Если вы человек свободный, значит вы готовы к прогулке (с)
Даже если вы каждый день вышагиваете положенные 10 тысяч шагов, с точки зрения Торо, вы вовсе не обязательно гуляете правильно. Ведь настоящая прогулка не имеет ничего общего с моционом. Истинный гуляющий подобен рыцарю. Это рыцарь древнего и почтенного ордена пешеходов. Пешим странникам присущ дух благородного героизма. Отправляясь на прогулку, они мысленно прощаются с близкими, ведь знают, что с этой прогулки могут не вернуться. Настоящая прогулка должна быть долгой, многочасовой. Взгляд не должен цепляться за строения, сотворенные человеком. Странника окружают лишь густые леса и бескрайние поля. Эссе Торо вряд ли можно в наше время воспринимать всерьез. Он искренне удивляется, как клерки и лавочники, целыми днями сидящие в четырех стенах, до сих пор не наложили на себя руки (что ж, жизненные обстоятельства и наличие свободного времени Торо явно не берет в расчет). Но если современный человек не может избрать образ жизни странника-пешехода, он вполне может вдохновиться этим славным эссе. И попытаться хотя бы раз в сезон совершать настоящие «дикие» вылазки на природу. Тем более Торо приводит вполне весомые аргументы в пользу прогулок:
Прогулки способствуют сосредоточенности и развивают наблюдательность:
«Неспешность прогулки располагает пешехода к сосредоточенности и наблюдательности, говорит косвенно об интеллектуальной автономии и эстетической чуткости. А как разнообразны и выразительны стили гуляния — от строгой методичности Канта до вдохновенной стихийности романтических «прогульщиков», как Гёльдерлин, Вордсворт, Кольридж. Им наследовали городские фланеры, сюрреалисты с их блужданиями, ситуационисты с их дрейфами и так далее, вплоть до современных практиков walking art. Так складывалась традиция, в которой прогулка — не аристократический променад, не буржуазный моцион для здоровья, не полезно-познавательная экспедиция, не детективное разыскание… что же? Форма полноценного присутствия в мире, — когда сознание, тело и среда, мысль и движение соединяются, как ноты в едином аккорде, под знаком взаимной рефлексии».
Прогулки позволяют переживать мысленную жвачку и очистить мысли:
Эту идею разделяли и поэты озерной школы. Однажды приезжий попросил служанку Вордсворта показать ему кабинет хозяина, на что она ответила: «вот его библиотека, а кабинет его под открытым небом». Торо разделяет вымученную «кабинетную» мысль и мысль «дикую», рожденную в странствиях, отдает предпочтение второй, которая всегда вольна и свободна. Он не считает жажду знаний высшим благом, полагая, что самая важная способность, которую способен сохранить в себе человек — умение сострадать и удивляться:
«Жажда знаний посещает меня лишь время от времени, тогда как жажда витать мыслями в атмосферах, неизвестных моим ногам, не увядает и не перестает. Высочайшее достижение, нам доступное, вовсе не знание, но осмысленное сострадание. Едва ли это высшее знание сводится к чему-то более определенному, чем невиданное и всеобъемлющее удивление».
Прогулки позволяют сделать тело крепким, а дух — свободным и смелым
Торо удивлялся людям, которые для укрепления тела поднимают гири, в то время, как могли бы посвящать свободное время прогулкам. Эссе очень красивое и вдохновляющее, его так и хочется разобрать на цитаты (что я и делаю). В нем много идиллический описаний лесов и полей. Но, кажется, особую любовь Торо испытывает к болотам:
«Надежда и будущность для меня заключаются не в лужайках и не в возделанных пашнях, не в городах маленьких и больших, а в непроходимых и зыбких болотах. Когда прежде я старался осмыслить свою симпатию к той или иной ферме, которую подумывал приобресть, я часто осознавал, что привлекают меня исключительно немногие квадратные роды какой-нибудь непроходимой бездонной топи, — естественная низина в одном из углов имения. Вот какое сокровище меня ослепляло. Болота, окружающие мой родной городок, подпитывают мои силы куда больше, чем ухоженные деревенские сады. Нет цветника приятнее моему глазу, чем густые купы хамедафны болотной (Cassandra calyculata), покрывающие эти уязвимые места на земной поверхности. Ботаника не способна на большее, нежели сообщить мне названия кустарников, которые там произрастают: голубика высокорослая, подбел многолистный, кальмия узколистная, азалия и рододендрон, — и все стоят на зыбучем сфагнуме. Я часто думаю, что мне хотелось бы, чтобы фасад моего дома смотрел на эти заросли тускло-красных кустов, без всяких цветочных горшков и бордюров».
25 понравилось
