наши стёрты,А мы так хотели оставить свой след!Но время играет другие аккорды,Пусть те же – пусть где-то я снова люблю,А ты растворяешь себя безответно —Другие играют теперь этот блюз,Другие листы упадут с тех же веток,И снова, и снова, и снова – опятьТы будешь печаль чья-то, боль чья-то – осень,И воздух твой сладко раз в год целовать,А большего мы, твои слуги, не просим…
ПостельПодушка лежит напряжённо,Одеяло скомкано грустно,Простыня уползла поражённо,Будто кто-то задел её чувства;За окном льёт бессмысленный август,Пыль по-прежнему нежит углы,Штору рвёт, как поломанный парус,В кислороде – оттенки смолы;Не расставить ничто по порядку,Всё всегда превращается в хлам,Остаётся лишь смазаться гладкоИ повеситься, глядя на храм.
Подушка лежит напряжённо,Одеяло скомкано грустно,Простыня уползла поражённо,Будто кто-то задел её чувства;За окном льёт бессмысленный август,Пыль по-прежнему нежит углы,Штору рвёт, как поломанный парус,В кислороде – оттенки смолы;Не расставить ничто по порядку,Всё всегда превращается в хлам,Остаётся лишь смазаться гладкоИ повеситься, глядя на храм.
«Когда ночью становится страшно…»Когда ночью становится страшно,я вспоминаю, как мы с тобой возвращались в отель.Я говорил глупости,и ты ругала меня за них.Я говорил, что люблю четырёхзвёздочные отелибольше, чем пятизвёздочные.Я говорил, чтобы просто говорить,и ничего не имел в виду.Мне тогда было тоже страшно,но и теплотоже.Это было чудесное открытие,открытие Женщины —стыдно это или нет,но в этом вопросе я поздно развился, и это угнетало менябольше, чем первородный грех.Я часто говорил глупости,потому что с тобойя просто не думал, что говорил,я не думал, что с кем-тосмогу быть настолько собой.Я почти был собой,оставалось совсем чуть-чуть, и тебе было странно,что мне страшно,ты думала, это значит, что я тебя не люблю,что мне плохо с тобой,но мне всегда страшно,просто яприучился это скрывать.У любимой женщины есть одежда,которую ты любишь,и есть тело, которое ты знаешь наизусть.У любимой женщины есть любимые словаи любимые фразы,любимые блюда,напитки (вино),любимые волосы,любимые губы, глазаи любимая задница.Обладать женщиной – это чудо,которое с каждым годом всё больше выходит из моды,якобы обладать – это собственничество,тирания,но не бывает любви без победи без поражения.Тогда, после невкусного тушёного кролика,в туалете кафешки на Невскомменя пронзил страх смерти,потому что всё то,что было твоим,всё то, чем я обладал,казалось бóльшим,чем жизнь.Я боялся того,что будет после,и вот оно – после,вот он я —в постели лежуодин,и всё так же боюсь по ночам.
Когда ночью становится страшно,я вспоминаю, как мы с тобой возвращались в отель.Я говорил глупости,и ты ругала меня за них.Я говорил, что люблю четырёхзвёздочные отелибольше, чем пятизвёздочные.Я говорил, чтобы просто говорить,и ничего не имел в виду.Мне тогда было тоже страшно,но и теплотоже.Это было чудесное открытие,открытие Женщины —стыдно это или нет,но в этом вопросе я поздно развился, и это угнетало менябольше, чем первородный грех.Я часто говорил глупости,потому что с тобойя просто не думал, что говорил,я не думал, что с кем-тосмогу быть настолько собой.Я почти был собой,оставалось совсем чуть-чуть, и тебе было странно,что мне страшно,ты думала, это значит, что я тебя не люблю,что мне плохо с тобой,но мне всегда страшно,просто яприучился это скрывать.У любимой женщины есть одежда,которую ты любишь,и есть тело, которое ты знаешь наизусть.У любимой женщины есть любимые словаи любимые фразы,любимые блюда,напитки (вино),любимые волосы,любимые губы, глазаи любимая задница.Обладать женщиной – это чудо,которое с каждым годом всё больше выходит из моды,якобы обладать – это собственничество,тирания,но не бывает любви без победи без поражения.Тогда, после невкусного тушёного кролика,в туалете кафешки на Невскомменя пронзил страх смерти,потому что всё то,что было твоим,всё то, чем я обладал,казалось бóльшим,чем жизнь.Я боялся того,что будет после,и вот оно – после,вот он я —в постели лежуодин,и всё так же боюсь по ночам.
Вид из книжного. УтромНеприятно ёжилось утро,Достоевский угрюмо куксился,А мне – в чашку кофе как будтоПодлили немножко уксуса.Все мы сдавали сессии,Брали, как дань, всё московское,И в каждой из наших песенБыло что-то от Маяковского —В этом нет ничего нового,Все поём мы на старый лад,А так хочется жить понтово!Гениальничать наугад,Посвящать свои песни женщинамРоковых, небывалых красотИ какому-нибудь деревенщинеВ пьяной драке расквасить рот,Но повесились все Есенины,Строить гения нынче – пошлость,Мимо станции имени ЛенинаЛюди тащатся выцветшей кошкой,И как будто бы так и надо,Чтобы все мы каждое утроШли по городу серым парадом,Ни о чём не мечтая как будто.
Неприятно ёжилось утро,Достоевский угрюмо куксился,А мне – в чашку кофе как будтоПодлили немножко уксуса.Все мы сдавали сессии,Брали, как дань, всё московское,И в каждой из наших песенБыло что-то от Маяковского —В этом нет ничего нового,Все поём мы на старый лад,А так хочется жить понтово!Гениальничать наугад,Посвящать свои песни женщинамРоковых, небывалых красотИ какому-нибудь деревенщинеВ пьяной драке расквасить рот,Но повесились все Есенины,Строить гения нынче – пошлость,Мимо станции имени ЛенинаЛюди тащатся выцветшей кошкой,И как будто бы так и надо,Чтобы все мы каждое утроШли по городу серым парадом,Ни о чём не мечтая как будто.
«Грустить пока никто не запретил…»Грустить пока никто не запретил,И слёзы лить пока не незаконно —Рыдай, пока не выбьешься из сил!Страдай открыто и свободно!О ком-то плохо говорить – табу,Винить кого-то – скользкая затея,Пеняет только слабый на судьбу,А сильный бьёт себя, других жалея!Спокойно ненавидь себя, друзьяТебе помогут в этом трудном деле:Спроси их мнение – они давно хотелиСказать тебе, какая ты свинья —Ты виноват, что ничего не сделал,Что сделал слишком много – виноват,Ты виноват, что поступал несмело,Что рисковал ты зря и потерял стократ, —Узнаешь про себя ты всё и дажеПоймёшь, что бьёшь себя совсем не так:Ну кто же, как не друг, тебе расскажет,Как вялую ладонь сложить в кулак?Чертёж в тетрадке нарисует,Как целиться, чтоб в мозг попала пуля.
Грустить пока никто не запретил,И слёзы лить пока не незаконно —Рыдай, пока не выбьешься из сил!Страдай открыто и свободно!О ком-то плохо говорить – табу,Винить кого-то – скользкая затея,Пеняет только слабый на судьбу,А сильный бьёт себя, других жалея!Спокойно ненавидь себя, друзьяТебе помогут в этом трудном деле:Спроси их мнение – они давно хотелиСказать тебе, какая ты свинья —Ты виноват, что ничего не сделал,Что сделал слишком много – виноват,Ты виноват, что поступал несмело,Что рисковал ты зря и потерял стократ, —Узнаешь про себя ты всё и дажеПоймёшь, что бьёшь себя совсем не так:Ну кто же, как не друг, тебе расскажет,Как вялую ладонь сложить в кулак?Чертёж в тетрадке нарисует,Как целиться, чтоб в мозг попала пуля.
В стране всё хорошоДомастоят, как грибы,небо похоже на луг,спортсмен на улице бегает —в страневсё хорошо.По телеку старые клипычешутгде-то в паху,жизнь – это только привычка,в страневсё хорошо.Ночьювсе ждут ответа,к утру все просто пьяны,вера – лишь жалость к себеи ненависть к остальным.Легко быть чужимпод звукизахлёбывающегося шоссе,пусть примут сигналагенты —в страневсёхорошо.
Домастоят, как грибы,небо похоже на луг,спортсмен на улице бегает —в страневсё хорошо.По телеку старые клипычешутгде-то в паху,жизнь – это только привычка,в страневсё хорошо.Ночьювсе ждут ответа,к утру все просто пьяны,вера – лишь жалость к себеи ненависть к остальным.Легко быть чужимпод звукизахлёбывающегося шоссе,пусть примут сигналагенты —в страневсёхорошо.
«После водки…»После водкичасто просыпаешься среди ночи,делать нечего —лежишь в постелии смотришь фотографии шлюх в соцсетях —красивые эти шлюхи.А ещёсмотришь, сколько друзей онлайн.38.И кто эти люди?Кому-то писал по пьяни,кто-то по пьяни писал мне,а кто-то – шлюхи.Не так грустна жизнь, как то,что, когда их закажешь,они не приедут —приедут другие,совсем не красивые.
После водкичасто просыпаешься среди ночи,делать нечего —лежишь в постелии смотришь фотографии шлюх в соцсетях —красивые эти шлюхи.А ещёсмотришь, сколько друзей онлайн.38.И кто эти люди?Кому-то писал по пьяни,кто-то по пьяни писал мне,а кто-то – шлюхи.Не так грустна жизнь, как то,что, когда их закажешь,они не приедут —приедут другие,совсем не красивые.
«Я стою посреди комнаты…»Я стою посреди комнаты,Тишина звенит в ушах,Мысли скомканы, мысли смолоты,Словно психу – чернильный Роршах;Всё вокруг никудышно никчёмное,Наверху – падших ангелов плач,Метроном стрелок иссиня-чёрныхГоворит: «Это я, твой палач»;Я стою один – я и комната,С пальцев мысли текут в никуда,Вдалеке слышен голос города:«Чтобы плыть, оставайся упоротым,Эта жизнь – лишь вода».
Я стою посреди комнаты,Тишина звенит в ушах,Мысли скомканы, мысли смолоты,Словно психу – чернильный Роршах;Всё вокруг никудышно никчёмное,Наверху – падших ангелов плач,Метроном стрелок иссиня-чёрныхГоворит: «Это я, твой палач»;Я стою один – я и комната,С пальцев мысли текут в никуда,Вдалеке слышен голос города:«Чтобы плыть, оставайся упоротым,Эта жизнь – лишь вода».
К себеО, мой мозг,проживающий сразу несколько жизней —ту, что есть,ту, что могла бы быть,и ту, которой никогда не будет;О, моя душа,переживающая за то,что совершил я,что могу совершить,и за то, что никогда не совершу;О, моё сердце,живущее тем,что выдумал мозги прочувствовала душа;О, моё тело,уставшее и обречённое,ничего обо мне не говорящее,требовательное, но молчащее —обретите покой.
О, мой мозг,проживающий сразу несколько жизней —ту, что есть,ту, что могла бы быть,и ту, которой никогда не будет;О, моя душа,переживающая за то,что совершил я,что могу совершить,и за то, что никогда не совершу;О, моё сердце,живущее тем,что выдумал мозги прочувствовала душа;О, моё тело,уставшее и обречённое,ничего обо мне не говорящее,требовательное, но молчащее —обретите покой.
«И снова боль, и снова тьма…»И снова боль, и снова тьма,И снова – броситься под поезд,И снова дождь, потом – зима,Как затянувшаяся повесть.Ты замуж вышла, родила,Меня не помнишь (что тут помнить?),Меня ты мальчиком звалаЗа то, что я не смел исполнитьСвои неловкие мечты —Я провожал тебя до домаИ, не нарушив чистоты,Прощался, словно незнакомый;Писал стихи, как и сейчасЯ не умею хранить тайны,И что ни строчка, всё – «про нас»,И всё до пошлости печально —Любить тебя, жалеть себяИ в чувствах броситься под поезд,Но, не дождавшись ноября,Закончилась и эта повесть.Прошли дожди, посыпал снег,Мне стало и смешно, и грустно,Что за явленье человек?Без боли человеку пусто.Посыпал снег, сгустилась тьма,А ты покинула страну —Тебе неведома зима,И жизнь твоя подобна сну…А я всё в той же мерзлотеСреди берёз заледенелыхИщу смиренья в теплотеВоспоминаний мягкотелых,Сначала дождь, потом – зима,А после?.. После смерть наверноИ окончательная тьма,И я один в ней… Нет, я первый!
И снова боль, и снова тьма,И снова – броситься под поезд,И снова дождь, потом – зима,Как затянувшаяся повесть.Ты замуж вышла, родила,Меня не помнишь (что тут помнить?),Меня ты мальчиком звалаЗа то, что я не смел исполнитьСвои неловкие мечты —Я провожал тебя до домаИ, не нарушив чистоты,Прощался, словно незнакомый;Писал стихи, как и сейчасЯ не умею хранить тайны,И что ни строчка, всё – «про нас»,И всё до пошлости печально —Любить тебя, жалеть себяИ в чувствах броситься под поезд,Но, не дождавшись ноября,Закончилась и эта повесть.Прошли дожди, посыпал снег,Мне стало и смешно, и грустно,Что за явленье человек?Без боли человеку пусто.Посыпал снег, сгустилась тьма,А ты покинула страну —Тебе неведома зима,И жизнь твоя подобна сну…А я всё в той же мерзлотеСреди берёз заледенелыхИщу смиренья в теплотеВоспоминаний мягкотелых,Сначала дождь, потом – зима,А после?.. После смерть наверноИ окончательная тьма,И я один в ней… Нет, я первый!
Читать фрагменты других книг
Страницаиз55
СкороКнижный режим